35. Суку звали Вика

Агата Кристи - Чудеса

_______________________________

Как интересно повернулась судьба: совсем недавно я, воодушевлённая, приехала в Петербург в поисках успеха и удачных знакомств, а сейчас расхлёбываю последствия своих амбиций. За полтора месяца моя жизнь обернулась в иное русло, и не скажу, что я сожалею. А о чём жалеть? Разве я могла предугадать то, что произошло, предвидеть ситуации, в которых я оказалась по вине одного неадекватного человека? Да, не спорю, нужно было дать себе по рукам и остаться ни с чем в родном селе, в безопасности, но я, наплевав на риски, решила двигаться напролом. А случившееся... Получается, судьба такая, неблагоприятная.

И всё же я горжусь собой.

Заявление на Влада я писать не стала. Не из жалости, нет. Мало кто захочет ловить насильника в другой области, тем более наше управление. Да и не до мести мне.

Мама... Жизнь на болотах сильно пошатнула ей здоровье - подозрения на затяжную простуду переросли в острую пневмонию. К июлю её не стало, и меня забрали в интернат.

То, что жизнь моя не была там сладкой - ничего не сказать. Она и раньше не казалась простой, зато теперь благодаря вездесущему хулигану, укравшему у меня деньги, любой воспитывающийся в приюте поверил в то, что деньги эти достались мне не просто так, а сами знаете, за какие дела.

Представьте картину, когда от тебя отворачиваются все, даже те, с кем ты раньше крепко дружил. Тот же Витя (Витя не АК), в моё отсутствие помогавший пересылать учителям домашку, теперь сухо отвечает «потом поговорим».

Учителя и воспитатели предпочитали закрывать глаза: кто-то верил, а кто-то делал вид, что не верил в плавающие слухи (но через время поверил каждый без сомнения), воспрепятствовавшие лояльности к моему горю и дальнейшему переводу меня в одиннадцатый класс. Не самое худшее, что могло произойти. Оно случилось позже, после последнего разговора с Лизой.

«Подруга», не изменяя традиции, приехала на лето и первым делом кинулась искать встречи со мной, будто ничего не было. Долго избегать её всё равно не получилось, поймала на пустыре, когда я, теперь совсем одинокая, шла полазать по деревьям (к слову, мне не удалось совершить намеченный план из-за недостатка сил).

Эта сука подбежала ко мне по-предательски, то есть со спины, напугав до вскрика, и закольцевала.«Как же я рада видеть тебя! - провозгласила она на радостях, только я в восторге не была, вырвалась из «любящих» объятий и отошла в сторонку. - Ты даже не смотришь на меня. Вика!»«Я тебя слушаю». - уныло ответила я, передвигая ноги и лениво метая подобранные на пути камушки по сторонам.

И тут она заохала:«Я знаю... Знаю, что тебе пришлось пережить... Не представляю, какую ересь тебе понаплёл этот патлатый, но я не хотела...»«Чего ты не хотела? Мне помочь или невольно думать, какая я дура, что повелась на первое предложение о заработке? - до этого я старалась не ловить Лизу взглядом, но когда мы добрались до дерева, я показала ей блеск в своих глазах. - Да это чудо, что я вообще живая вернулась».«Но расскажи, подруга...» - она искусно давила на жалость, корчила из себя жертву, но, как и Влад, упускала признания непосредственной вины.«А смысл рассказывать? Ты наверняка всё уже знаешь. Даже если не знаешь... Что же... Оно и к лучшему. Да и не подруги мы теперь - ровно с момента, как ты ещё в переписке открыто выгораживала Влада».

Раздражающе неугомонная и дотошная Лиза ухватила меня за локоть, ровно когда я собиралась выполнить новый шаг к дереву.«Вик, я всё понимаю, ты мать потеряла, но мы справимся. Я здесь, чтобы помочь тебе».«Только не надо со мной разговаривать, как с душевно больной. Отстань от меня. Прошлое никто не вернёт».

Прогулка пошла по одному месту. Лиза не отвяжется, если я не оторвусь от неё и не скроюсь в интернате. Но бежать, как и лазать по веткам, нет физической возможности. Вместо ускорения я, качаясь, побрела обратным ходом, но не успела я пройти и пяти метров, как меня резко вывернуло.«Вик... Вик, тебе плохо?..»

На рвение Лизы подойти и помочь мне я завела руку за спину и выставила ладонь, но, почувствовав, что она стала ближе, слегка оттолкнула. Меня вырвало второй раз, и после него мне не то чтобы полегчало, скорее больше не тянуло на тошноту. В прежнем темпе я продолжила путь. А до Лизы наконец дошло, что отныне в мою жизнь лучше не впутываться.

Февраль, 2013 год

Мучимая непрерывной болью внизу живота, я при свете дня лежу на кушетке в местной родильной палате. Одна. А значит моё наказание не завершено.

Всё верно! Всё то время, что находилась здесь, я была беременна, правда, узнала слишком поздно, аж на шестом месяце. Не скажу, что я не находила за собой странности - как раз наоборот, они были, причём с самого начала - беда в том, что я не желала признавать очевидное. Наверное, я бы и дальше продолжала беспечно врать себе, ссылаясь на упадок иммунитета, витамина D или гастрит, если бы воспитатели не вызвали мне в одночасье скорую.

