Глава 38

Выйдя из машины, Цзян Цзи взял Цинь Цинчжо за здоровую руку и повёл его по всем инстанциям: регистрация в отделении скорой помощи, приём у врача, оплата, рентген. Он почти не говорил и шагал очень быстро.

После рентгена они сидели на стульях в больничном коридоре. То ли потому, что первая волна острой боли прошла, то ли потому, что тело немного к ней привыкло, но Цинь Цинчжо наконец почувствовал, что время тянется не так мучительно. Он повернулся к Цзян Цзи. Тот сидел, наклонившись вперёд и опершись локтями о колени, и невидящим взглядом смотрел в пол. Его брови были нахмурены, линия подбородка напряжена, а длинные худые пальцы сцеплены так, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены. Он был явно погружён в свои думы.

Вспомнив, как совсем недавно Цзян Цзи с такой лёгкостью сидел на высоком барном стуле и пел «Погрузись в мой сон», Цинь Цинчжо тихонько вздохнул.

— О чём думаешь? — спросил он.

Ресницы Цзян Цзи дрогнули. Он повернулся к Цинь Цинчжо, затем выпрямился, откинувшись на спинку стула, и отвёл взгляд:

— Я думал о том, почему ты подставил руку под тот удар. Если бы сейчас рана была у меня, мне, возможно, было бы не так мучительно.

— Ты винишь себя, Цзян Цзи? Закрыть тебя от удара или нет — было моим решением. Тебе не нужно брать на себя эту ответственность. Но... — Цинь Цинчжо сделал паузу. — Почему ты не уклонился?

Помолчав, Цзян Цзи тихо ответил:

— У меня не было причин уклоняться.

Цинь Цинчжо вздохнул, не зная, что на это ответить.

Ночью в больнице было мало пациентов, и результаты рентгена были готовы быстро. Из кабинета выглянул сотрудник:

— Снимки и заключение уже отправлены врачу. Можете проходить.

— Хорошо, спасибо, — отозвался Цинь Цинчжо и вместе с Цзян Цзи направился к кабинету.

Врач, мужчина лет сорока, сидел за компьютером. Услышав шаги, он поднял глаза на вошедших. Цинь Цинчжо подошёл и сел напротив, Цзян Цзи встал рядом с ним.

— Ваша рука, — врач посмотрел на снимок на экране, затем снова взглянул на Цинь Цинчжо, — раньше была травмирована?

— Да, — ответил Цинь Цинчжо.

— Судя по снимку, на этот раз кость не задета, — сказал врач, и Цинь Цинчжо с облегчением выдохнул. — Закатайте рукав, я посмотрю на ушиб.

Стоявший рядом Цзян Цзи наклонился и помог Цинь Цинчжо закатать рукав. Место удара уже успело посинеть и опухнуть, а кое-где даже начало чернеть. Зрелище было шокирующим. Врач вышел из-за стола, внимательно осмотрел руку Цинь Цинчжо и попросил его пошевелить запястьем и локтем.

— Отёк сильный. Хоть кость и цела, но вам придётся потерпеть. Я выпишу лекарство для снятия отёка и улучшения кровообращения. Но чтобы такой отёк полностью сошёл, понадобится неделя или две. Дома прикладывайте тепло и больше отдыхайте.

— Хорошо, спасибо, — сказал Цинь Цинчжо.

Врач вернулся за стол и начал что-то быстро писать в карте. Цзян Цзи, до этого молча стоявший за спиной Цинь Цинчжо, вдруг спросил:

— Это повлияет на подвижность пальцев?

— На подвижность пальцев? — Врач поднял на него глаза.

— Для игры на пианино и прочего.

— А, нет, не волнуйтесь. Я посмотрел, нервы не задеты. — Врач продолжил писать. — Но если вы играете на музыкальных инструментах, нужно же беречь руки. Вы говорили, это была полая труба? Если бы она была цельной, рука бы точно сломалась. А если бы повредили нерв, жалеть было бы уже поздно. Молодые люди, не поступайте безрассудно.

Цзян Цзи облегчённо выдохнул:

— Спасибо.

Услышав это, Цинь Цинчжо посмотрел на него. Линия подбородка Цзян Цзи заметно расслабилась, он уже не выглядел таким напряжённым, как когда они ждали результатов. Цинь Цинчжо поднял руку и успокаивающе похлопал его по плечу:

— Всё в порядке.

Цзян Цзи опустил взгляд и слегка сжал его руку. Холодная, жёсткая, с мозолями от многолетней игры на гитаре — Цинь Цинчжо на мгновение замер от этого прикосновения. Но прежде чем он успел отреагировать, Цзян Цзи уже отпустил его руку и взял у врача медицинскую карту.

Выйдя из отделения скорой помощи, Цинь Цинчжо сказал:

— Цзян Цзи, тебе тоже нужно зарегистрироваться и показаться врачу.

