36. Лицом к лицу

В три часа двенадцать минут утра зазвонили колокола сноуфилдской церкви.

Брайс, сидевший в кресле в вестибюле гостиницы «На горе», встал. Все остальные тоже повскакали со своих мест.

Завыла сирена пожарного депо.

— Наверное, Флайт уже в городе, — проговорила Дженни.

Все шестеро вышли на улицу.

Фонари на столбах вспыхивали и гасли, отбрасывая причудливые изломанные тени на движущиеся клубы тумана.

Было видно, как в нижней части Скайлайн-роуд из-за поворота выехала машина. Лучи от ее фар устремились вверх, в гору, придавая туманной мгле какое-то серебристое сияние.

Мигание уличных фонарей прекратилось, и Брайс встал под одним из них, в потоке мягкого желтого света, надеясь, что здесь Флайт сможет его разглядеть даже несмотря на туман.

По-прежнему выла сирена, звонили колокола, а машина медленно ползла вверх по затяжному подъему. Бело-зеленый патрульный автомобиль с опознавательными знаками управления шерифа подъехал к тротуару и остановился футах в десяти от того места, где стоял Брайс; водитель погасил фары.

Дверца рядом с водителем открылась, и Флайт вышел из машины. Он оказался совсем не таким, каким представлял его себе Брайс. Из-за толстых линз в очках глаза его казались ненормально большими. Тонкие седые спутанные волосы стояли торчком, из-за чего вокруг головы образовался нимб. Кто-то в полицейском управлении дал ему непромокаемую куртку со значком полиции округа ранта-Мира на левой стороне груди.

Колокольный звон прекратился.

Сирена прохрипела, затихая, и тоже смолкла.

И тут же наступила полная, глубочайшая тишина.

Флайт осмотрелся на погруженной в туман улице, постоял немного, прислушиваясь.

Наконец Брайс проговорил:

— Ну что ж, оно явно не хочет еще показываться.

— Шериф Хэммонд? — повернулся к нему Флайт.

— Он самый. Пойдемте в здание, посидим там и подождем.

* * *

Столовая в помещении гостиницы. Горячий кофе.

Руки у всех дрожат, и поэтому фарфоровые кружки стучат по крышке стола. Руки нервно сжимают теплые кружки, чтобы согреться и успокоиться.

Шестеро оставшихся в живых сидят, сгрудившись за столом и подавшись вперед, чтобы лучше слышать Тимоти Флайта.

На Лизу английский ученый сразу произвел впечатление, она была им покорена и очарована, у Дженни же поначалу возникли серьезные сомнения. Флайт показался ей ходячей карикатурой на рассеянного ученого, как их обычно изображают. Но когда он заговорил и стал рассказывать о своей гипотезе, Дженни пришлось пересмотреть свое первое, неблагоприятное впечатление, и вскоре она была уже в таком же восхищении, что и Лиза.

Он поведал им об армиях, пропавших в Испании и в Китае, о покинутых городах майя, о поселении на острове Руанук.

А еще он рассказал им о Джойя-Верде, небольшом поселении в джунглях Южной Америки, чья судьба оказалась сходной с судьбой Сноуфилда. Джойя-Верде, что означает «Зеленый драгоценный камень», было торговым аванпостом на Амазонке, вдали от всякой цивилизации. В 1923 году шестьсот пять его жителей — мужчины, женщины и дети, абсолютно все, кто там жил, — бесследно исчезли, притом среди белого дня, где-то в промежутке между утренним и вечерним заходами курсировавшего по реке судна. Поначалу думали, что жившее неподалеку от того места племя индейцев, в общем-то мирное, почему-то обиделось на поселенцев и напало на них. Но не нашли ни одного трупа, не было никаких следов ни сражения, ни грабежа жилищ. В здании школы на классной доске обнаружили надпись: «У него нет формы, но оно способно принимать любую форму». Те, кто участвовал в расследованиях и пытался разгадать тайну Джойя-Верде, с легкостью отметали эти накарябанные мелом слова как не имеющие никакого отношения к исчезновению жителей. Флайт придерживался на сей счет другого мнения, и Дженни, выслушав его аргументы, с ним согласилась.