После врача я с ребёнком, который на тот момент уже шевелился, рискнула не возвращаться в интернат. Даже документы с остатками вещей не забрала. Воспитатели пробовали уговаривать, заставлять, давить на жалость проверками, как будто не понимая, что назад дорога мне заказана.

Лизу я больше не видела, но это не значит, что что она не видит меня, или по крайней мере не пыталась меня выслеживать на каникулах. Есть у меня подобное ощущение.

Родительский дом, как никогда, был пустым, неотопленным, сиротским. Пособия по инвалидности мне продолжали начисляться, не представилось возможности сходить в МФЦ. Оно и к лучшему. Хоть и малы те копейки, но лучше с ними, чем без ничего.

Свет отключили за неуплату, тепло я кое-как сумела поддерживать, топя печь. Оконные рамы иссохлись и сильно продували, но душу грела уверенность, что меня никто не тронет здесь.

Думала, пока в один из утренних дней не получила письмо. В нём было сказано:

«И чего же ты добилась своим побегом? Причём я не ради трёпа и обвинений пишу. Я очень хочу взаимно любить, и понимаю, что хотя бы односторонняя любовь возможна в моём случае лишь с тобой. О показухе Лока и Хирурга мне известно со дня твоего побега. Да, да, побега. Но я не злюсь на тебя практически и надеюсь на полное исчезновение тревоги, если ты вернёшься.

Прошу, вернись, малыш. Не жалей меня, но хоть о ребёнке подумай. Пусть он не живёт так, как мы. Дай мне знать и я попрошу кого-нибудь съездить за тобой. Я очень хочу жить и сдохнуть вместе.

Приезжай, приезжай, приезжай, я безумно скучаю!»

Едва дочитав до конца, я, стоящая всё то время на крыльце, умудрилась поскользнуться и больно стукнуться бедром об бетон. И тут меня достать смогли. Всё им не имётся.

Об адресе знать не мог никто от меня. Я точно помню, что не выдавала место своей прописки. Разве что паспорт, который они первым делом открыли и посмотрели. Вот зараза! Несчастная бумажка для кого-то послужила картой, а я элементарно не могла устроиться на работу или написать заявление в коммунальную службу. Но какая уже разница, мой друг? Какая разница?

***

Крики раздавались по всей операционной и за её пределами. Немолодая акушерка вопила на меня, приказывала не рвать глотку, а лучше стараться, припоминала моё якобы разгульной поведение.«Давай-давай... Когда ноги раздвигала, больно не было...» - язвила она, отчего мне неимоверно хотелось тошнить.

Орать я не переставала, и к статичным крикам я добавила одно растянутое на слоги слово, больше похожее на проклятие:«Не-на-ви-жу!»

Недалёкая врач скорее подумала, что столь бурное восклицание адресовано непосредственно ей, и ещё хлеще начала на меня давить, на что в сердцах я прошепчу: да будьте вы все прокляты, все, начиная от некомпетентной акушерки, заканчивая Владиславом Ширяевым. Но я никому из вас не сдамся. Уж лучше смерть, чем достаться вам.

Нечто массивное рано или поздно вышло из меня, и я на миг почувствовала облегчение вместе с водопадоподобным ручьём крови, бьющим из вспотевшей меня. Где-то сбоку слышался прерывистый плачь ребёнка и улюлюканья акушерки. Перед глазами плыл потолок, бессилие в прямом смысле слова вырубали меня, заставляло глаза то закрываться, то закатываться.«Уберите это от меня. Видеть не хочу». - хриплым, сорвавшимся голосом приказала я, отворачивая голову к окну.

На улице в это время стояла непросветная метель, и утешали меня ею заметённые дороги. Снежинки ещё помелькали передо мной, некоторые налипли на стекло и я устало-бессильно опустила веки. Последнее, что я ощутила - шлепок по щеке.

Впервые за год я увидела по-настоящему приятный сон. Гуляю я босиком в солнечному погоду вдоль Финского залива. Песок приятно накрывал мои стопы, а ветер подгонял волосы. У самой воды сидел папа и любовался ярко-красным закатным небом. Весело присвистнув, я уселась подле него и наклонила макушку ему на плечо. Старик улыбнулся своей доброй улыбкой и пригладил меня.«Вот ты где! Я уж заждался, думая, когда ты уже находишься...» - сказал он, не отрываясь от горизонта. - «Мамка небось ужин приготовила. Идти пора».

Я тихонько промурчала, охотно соглашаясь на заманчивую авантюру в виде семейного ужина.«Ну, рассказывай, как время провела?» - озадачил меня он, но я не растерялась, и вместо глупых объяснений произнесла:«Пап... Я устала...»

Понимающе покивав, отец завёл руку мне за спину и покрепче прижал к себе ближе. Мы молча наблюдали за закатом под лёгкий шум воды, пока солнце не утонуло___________________________Глава НЕ последняя!