✿︎Акт 11. Птичье перо

✿︎Седьмое ноября настигло реку Камо, на которой гуляли оставленные одни на целых четыре дня Момо и Мацу. Ветер дул хладным дыханием, словно подгонял побыстрее пройтись по берегам, заросших осокой и побледневших от смены времени года. Вокруг было светло и очень людно, настолько, что Момо закрывался зонтом пуще прежнего, пряча свой взор в сторону серой воды. Проплывающие мимо утки явно хихикали над этим зрелищем, разделяя это с Мацу. Он находил поведение Мо очень забавным.

— Ты чего так прячешься? — спросил Мацу, пока осматривал проходящих мимо людей, в пальто и куртках, ничем не примечательных и скорее всего даже не обращающих внимание на этих двоих.

— Ничего я не прячусь. Просто холодно.

Момо медленно остановился, складывая белый зонтик и пряча его на плечо.

✿︎✿︎✿︎

Ветер ревел в вышине, настолько, что Момо показался знакомым этот гул, и он запрокинул голову. Сквозь слёзы и болезненные солнечные лучи он увидел низко пролетающего мимо полевого луня. Он плавно махал крыльями, и, будто бы случайно, несколько перьев выпали с его крыла. Пока юнец стоял в изумлении, перо упало прямо на его рукав.

— Мацу, смотри, какое красивое, — сказал Момо, протягивая Мацу белое перо.

— А? Ухты, действительно, очень изящное пёрышко, — Мацу принялся разглядывать его.

Момо убрал перо за пазуху, когда Мацу вдруг будто бы загорелся какой-то странной идеей. Его зелёные волосы будто бы взъерошились сами по себе, а сам он приободрился.

— Мо-тян, стой здесь, никуда не убегай! Я сейчас! — сказал Мацу, убегая куда-то в сторону города. Там стояло большое здание с деревянными опорами и большими полотнами с рекламой. Судя по всему, это какой-то магазин.

— Ну что за наглость, бросил меня тут мёрзнуть... — сказал Момо, складывая руки.

В последнее время разум совсем погрузился в таинственную дымку. Не осознавая, что происходит по ночам, Момо стал ещё более забывчивым и рассеянным. Умэ так беспокоилась, что даже помолилась в храме о его здоровье, прежде чем она села на свой Токийский поезд. В ожидании, юный художник разглядывал травинки у дороги, присев и закатав рукава кимоно до локтей, он пальцем стал тыкать и пересчитывать травинки.

— Раз, два, три, четыре... — говорил он.

["Осенний клён и травы". Сакаи Охо.]

Не успел Мо очнуться, как его спины дотронулся кто-то. Обернувшись, парень увидел Мацу. Он стоял, тяжело дышал, и протягивал Момо маленький пакетик.

— Держи, это должно тебя согреть.

Художник послушался. Он развернул пакет и там оказалась большая булочка с мясом. Горячая и румяная, как будто только что изъятая из печи.

— Вау, большое спасибо, — сказал Момо, укусив хлебное изделие.

Мацу поправил волосы и опрокинул взгляд в сторону города.

— Не хочешь сходить в храм Ясака? — спросил он.

Момо прожевал булочку и оглянулся.

— Ясака? Что нам там делать осенью? — спросил Момо.

— Молиться об удаче.

Момо выдохнул.

— Ладно, давай навестим Ясака-дзиндзя, — произнёс Момо, отправившись в сторону Хигасиямы.

Храм Ясака находится у подножия одного из склонов горы Хигасияма. Это очень старый и известный храм Киото, который существует ещё с императорских времён, он признан в высшую категорию храмов. Построенный в 656 году, он до сих пор пользуется популярностью и принимает гостей и в новый год, и в пору цветения сакуры.

[Ворота храма Ясака]

Дорога к храму была не столь далёкой. За это время Мацу хотел поинтересоваться у Момо личными вещами.

— Так те кошмары прекратились? Ты рассказал о них Умэ? — спрашивал Мацу.

— Да, я говорил сестрице о них. Этой ночью кошмаров не было, я спал в её комнате, — рассказывал Момо, доевший булочку.

— Ясно... Может об этом тоже помолимся?

— Чем мне помогут боги?

— Не ворчи, — сказал Мацу.

День разворачивался очень быстро. Момо ещё совсем недавно был дома, проснулся и зевнул, как он уже очутился у ворот синтоистского храма. Пройдя вверх по лестнице, обходя людей, Момо попал в комплекс из нескольких зданий. На площади стояла большая сцена, на которой периодически танцевала на фестивалях Умэ и другие майко. Она была увешана бумажными фонарями, величественно вставшая в самом центре площади.