— Своего рода послание было оставлено и в одном из древних городов майя, — продолжал Флайт. — Археологи нашли отрывок из молитвы, написанный иероглифами и датируемый как раз тем временем, когда произошло исчезновение жителей города. — Он стал цитировать эту молитву по памяти: «Злые боги живут в земле, их мощь дремлет в скалах. Когда они просыпаются, то поднимаются и выходят наверх, как лава, только лава холодная, текучая, и они могут принимать много форм. И тогда возгордившиеся люди понимают, что они всего лишь слабый писк в реве бури, робкое дыхание на фоне урагана, и они исчезают, словно никогда и не существовали». Очки сползли Флайту на кончик носа, и он толчком отправил их на место. — Так вот, некоторые утверждают, что слова этой молитвы относятся к землетрясениям и извержениям вулканов. А я считаю, что они сказаны о вековечном враге.

— Мы тоже обнаружили здесь в одном месте послание, — сказал Брайс. — Часть слова.

— Но не можем понять какого, — добавила Сара Ямагути.

Дженни рассказала Флайту о двух буквах — Р и R, — которые Ник Папандракис написал йодом на стене ванной комнаты.

— Там была еще и часть третьей буквы. Он ее только начал писать. То ли О, то ли U.

— Папандракис, — Флайт энергично закивал головой. — Грек. Да-да-да, это лишний раз подтверждает то, о чем я вам говорю. А этот Папандракис гордился тем, что он грек?

— Да, — ответила Дженни. — Очень гордился. А что?

— Ну, раз он гордился тем, что он грек, — сказал Флайт, — он вполне мог хорошо знать греческую мифологию. Видите ли, в одном из древнегреческих мифов есть бог Протей. Я полагаю, что именно это слово ваш Папандракис и пытался написать на стене. Протей. Бог, который живет в земле и обладает способностью путешествовать по ее недрам. Бог, у которого нет никакой собственной формы. Бог, который может принимать любую форму, какую он только пожелает, и который питается всем и всеми, кем только захочет.

С отчаянием в голосе Тал Уитмен проговорил:

— К чему все эти разговоры о чем-то сверхъестественном? Когда мы с ним общались через компьютер, само оно называло себя только именами разных демонов.

— Аморфный демон или бесформенный и обычно злой бог, способный принимать любую форму по своему желанию — довольно распространенные персонажи почти всех древних мифов и большинства, если не абсолютно всех существующих в мире религий, — ответил Флайт. — Подобные мифические персонажи действуют обычно под десятками самых разных имен и названий во всех культурах мира. Вспомните хотя бы Ветхий Завет. Сатана в первый раз появляется там как змей, потом в облике козы, барана, оленя, жука, паука, потом как ребенок, как нищий и во множестве других обличий. И его называют, помимо прочего, «Властелином хаоса и бесформия», «Мастером обмана», «Тварью многоликой». В Библии говорится, что Сатана «изменчив, как тени» и «пронырлив, как вода; и как вода способна становиться паром или льдом, так и Сатана может превращаться во все, что захочет».

— Вы хотите сказать, что многоликое существо здесь, в Сноуфилде, и есть сам Сатана? — спросила Лиза.

— Н-ну... в определенном смысле, да.

— Нет, — отрицательно покачал головой Фрэнк Отри, — не тот я человек, доктор Флайт, чтобы верить в нечистую силу.