— Мне не нужно, — ответил Цзян Цзи, направляясь к выходу. — Уже поздно, поехали домой.

Он шёл быстро, с таким видом, будто его никто не сможет переубедить. Цинь Цинчжо вздохнул и больше ничего не сказал. Когда они вышли из больницы, водитель открыл для Цинь Цинчжо дверь:

— Как вы, господин Цинь? С рукой всё в порядке?

— Ничего серьёзного. — Цинь Цинчжо сел в машину. — Отвезите сначала Цзян Цзи в переулок Хунлу.

Цзян Цзи сел с другой стороны:

— Сначала отвезём тебя.

— Я помню, когда ты вышел, защитная дверь бара ещё не была закрыта. Твоей сестре небезопасно находиться одной на втором этаже, так что лучше поехать и проверить.

— Она сама закроет, — ответил Цзян Цзи.

Но Цинь Цинчжо настоял:

— Дядя Чжао, на улицу Хунлу.

— Хорошо, — отозвался водитель.

На обратном пути Цинь Цинчжо явно почувствовал, что Цзян Цзи немного расслабился. По крайней мере, он больше не сидел с идеально прямой спиной, уставившись на дорогу, а откинулся на сиденье и задумчиво смотрел в окно, погружённый в свои мысли. Цинь Цинчжо невольно начал размышлять о прошлом Цзян Цзи. Тот мужчина... был настоящим кредитором? Но судя по тому, как Цзян Цзи назвал его «дядя Суй», отношения между их семьями были сложнее, чем просто долг и его выплата...

В этот момент Цзян Цзи повернулся к Цинь Цинчжо, прерывая его размышления:

— Ты пришёл ко мне так поздно. Что-то случилось?

— Да, — очнулся от своих мыслей Цинь Цинчжо. — Дело в выборе песни для вашего следующего выступления.

— Ты решай. Мы репетировали все три, любая подойдёт, — сказал Цзян Цзи.

Немного подумав, Цинь Цинчжо спросил:

— А если не из этих трёх?

— Что? — на мгновение растерялся Цзян Цзи. — Я написал только эти три.

— Есть ещё одна. — Сделав паузу, Цинь Цинчжо наконец произнёс название: — «Бесконечная ночь».

Услышав это, Цзян Цзи промолчал и через мгновение снова отвернулся к окну. Цинь Цинчжо беззвучно вздохнул. Он понимал, что это молчание было безмолвным отказом. Реакция Цзян Цзи его не удивила. Честно говоря, он и сам не был уверен, правильно ли заставлять Цзян Цзи петь «Бесконечную ночь». В этой песне, несомненно, была сила, способная потрясти до глубины души, и она могла бы помочь Цзян Цзи выплеснуть часть своих эмоций. Но мысль о том, чтобы принуждать его делать то, чего он не хочет, была Цинь Цинчжо не по душе.

Остаток пути они ехали в тишине. Только когда машина остановилась у бара «Хунлу», Цзян Цзи повернулся к Цинь Цинчжо:

— Тогда я выхожу.

— Хорошо. — Цинь Цинчжо взялся за ручку двери. — Я поднимусь с тобой.

Цзян Цзи удивился и посмотрел на него:

— У тебя ранена рука. Лучше езжай домой и отдохни.

— Пойдём, нам нужно поговорить, — сказал Цинь Цинчжо, уже открывая дверь машины. Этот тон снова был почти приказным. Цзян Цзи несколько секунд молча сидел в машине, но, не сказав больше ни слова, тоже вышел.

Цинь Цинчжо обошёл машину, забрал с переднего сиденья ноты и, закрывая дверь, заметил, что защитная дверь бара уже плотно закрыта. Похоже, за Цзян Бэй и вправду не стоило беспокоиться. Цзян Цзи нажал кнопку на брелоке, и рольставни начали медленно подниматься. Стеклянная дверь за ними была заперта изнутри. Он достал телефон и позвонил сестре. Прошло довольно много времени, прежде чем она наконец ответила.

— Спустись, открой, — сказал Цзян Цзи.

Прошло ещё немало времени, когда Цзян Бэй с недовольным лицом сбежала со второго этажа. Отперев замок, она, даже не взглянув на стоявших за дверью, развернулась и быстро побежала обратно. Цзян Цзи придержал стеклянную дверь ладонью, пропуская Цинь Цинчжо вперёд, а затем запер её за собой.

После того, как дверь была закрыта, Цинь Цинчжо последовал за Цзян Цзи на второй этаж. Там стояла кромешная тьма. Дверь в комнату Цзян Бэй была приоткрыта, из щели пробивался свет лампы, и оттуда доносились звуки видеоигры.

— Твоя сестра ещё не спит? — Не удержался от вопроса Цинь Цинчжо, проходя мимо.