[Сцена храма Ясака]

Момо медленно оглянул сцену, вспоминая танцующую Умэ, которую он не увидит ещё четыре дня. Не успел он опомниться, как его за рукав потянул Мацу, оттаскивая в сторону святилища. Это было большое здание, с огромными верёвками и лентами. Мацу встал, закрыл глаза и сложил руки, проговаривая в голове что-то. Он был очень сосредоточен. Юнец смотрел на него, пытаясь понять, что же такого он там желает с особым усердием. Момо ухмыльнулся и тоже решил помолиться.

— Хочу, чтобы эти кошмары закончились... — сказал он, хлопая в ладоши.

Мацу открыл глаза и взглянул на просящего о чём-то Момо. Когда юнец закончил молиться, то сразу же обернулся на сцену.

— Ну что, давай прогуляемся по храму? — предложил Мацу, улыбаясь и настраивая Момо на хорошее настроение.

— Ладно-ладно, — сказал Момо.

Просторный Ясака завораживал своими прекрасными зданиями, приятно было ходить и любоваться ими не впервой, но из-за постоянно маячивших прохожих нельзя было вдоволь побегать и повеселиться. А жалко, ведь так редко удаётся поймать хороший лад. Яркие краски храма очаровывают взор и тут же меркнут перед глазами.

— Я насмотрелся, пойдём домой. Тут слишком людно... — говорил Момо.

— Но сейчас же ещё день, мы даже толком и не прогулялись.

— Для меня это уже хорошая прогулка. Спасибо большое, — сказал Момо, направляясь в сторону восточных ворот.

Ему очень хотелось поскорее добраться домой и посидеть в спокойствии. Когда он был дома, у него почти всегда было небывалое вдохновение и желание создавать картины. Сложно было найти эту точку за пределами дома или сада, ведь вокруг так шумно, вот бы можно было просто попросить всех не шуметь, и спокойно сидеть себе, рисовать округу. Момо думал про себя: "Пожалуй, надо было помолиться об этом".

— Чего затих? — спросил Мацу.

— Просто задумался.

— Ты всегда задумываешься, не замечал?

— Замечал, но я ничего не могу с этим поделать, — отвечал Момо, поворачивая за угол какого-то неизвестного здания.

— Как жаль. Прослушаешь так однажды что-нибудь важное.

— Ничего страшного.

Так парни и закончили эту беседу. По дороге домой, Момо заскочил в магазин недалеко от дома, нужно было купить продуктов по мелочи и поздороваться с хозяином. В Гион-кобу Умэ имела очень хорошую репутацию, и эта слава располагалась на плечах Момо почти с той же яркостью. Обычно Момо видели вместе с Умэ на новый год, когда те ходили по заведениям и поздравляли всех своих знакомых. Тёплый хлеб и свежие овощи уже были в сумке за спиной Момо, который шёл по брусчатке стуча сандалиями. Мацу еле догонял его, неся в руке сложенный зонт.

— Куда ты так торопишься? — спрашивал он.

— Я хочу поскорее добраться и спокойно посидеть у окна дома. Пойдём скорее! — говорил Момо, тяжело дыша.

— Тебе не тяжело тащить столько на себе? — говорил Мацу, выхватывая из-за спины Момо сумку с продуктами.

— Да какая уже разница? — говорил Момо, открывая калитку дома, выхватывая у мацу зонтик из рук.

Солнце только начало садиться и было ещё совсем высоко, настолько, что даже становилось жарковато от его лучей. Момо зашёл домой, поставил зонт в подставку и поплёлся относить продукты на кухню. В то время Мацу ещё только расшнуровывал ботинки и снимал куртку.

— Не торопись ты, ещё упадёшь, — осторожничал он.

Момо его не слушал, он хотел поскорее переодеть выходное кимоно в домашнее и приступить к готовке. Такой заряд энергии поражал и Мацу, и его самого.

— Ты как будто ожил, — сказал Мацу, проходя на кухню.

Момо всё ещё копошился в холодильнике.

— Лучше помоги, я хочу сделать лапшу с мясом, — говорил Момо, доставая из морозильной камеры кусок замороженной куриной грудки.

— Ладно-ладно. Просто, я удивился, ты так налетел, как воробушек, — сказал Мацу, доставая из шкафа миску.

Судя по всему, он уже обосновался и имеет представление, где что может лежать и куда это можно засунуть.