— Я тоже в нее не верю, — согласился с ним Флайт. — Я не утверждаю, что это создание есть нечто сверхъестественное. Напротив. Оно совершенно реально, это создание из плоти, хотя и не такой, как у нас. Это не какой-нибудь дух или призрак. Но... в определенном смысле слова... я считаю, что оно-то и есть Сатана. Видите ли, я считаю, что именно это создание — или другое, но похожее на него, тоже какой-нибудь чудовищный выходец из мезозойской эры — и вызвало появление легенды о Сатане, должно быть, в доисторические времена людям приходилось сталкиваться с подобными существами, и кто-нибудь из видевших его уцелел, выжил и потом рассказал другим. Естественно, что свои переживания и впечатления люди описывали тогда как умели — в привычной для них терминологии легенд и религиозных предрассудков. Я подозреваю, что демонические персонажи, которые есть в религиях всех стран и народов, в основе своей возникли из рассказов о таких вот, способных менять форму чудовищах. Рассказов, которые передавались устно через бесчисленные поколения людей еще задолго до того, как эти предания были запечатлены в иероглифах, летописях, а потом и в печатных книгах. Это должны были быть рассказы об очень редких встречах с настоящим, действительно настоящим и очень опасным существом... но рассказы на языке религиозных мифов и легенд.

Эта часть гипотезы Флайта показалась Дженни одновременно и сумасшедшей, и великолепной, крайне маловероятной, но по-своему убедительной.

— Оно каким-то образом впитывает, усваивает знания и все то, что есть в памяти тех, кем оно питается, — проговорила Дженни, — так что ему известно, что жертвы считают его Дьяволом, и оно получает какое-то противоестественное удовольствие от того, что само намеренно играет эту роль.

— Похоже, ему нравится над нами издеваться, — подтвердил Брайс.

Сара Ямагути заправила за уши длинные волосы и спросила:

— Доктор Флайт, а можно ли объяснить все это со строго научной точки зрения? Как живет это существо? Как оно функционирует в биологическом отношении? Какие у вас соображения на этот счет, как бы вы все это объяснили?

Но прежде чем Флайт успел ей ответить, появилось оно.

Металлическая решетка, закрывавшая вентиляционное отверстие, что находилось высоко на стене, под самым потолком, вдруг с громким хлопком сорвалась с крепивших ее винтов. Она перелетела почти через всю комнату, с грохотом упала на один из свободных столов, слетела с него вниз и, звеня и дребезжа, запрыгала по полу.

Дженни и все остальные, кто были в комнате, повскакали со стульев.

Лиза громко вскрикнула и вытянула руку, показывая на стену.

Из вентиляционного отверстия вываливалось оно, повисая на стене. Существо, способное менять свои формы, было темного цвета. Влажное. Оно пульсировало. Внешне оно напоминало здоровенную, блестящую, смешанную с кровью соплю, постепенно вытекающую из ноздри и повисающую на носу.

Брайс и Тал потянулись было за револьверами, но потом передумали. Они все равно ничего не смогли бы поделать с этим существом.

Оно продолжало вытекать из вентиляционного отверстия, переливаясь волнами, надуваясь и разбухая, увеличиваясь в объеме и вырастая в омерзительную шишковатую шевелящуюся груду размером уже с человека. Потом, не отделяясь от стены и продолжая выливаться из отверстия, оно заскользило по стене вниз. Теперь нижняя его часть уже большой кучей возвышалась на полу. По объему она была уже намного больше человека, а поток массы из вентиляционного отверстия лился не переставая. Существо становилось все больше и больше.

Дженни посмотрела на Флайта.

На лице профессора одно выражение почти мгновенно сменялось другим. Вначале на нем был написан ужас, потом любопытство, трепет, отвращение, потом снова благоговейный страх, ужас и опять любопытство.

Подвижная, непрерывно переливающаяся и вскипающая масса темной протоплазмы была уже сейчас величиной с трех или четырех человек, а из вентиляционного отверстия омерзительными, тошнотворными толчками вываливались все новые и новые порции этой гадости.

Лиза зажала себе рот и отвернулась.

Но Дженни не могла отвести взгляда от этого существа. Оно обладало какой-то странной, но несомненно притягательной силой.