— Не обращай на неё внимания, — ответил Цзян Цзи, направляясь в свою комнату. Он открыл дверь, подошёл к столу, взял бутылку минеральной воды и, открутив крышку, протянул её Цинь Цинчжо. Тот взял воду, но пить не стал. Вместо этого он протянул Цзян Цзи несколько листов с нотами:

— Это «Бесконечная ночь». Я записал их по памяти, пока ждал тебя в машине, так что могут быть неточности. Сделал предварительную аранжировку. Посмотри.

Цзян Цзи взял листы, подошёл к окну и, опершись о подоконник, начал их перебирать. Цинь Цинчжо, сделав несколько глотков воды, молча смотрел на него. Пока Цзян Цзи просматривал ноты, его лицо ничего не выражало, и Цинь Цинчжо не мог понять, о чём он думает.

Прошло немало времени. Дойдя до последней страницы, Цзян Цзи закрыл ноты и поднял глаза на Цинь Цинчжо:

— Почему ты так настаиваешь, чтобы я спел именно эту песню?

Цинь Цинчжо не ответил, а вместо этого снова задал вопрос, который уже задавал в больнице:

— Почему ты тогда не уклонялся?

Цзян Цзи, словно не слыша, продолжил говорить о шоу ровным тоном:

— Победа «Крушения города» определена заранее. Даже с этой песней мы вряд ли сможем выиграть.

Цинь Цинчжо проигнорировал его слова и, глядя ему в глаза, спросил:

— Ты всё ещё винишь себя?

Цзян Цзи нахмурился. Он не понимал, почему Цинь Цинчжо вдруг стал таким напористым. Чем меньше он хотел о чём-то говорить, тем настойчивее тот расспрашивал.

— Я же сказал, у меня не было причин уклоняться! — Его голос стал громче, а тон — резче.

— Цзян Цзи, чтобы защитить себя, не нужны причины, — всё так же спокойно ответил Цинь Цинчжо. — Я не хочу, чтобы ты страдал.

Услышав это, Цзян Цзи на мгновение замер.

— Понимаешь, Цзян Цзи, твоя доброта стала твоей тюрьмой. Ты заставляешь себя нести ответственность за ошибки, которые не совершал, поэтому готов жертвовать собой, лишь бы дать другим выплеснуть свою злобу. — Говоря это, Цинь Цинчжо и сам начал волноваться. — Зачем ты заставляешь себя жить в тени своего отца? У тебя ведь есть своя собственная жизнь.

— Моя жизнь? — Цзян Цзи нахмурился ещё сильнее. Внутреннее раздражение не только не утихло, но и стало лишь невыносимее. — С той самой минуты, как умерла моя мама, моей жизни больше не существует!

Цинь Цинчжо замолчал. Лишь спустя какое-то время он снова заговорил, и его голос стал немного спокойнее:

— Песня «Бесконечная ночь»... Она ведь о твоей маме. Она, должно быть, очень тебя любила.

Цзян Цзи сначала молчал. Прошло некоторое время, прежде чем он очень тихо произнёс:

— Угу.

Помолчав, Цинь Цинчжо спросил:

— Можешь рассказать мне о ней?

Цзян Цзи снова погрузился в молчание. Прошло много времени. Цинь Цинчжо уже подумал, что он больше не заговорит, но вдруг услышал, как Цзян Цзи издал долгий вздох, а затем заговорил очень тихим голосом:

— Можно я выключу свет?

Цинь Цинчжо на мгновение замер, а потом ответил:

— Да.

Цзян Цзи подошёл к двери и щёлкнул выключателем. Комнату поглотила темнота. Он вернулся к окну, откинул голову назад, прислонившись к раме, и долго молчал. Он думал, с чего бы начать. Столько лет он никому не рассказывал о себе. Он заставлял себя забыть, и ему казалось, что он забыл. Но сейчас он вдруг понял, что помнит всё.

Он помнил, как стоял за толстой ивой у дороги и сквозь разбитое панорамное окно смотрел, как несколько людей в форме ходят туда-сюда по осколкам стекла и разорванным документам, что-то подсчитывая и описывая. Ещё несколько человек, согнувшись, выносили многометровый аквариум. Рыбок в нём давно никто не кормил, и они уже умерли от голода. Их мёртвые тельца, сбившиеся в тёмную массу, источали трупный смрад. После аквариума они вынесли пианино, винный шкаф, мебель, украшения... Пока полностью не опустошили виллу, где когда-то жила их семья из трёх человек.

Он ещё тайком сходил на соседнюю конюшню, чтобы в последний раз взглянуть на своего маленького пони, который был с ним два года. Это был подарок Цзян Кэюаня на поступление в первый класс, когда ему было семь. Тогда Цзян Кэюань сказал, что этот пони будет расти вместе с ним. Но Цзян Цзи знал: животное, как и всё их имущество, вот-вот продадут с молотка.