Пока Момо нарезал овощи для лапши, Мацу робко разглядывал его, сравнивая внешность Момо с природой. Его нежно-розовые волосы напоминали цветущие горы Ёсино весной. Голубые глаза мальчика словно стелющийся по реке Кацура туман, под которыми были синяки и небольшие складки от недосыпа. Пухлые щёчки Момо были похожи на персики, с небольшим пушком и явными признаками его взросления. Самая красивая часть Момо это его белая шея, которая немного выглядывала из под ворота кимоно, ведь он не всегда носил его опрятно.

— Теперь и ты задумался, — сказал Момо, отправляя овощи в кастрюлю. Сначала он сварит бульон, а потом подаст его с лапшой, в виде небольшого супа это будет изумительно на вкус.

Мацу встал поближе и стал наблюдал за тем, как он помешивает бульон, волоча палочками кусочки зелёного лука, перца и нарезанной курицы.

— Мне кажется, уже пора добавлять лапшу, — говорил Мацу.

— Тогда отойди, а то жарко становится. Спереди - огонь, позади - ты, — говорил Момо.

— Давай я сам.

Мацу достал из упаковки лапшу и кинул её в суп.

— Всё, иди садись и жди. Я принесу всё, — сказал Момо, поливая бульон соевым соусом.

Мацу послушался, с небольшой неохотой направившись к общему столу. Издалека он не мог любоваться красотой цветущего персика, но зато мог поразглядывать его гравюру в токономе. Это была поразительно красивая гравюра с увядшей ивой над рекой. Мацу видел в ней грустный подтекст, учитывая что дерево высохло, в безжизненной пустой оболочке совсем пусто. Вроде бы и река совсем-совсем рядом, но даже её не хватает, чтобы ива была жива. Однако, в её сухих ветвях поселились птицы зимородки, а под корнями спят укрывшись травой змеи. Смысл картины был очень прост - нет худа без добра.

Мацу вернул в сознание звон тарелок о лакированный стол. Это Момо принёс долгожданный обед.

— Большое спасибо, Мо-тян, — сказал Мацу, сложив руки.

— Кушай на здоровье, — сказал Момо.

[Луна над рисовыми полями. Тосио Табучи. ]

✿︎✿︎✿︎

Деревья гинкго золотыми листьями отражали вечерний свет на плоды спелого граната в саду соседнего дома. В кустах можжевельника жужжали стрекозы, гоняясь друг за другом, переливались разными цветами. Момо тихонько сидел в саду и срезал цветы для новой композиции. Держа в руках секаторы, он неспешно обрезал ветви цветущего вереска с грядки. Половина вереска пригодится и для заваривания чая, так что Момо сложил немного веток в тряпочку, поднялся и пошел в дом. Под вечер погода становилась пасмурной, настолько, что даже заката было почти и не видно. Мацу сидел перед телевизором, пока Момо доставал из под лестницы небольшую переносную жаровню. Отопления в домах нет, приходится согреваться как только ума хватит. Художник притащил жаровню хибати [火鉢] прямо к маленькому столу и начал разжигать в ней угли.

— У вас всё ещё угольная жаровня? — спросил Мацу.

— Умэ любит эту жаровню, она более тёплая и красивая, чем электрические, — сказал Момо, легонько раздувая веером огонь.

Мацу наблюдал за разжигающимеся камнями, охватывая взглядом искры, трещины и узоры из огня. С появлением в его жизни Момо, он и сам стал более наблюдательным и задумчивым.

— Ночь совсем густеет, — сказал Момо, впихивая веер за пазуху.

— А? Да, действительно. Уже совсем вечереет.

Свет был выключен, только разве что телевизор работал на всю. Сияние в глазах Момо от отражённого жаровенного света было сравнимо с фонарями на фестивалях.

— Чем сегодня займёмся? Мы сегодня с тобой лицом к лицу всю ночь, — спросил Мацу.

— Я вовсе ещё и не думал, как тебя развлечь этой ночью.

Мацу немного призадумался. В его голове как будто ржанки летали из стороны в сторону, мешая думать и ломая все попытки выстроить цепочку мыслей.

— А... Момо-сан, может споёшь мне? — спросил Мацу.

— Я придумал... Хочешь побаловаться? Давай устроим "одзасики"? — спросил Момо с явным воодушевлением.

— Одзасики? Ха, ты переоденешься в кимоно Умэ? — спросил Мацу с хохотом.

— Ага, конечно. Я не умею его надевать.

— Хорошо-хорошо, давай, — сказал Мацу, показывая Момо большой палец.

С этими последними словами он и увидел, как Момо пошёл к себе в комнату на второй этаж. Судя по звукам, он был в комнате Умэ. Мацу уж было подумал, что он действительно собирается наряжаться в красочное хикидзури [引きずり] - это кимоно майко, с длинными рукавами и подолом.