В огромной массе бесформенной живой ткани, что уже вылилась в комнату, стали образовываться конечности, хотя ни одна из них не удерживалась неизменной больше нескольких секунд. Из этой массы вдруг вырывались, протягивались к ним мужские и женские руки, как бы моля о помощи. Или желеобразная ткань вытягивалась тонкими, хрупкими детскими ручонками, и некоторые ладошки раскрывались, горестно взывая о чем-то. Трудно было поверить, что на самом-то деле это вовсе не руки настоящих живых детей, поглощенных этой массой, но лишь имитация таких рук, фантомы, непрерывно меняющее свои формы оно. Потом возникли когти. Огромное, ужасающее количество лап животных и всевозможных когтей повылезало внезапно из этого протоплазмового супа. Были тут и отдельные части тел насекомых — колоссальные, увеличенные во много сотен раз, вызывающие жуть и содрогание и словно готовые схватить. Но все это, едва только возникнув, показавшись, тут же снова как будто таяло, расплывалось и вновь превращалось в бесформенную массу живой протоплазмы.

Теперь перевоплощающаяся протоплазма растеклась уже до середины комнаты, а по величине была больше слона.

Она по-прежнему непрерывно меняла свои формы — упорно, быстро, таинственно и без всякой видимой цели. Дженни и все, кто был в комнате, потихоньку пятились назад, отступая к окнам.

За ними, на улице, бесформенные клубы тумана вели свой танец, и казалось, будто какие-то призраки повторяют движения меняющего свои формы чудовища.

Флайт вдруг заговорил, отвечая на вопрос Сары Ямагути. Он произносил слова быстро, почти проглатывая их, так, словно времени на ответ у него остается предельно мало:

— Лет двадцать назад мне однажды пришло в голову, что могла быть какая-то связь между массовыми исчезновениями людей и животных в наше время и исчезновением определенных видов живых существ в более ранние геологические эпохи — тогда, когда еще не было человека. Например, исчезновением динозавров.

Протоплазма продолжала пульсировать и вспучиваться, теперь она заполняла собой весь дальний угол комнаты и возвышалась там почти до потолка.

Лиза изо всех сил прижималась к Дженни.

В воздухе появился непонятный, но неприятный, отталкивающий запах. Он слегка отдавал серой. Такое впечатление, будто потянуло сквозняком из Ада.

— Существует масса гипотез, пытающихся объяснить причины исчезновения динозавров, — говорил Флайт. — Но ни одна из них не в состоянии ответить на все возникающие в этой связи вопросы. И вот я подумал... а что, если динозавры были истреблены какими-то другими существами, каким-то естественным врагом, который оказался более развитым и сильным, чем они? Более удачливым охотником? Такие существа должны были быть очень большими. И при этом обладать очень слабым скелетом или вообще не иметь его — потому что никто никогда не находил останков животных, которые были бы в состоянии сразиться с динозаврами в открытом бою.

По всей массе этой темной колышущейся слизи пробежала крупная дрожь, и на ее влажной, текучей поверхности стали возникать десятки человеческих лиц.

— И что, если несколько таких амебоподобных существ, — продолжал Флайт, — прожили миллионы лет...

Из бесформенной протоплазмы возникали то лица людей, то звериные морды и, едва показавшись, тут же растворялись в ней снова.

— ...обитая в подземных реках и озерах...

Некоторые из этих лиц были безглазыми. У других отсутствовал рот. Но вот стали появляться глаза. Они резко раскрывались, моргали несколько раз, потом широко распахивались. Глаза были совсем как настоящие, они смотрели до боли пронзительно, проникали в самую душу, их взгляд был наполнен болью, страхом, отчаянием.

— ...или же в глубоких впадинах в океане...

Вот возникли и раскрылись в беззвучном крике рты там, где только что была ровная, без намека на отверстие, поверхность нижней части лиц.

— ...в тысячах футов под поверхностью воды...

Вокруг распахнутых ртов образовались губы.

— ...питаясь морскими животными...

Казалось, лица-призраки кричали изо всех сил, но из их уст не исходило ни звука.

— ...изредка поднимаясь со дна вверх, чтобы покормиться...

Кошачьи морды. Собачьи морды. Морды каких-то доисторических рептилий. Все это словно всплывало наверх откуда-то из глубины вязкой, липкой слизи.

— ...и еще более редко получая в качестве корма людей...

Дженни казалось, что человеческие лица выглядят так, словно они смотрят на нее из глубины мутного затемненного зеркала. Ни одно из них ни разу так и не оформилось до конца. Те, что возникли раньше, вынужденно растворялись, потому что из глубины непрерывно всплывали все новые и новые бессчетные лица, соединявшиеся с прежними, сраставшиеся с ними, поглощавшие их. Это был бесконечный театр теней, непрерывный парад обреченных и пропавших.

Но вот поток лиц прекратился.

Огромная бесформенная масса на какое-то время успокоилась, она продолжала медленно и почти незаметно пульсировать, но в остальном лежала совершенно неподвижно.

Сара Ямагути негромко охнула.

Дженни еще крепче прижала к себе Лизу.

Никто не проронил ни слова. В течение нескольких мгновений никто не осмеливался даже дышать.

Потом, как бы продолжая демонстрацию своих возможностей, вековечный враг резко выбросил из себя десятки щупалец. Некоторые из них были толстыми, усыпанными присосками, как у головоногих или у осьминога. Другие, наоборот, были тонкими, похожими на веревки. Одни щупальца были ровные и гладкие, другие походили на конечности членистоногих и были даже еще более отвратительны, чем те, что напоминали щупальца осьминога: толстые и казавшиеся влажными. Некоторые из этих щупалец стали шарить во все стороны по полу, сшибая стулья и сдвигая столы, другие раскачивались в воздухе, напоминая танцующих под дудочку заклинателя кобр.

И тут оно напало, молниеносно устремившись вперед.

Дженни сделала шаг назад. Но больше отступать было некуда, позади была стена.

Щупальца рванулись в ее сторону, рассекая воздух со свистом, словно кнут или плетка.

Лиза не удержалась и взглянула и чуть не задохнулась от увиденного.

Всего лишь за какую-то долю секунды щупальца вытянулись во много раз.

Жгут холодной, скользкой, чужой и совершенно враждебной плоти упал сверху на руку Дженни и обвил ее кисть.

Нет!!!

С содроганием и чувством непередаваемого облегчения Дженни высвободила руку. Это оказалось не очень трудно сделать. Оно явно не намеревалось всерьез нападать на Дженни или, по крайней мере, пока не собиралось этого делать.

Щупальца засвистели в воздухе у нее над головой, и Дженни присела. То же самое сделала и прижавшаяся к ней Лиза.

Стараясь как можно быстрее отскочить подальше, Флайт сделал неверный шаг и упал.

Одно из щупалец двинулось в его сторону.

Флайт быстро пополз по полу назад к стене, пытаясь удрать от него.

Щупальце двигалось ему вслед, склонившись над ним так, словно собиралось ударить его сверху. Потом отвернулось и ушло в сторону. Флайт его тоже не интересовал.

Брайс выстрелил, хотя это было совершенно бессмысленно.

Тал что-то прокричал, но Дженни не поняла, что именно. Он рванулся к сестрам и встал перед ними, закрыв собой Дженни и Лизу от чудовища.

Пройдя над Сарой, щупальца схватили Фрэнка Отри. Вот кто был ему нужен. Два толстых щупальца обвились вокруг тела Фрэнка и вырвали его из маленькой группки людей.

Лицо Фрэнка было искажено от ужаса, он кричал что-то нечленораздельное и изо всех сил колотил по щупальцам кулаками, царапал их, пытался оторвать от себя.

Теперь уже завопили все — даже Брайс, даже Тал.

Брайс устремился за Фрэнком. Он схватил его за правую руку и попытался вырвать его из объятий щупалец, которые охватывали Фрэнка все новыми и новыми кольцами.

— Сбрось его! Сбрось его с меня! — орал Фрэнк.

Брайс попробовал оторвать от Фрэнка одно из щупалец.

Другое, скользкое и толстое, поднялось с пола, свернулось, размахнулось и с невероятной силой ударило Брайса. Он кубарем полетел по полу.