✿︎✿︎✿︎

Прошло от силы минут семь. Момо спустился и приоткрыл дверь комнаты в которой сидел Мацу. Его лицо, шея и руки были покрыты белилами осирои [おしろい]. Момо не красил глаз и губ помадой, но, видимо, припудрился. Он был одет в розовое кимоно с длинными рукавами и домашние белые штаны хакама.

— Ты чего это такой ряженый? — спросил Мацу.

— Это для образа, дурачок, — сказал Момо.

— Ухты, я и не знал, что тебе так пойдут белила.

Момо достал из шкафа за Мацу свечи.

— Раньше Умэ иногда малевала меня осирои ради забавы, — сказал он.

Когда свечи уже были зажжены, сямисэн стоял в подставке, а чай был разлит в чаши, начался одзасики.

Момо робко сжимал в руке рукав, смотря в пол с загадочным выражением лица. Мацу сидел в метре от него, восхищаясь таинственным блеском белил его лица.

— Господин Момо, соизвольте пожалуйста исполнить мне песню, я бы очень хотел послушать ваш красивый юный голос, если позволите, — говорил Мацу с заметным язвлением в голосе.

— Не вякай, — сказал Момо, доставая сямисэн из подставки. В его руках бачи превращался в грозное оружие, ни одно сердце не могло устоять перед искуссностью содрагать струны особыми частотами, которые влияют на сердечный ритм. Бачи [ばち] - это такой медиатор для сямисэна, которым дёргают струны.

Момо начал петь, пока Мацу внимательно вслушивался в его голос.

Это была песня " Баллада о Гион-хигаси."

Gion Higashi Kouta[祇園東小唄]

•

В цветущей Маруяме на каменной мостовой,花の円山石だたみ[Hana no Maru-yama ishidatami]

В вихре вишнёвых лепестков, её наряд 桜吹雪に舞衣[Sakura fubuki ni mai-goromo]

Дивным силуэтом стоит, пояс струящийся...姿やさしきだらりの帯よ[Sugata yasashiki darari no obi yo]

В Гион-хигаси, в Гион-хигаси огни воспылают!祇園東に祇園東に灯がともる[Gion Higashi ni Gion Higashi ni hi ga tomoru]

•

На реке Камо, где ивы голубые раскинулись на ветру,青柳ゆれる鴨川に[Aoyagi yureru Kamogawa ni]

Издали доносится напев Гионских оркестров...祇園ばやしを遠音にきいて[Gion bayashi wo tōne ni kite]

Страстью изнутри меня сжигает костёр Даймондзи!焦がれて身を焼く大文字[Kogarete mi wo yaku Daimonji]

В Гион-хигаси, в Гион-хигаси огни воспылают!祇園東に祇園東に灯がともる[Gion Higashi ni Gion Higashi ni hi ga tomoru]

•

Снег в храме Ясака вспоминая, тоске предаёмся...雪の八坂に思いぞつのる[Yuki no Yasaka ni omoi zo tsu no ru]

В колокольном эхе - новых радостей прибой!鐘の響きも新玉の[Kane no hibiki mo aratama no]

И, как знак всего хорошего, танец огня на фитиле.よい事始めと火縄舞う[Yoi koto hajime to Hinawa mau]

В Гион-хигаси, в Гион-хигаси огни воспылают!祇園東に祇園東に灯がともる[Gion Higashi ni Gion Higashi ni hi ga tomoru]

•

Среди пуэрарий в полях цветёт леспедеца ковром.真葛ヶ原に咲く萩や[Makuzu ga hara ni saku hagi ya]

Нежность скромнится в колокольчика цветах,桔梗花のしおらしさ[Kikyō hana no shiorashisa]

А я, как сверчок, зову тебя к себе!鳴いて君をば松虫の[Naite kimi o ba matsu-mushi no]

В Гион-хигаси, в Гион-хигаси огни воспылают!祇園東に祇園東に灯がともる[Gion Higashi ni Gion Higashi ni hi ga tomoru]

•

Последними звонкими нотами окончилась осенняя песня восточного Гиона. Мацу с восхищением смотрел ему прямо в глаза.

— Ты действительно поёшь как гейко на одзасики, — говорил Мацу, подсаживаясь к Момо поближе.

— У меня есть с кого брать пример в таких делах.

Огонь свечи дёрнулся, прямо как рука Мацу, который трогал щёку Момо. От белил на лице не было понятно, покраснел он или нет, но вместе с огнём и рукой, Момо тоже дёрнулся от неожиданности.