Щупальца, державшие Фрэнка, оторвали его от пола, подняли вверх и остановились в таком положении. Подвешенный в воздухе, Фрэнк с ужасом смотрел на колышущуюся под ним темную, непрерывно меняющуюся массу. Он боролся, стараясь освободиться, колотил вековечного врага изо всех сил, но все его усилия были напрасны.

Из центральной части этой перевоплощающейся протоплазмы вырвалось нечто похожее на стручок. Оно взвилось вверх, дрожа, словно от нетерпения. Серо-красновато-коричневая поверхность этого щупальца, такого же отвратительного, как и остальные, вдруг как будто растворилась вдоль, и из-под нее показались другие ткани, влажные и словно кровоточащие или слезящиеся.

Лизу чуть не стошнило.

Дело было не только в гноеподобном внешнем виде этой омерзительной плоти, хотя от него одного уже становилось плохо. Но одновременно резко усилился и отвратительный запах, который исходил от этой твари.

Из открывшейся на щупальце раны стала капать какая-то желтоватая жидкость. Там, где капли этой жидкости попадали на пол, раздавалось шипение, шел вверх пар, а в керамической плитке пола оставалась глубокая язва.

Дженни услышала, как кто-то произнес: «Кислота!»

Крики Фрэнка превратились в один непрерывный, рвущий душу вопль ужаса и отчаяния.

Щупальце, из которого сочилась кислота, подкралось сзади к шее полицейского и обвило ее сильно и плотно, как петля.

— О Господи, не надо!

— Не смотри, — сказала Дженни Лизе.

Амебоподобная тварь показывала им, как она обезглавила Якова и Аиду Либерманов. Она хвалилась, как ребенок.

Последний крик Фрэнка Отри перешел в хрип и затихающее клокотание: щупальце с поразительной быстротой сдавило и перерезало ему горло и полицейский захлебнулся в собственной крови. Через одну-две секунды после того как Фрэнк смолк, голова его отделилась от тела и упала на пол, глухо ударившись о плитки.

Дженни почувствовала, как горький комок сдавливает ей горло. Сделав над собой усилие, она проглотила его, подавив готовые вырваться наружу рыдания.

Сара Ямагути громко всхлипывала.

Щупальца все еще продолжали держать обезглавленное тело Фрэнка в воздухе. Но теперь в той бесформенной массе, из которой они вырастали, вдруг жадно раскрылась огромная беззубая пасть. Она была такой величины, что ей ничего не стоило целиком заглотить взрослого человека. Щупальца опустили обезглавленный труп в этот раззявленный, с неровными краями рот, и темная плоть сомкнулась над телом. Рот захлопнулся и исчез, будто его и не существовало.

И Фрэнк Отри тоже исчез.

* * *

Брайс с ужасом смотрел на отрезанную голову Фрэнка, оставшуюся лежать на полу. Мертвые глаза ее глядели не мигая на шерифа и как будто сквозь него.

Фрэнка больше не было. Фрэнк, который уцелел в нескольких войнах, который всю жизнь провел на опасной работе и до сих пор выходил невредимым из всех переделок, — погиб. Это испытание оказалось для него последним.

Брайс подумал о Рут Отри. Он представил себе, как ей придется теперь доживать жизнь в одиночестве, и сердце его, стучавшее как молот, сжалось от горя. Рут и Фрэнк были необычайно близки друг другу. Брайс представить себе не мог, как он сообщит ей о гибели мужа.

Щупальца стали втягиваться назад, в огромную кучу пульсирующей живой ткани, и через одно-два мгновения от них не осталось и следа.

Бесформенная масса, по поверхности которой пробегала мелкая рябь, заполняла уже треть комнаты.

Брайс представил себе, как оно бесшумно и стремительно течет по доисторическим болотам, неотличимое внешне от болотной грязи, как подкрадывается к своим жертвам. Да, справиться с динозаврами ему бы не составило большого труда.

До сих пор Брайс считал, что это существо пощадило его самого и еще нескольких человек только ради того, чтобы оставшиеся в живых заманили в Сноуфилд Флайта. Но теперь он понял, что настоящая причина заключалась вовсе не в этом. Оно вполне могло бы сожрать их всех, а потом сымитировать по телефону их голоса, легко обмануть Флайта и убедить его приехать. Оно пощадило их по какой-то иной причине. Вполне возможно, только для того, чтобы потом убивать их поодиночке у Флайта перед глазами, дабы ученый увидел и понял, как именно оно живет и действует.

О Господи!

Гора протоплазмы возвышалась над ними, дрожа, как желатин, и странно пульсируя, словно под поверхностью у нее бились не меньше десятка сердец, и каждое в своем ритме.

Дрожащим голосом — Брайс подумал, что, если бы он сейчас заговорил, его собственный голос оказался бы, наверное, не лучше, — Сара Ямагути проговорила:

— Хорошо бы каким-нибудь образом заполучить образец этих тканей. Я бы что угодно отдала за возможность взглянуть на них под микроскопом... увидеть их клеточное строение. Быть может, тогда бы мы нащупали какое-нибудь слабое место... нашли бы способ иметь с ним дело, а может быть, даже и победить его.

— Я бы очень хотел заняться его исследованием... — сказал Флайт, — ...просто чтобы разобраться... чтобы узнать...

Из центральной части бесформенной массы вырвался новый протуберанец тканей и стал принимать форму человека. Брайс с ужасом и смятением увидел вдруг, как прямо перед его глазами возникают очертания Горди Брогэна. Фантом не успел еще до конца материализоваться, тело было только оконтурено, а лицо не сложилось во всех деталях, но на нем вдруг открылся рот, и подобие Горди Брогэна заговорило, хотя и не голосом своего прообраза. Раздавшийся голос принадлежал Стю Уорглу, что придавало всей сцене еще большую фантасмагоричность и привело всех в замешательство.

— Идите в лабораторию, — проговорил фантом полусформировавшимся ртом, но совершенно ясно и отчетливо. — Я покажу вам все, что вы захотите увидеть, доктор Флайт. Вы мой Матфей. Мой Лука. Идите в лабораторию. Идите в лабораторию!

Незаконченное подобие Горди Брогэна растаяло быстро и бесследно, словно оно было из дыма.

Узловатый кусок плоти величиной с человека влился назад, в общую массу, из которой он выплеснулся перед этим.

Вся огромная, пульсирующая, то вздымающаяся, то сжимающаяся масса поползла вверх по неглубокому стыку в степе и начала втягиваться назад в вентиляционное отверстие.

Сколько же ее еще находится там, за пределами комнаты, но внутри гостиничных стен, с тяжелым чувством подумал Брайс. А сколько ее еще прячется в городских водостоках? И каковы же на самом деле настоящие размеры бога Протея?

Пока оно уползало восвояси, по всей его поверхности стали вдруг возникать причудливой формы отверстия. Величиной они были не больше человеческого рта. Одно, десять, двадцать... И вдруг из отверстий полились звуки: щебетание птиц, крики морских чаек, жужжание пчел, чье-то рычание, шипение, беззаботный детский смех, доносящееся откуда-то издалека пение, глухое уханье совы, предостерегающий треск гремучей змеи. Все эти звуки исходили из пятившегося чудовища одновременно, сливаясь в общий неприятный, раздражающий и откровенно зловещий хор.

Но вот вся протоплазма втянулась назад в вентиляционное отверстие. И только отрезанная голова Фрэнка и погнутая, искалеченная металлическая решетка вентиляции остались как доказательства того, что здесь действительно побывало нечто, вышедшее из самых глубин Ада.

Настенные часы показывали три часа сорок четыре минуты утра.

Ночь уже почти прошла.

«Сколько еще времени остается до рассвета? — подумал Брайс. — Полтора часа? Час сорок? Или больше?»

Неважно, решил он.

Все равно до рассвета ему скорее всего не дожить.