— Не хватай меня так внезапно, пожалуйста, макияж смажешь, — сказал Момо, убирая его руку с щеки.

— Не романтичный ты, — сказал Мацу, прижимая Момо к своей груди. Это было неудобно, так как в руках Момо ещё был сямисэн.

— Задушишь! — воскликнул Момо.

— Не задушу, максимум - заобнимаю, — отвечал ему Мацу.

— Дай хотя бы я уберу сямисэн, а то так неудобно... Ой! — сказал Момо, как заметил, что его белила остались на одежде Мацу.

— Упс, я не думал что они действительно отпечатаются. Тебе нужно было нанести побольше пудры.

— Ну вот, всю красоту испортил.

— Наоборот, тебе намного больше идёт твое нынешнее лицо, персичек.

Теперь понять смущение Момо было просто, его не таило за собой белоснежное покрывало.

— Да ну тебя, — сказал Момо шуткой, уйдя в ванную смывать оставшийся грим.

— Прости-прости, я не хотел портить твой образ! Я думал что ты как следует его закрепил! — говорил громко Мацу, чтобы Момо мог его услышать.

Это было потрясающе, никакие гейко бы так не тронули его сердце, как юный парень с сямисэном. Это было чистое и искреннее чувство гордости за него, что он к своим пятнадцати годам владеет разными искусствами.

— В следующий раз не делай так, а то вдарю, — сказал Момо, растирая лицо полотенцем.

— Хорошо, я согласен на то чтобы ты мне вдарил, — признавался честно Мацу, положив руку на сердце.

— Дурак.

Момо присел рядом, всё ещё сияя от свечей вокруг и разнося аромат духов вокруг Мацу.

— А теперь можно обнять? — спросил Мацу, опуская голову.

— Можно.

Мацу подкрался поближе и крепко обнял Момо.

— Не знаю почему, но тебя обнимать очень приятно. Ты такой маленький и аккуратный, — нахваливал его Мацу.

— Я обычный, как и все остальные вокруг.

— Это вряд ли, — говорил Мацу, сжимая руки ещё крепче.

— Не сжимай так сильно.

Мацу отпустил его, медленно поворачивая голову в сторону лежащего на полу музыкального инструмента.

— Наш одзасики уже закончился? — спросил Мацу.

— Если хочешь, то можем продолжить, — сказал Момо, взяв в руку сямисен и бачи.

Мацу пристроился к Момо сзади, крепко обняв его со спины и положив голову ему на шею. Он давно хотел полежать на его шее, на самом красивом его месте.

Момо закрыл глаза и начал играть недлинную песню "Весенний дождь"

Harusame [春雨]

•

Под весенним дождём насквозь мокнут соловьи,春雨にしっぽり濡るる鶯の[Harusame ni shippori nururu uguisu no]

Крыльями вея цветущей сливы аромат, 羽風に匂う梅が香や[Ha-kaze ni niou ume ga kaya]

С цветами скромно играя. 花に戯れしおらしや[Hana ni towamure shiorashiya]

Даже маленькая пташка всем своим сердцем 小鳥でさえも一筋に[Ko-tori de saemo hitosuji ni]

Гнездо свить места не нашла, лишь на зов сердца полагаясь...ねぐら定めぬ気はひとつ[Negura sadame nu ki wa hitotsu]

Я словно соловей, а любимый мой словно слива.私しや鶯主は梅[Watasha uguisu nushi wa ume]

Коль так уж вышло, лишь по воле своей мы следуем.やがた身まま気ままになるならば[Yagate mi mama ki mama ni narunara ba]

Что ж, не вышло ли у нас чистой любви?サァー鶯宿梅じやなあかいなー[Saa- ōshuku bai ja naikai na-]

Ах! Будь как будет!サァーサ何でもよいわいなー[Saa- sa nan demo yoiwai na-]

[Вечер у Момо в моём исполнении]Надпись: ночь всё сгущается, а у огня холодеет (строчка из Гион Коуты)]

Момо доиграл песню вовсе и незметив, что Мацу уже уснул. Он тихонько сопел, сжимая Момо как плюшевую игрушку.

— Хех, слушатель... — подумал про себя Момо.

Момо нежно положил сямисэн недалеко и прилёг на татами, прихватив Мацу рукой. Он даже и не проснулся, настолько крепко Момо усыпил его своей песней. С приятными в голове мыслями юнец тоже решил немного подремать на татами. Одзасики окончен.

✿︎✿︎✿︎

Последние работы автора:

[Умэ в полном макияже в моём исполнении]

[Умэ в очках в моём исполнении]

✿︎✿︎✿︎