*

Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и дочь: - Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку... Подходила к Борьке: - Вставай, батюшка мой, в школу пора! - Зачем? - сонным голосом спрашивал Борька. - В школу зачем? Темный человек глух и нем - вот зачем! Борька прятал голову под одеяло: - Иди ты, бабка... - Я-то пойду, да мне не к спеху, а вот тебе к спеху. - Мама! - кричал Борька. - Чего она тут гудит над ухом, как шмель? - Боря, вставай! - стучал в стенку отец. - А вы, мать, отойдите от него, не надоедайте с утра. Но бабка не уходила. Она натягивала на Борьку чулки, фуфайку. Грузным телом колыхалась перед его кроватью, мягко шлепала туфлями по комнатам, гремела тазом и все что-то приговаривала. В сенях отец шаркал веником. - А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из-за них! Бабка торопилась к нему на помощь.

- Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила. Отец хлопал дверью. За ним торопливо выбегал Борька. На лестнице бабка совала ему в сумку яблоко или конфету, а в карман чистый носовой платок. - Да ну тебя! - отмахивался Борька. - Раньше не могла дать! Опоздаю вот... Потом уходила на работу мать. Она оставляла бабке продукты и уговаривала ее не тратить лишнего: - Поэкономней, мама. Петя и так сердится: у него ведь четыре рта на шее. - Чей род - того и рот, - вздыхала бабка. - Да я не о вас говорю! - смягчалась дочь. - Вообще расходы большие... Поаккуратнее, мама, с жирами. Боре пожирней, Пете пожирней...

Потом сыпались на бабку другие наставления. Бабка принимала их молча, без возражений. Когда дочь уходила, она начинала хозяйничать. Чистила, мыла, варила, потом вынимала из сундука спицы и вязала. Спицы двигались в бабкиных пальцах то быстро, то медленно - по ходу ее мыслей. Иногда совсем останавливались, падали на колени, и бабка качала головой: - Так-то, голубчики мои... Не просто, не просто жить на свете! Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стул сумку с книгами и кричал: - Бабка, поесть!

Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как-то невольно Борька чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об уроках, товарищах. Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая: - Все хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает.

Иногда Борька жаловался на родителей: - Обещал отец портфель. Все пятиклассники с портфелями ходят! Бабка обещала поговорить с матерью и выговаривала Борьке портфель. Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку: - Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка? - Ела, ела, - кивала головой бабка. - Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава. Потом вдруг, глядя на Борьку выцветшими глазами, долго жевала она беззубым ртом какие-то слова. Щеки ее покрывались рябью, и голос понижался до шепота: - Вырастешь, Борюшка, не бросай мать, заботься о матери. Старое что малое. В старину говаривали: трудней всего три вещи в жизни - богу молиться, долги платить да родителей кормить. Так-то, Борюшка, голубчик! - Я мать не брошу. Это в старину, может, такие люди были, а я не такой! - Вот и хорошо, Борюшка! Будешь поить-кормить да подавать с ласкою? А уж бабка твоя на это с того света радоваться будет.

- Ладно. Только мертвой не приходи, - говорил Борька. После Обеда, если Борька оставался дома, бабка подавала ему газету и, присаживаясь рядом, просила: - Почитай что-нибудь из газеты, Борюшка: кто живет, а кто мается на белом свете. - "Почитай"! - ворчал Борька. - Сама не маленькая! - Да что ж, коли не умею я. Борька засовывал руки в карманы и становился похожим на отца. - Ленишься! Сколько я тебя учил? Давай тетрадку! Бабка доставала из сундука тетрадку, карандаш, очки. - Да зачем тебе очки? Все равно ты буквы не знаешь. - Все как-то явственней в них, Борюшка.

Начинался урок. Бабка старательно выводила буквы: "ш" и "т" не давались ей никак. - Опять лишнюю палку приставила! - сердился Борька. - Ох! - пугалась бабка. - Не сосчитаю никак. - Хорошо, ты при Советской власти живешь, а то в царское время знаешь как тебя драли бы за это? Мое почтение! - Верно, верно, Борюшка. Бог - судья, солдат - свидетель. Жаловаться было некому. Со двора доносился визг ребят. - Давай пальто, бабка, скорей, некогда мне! Бабка опять оставалась одна. Поправив на носу очки, она осторожно развертывала газету, подходила к окну и долго, мучительно вглядывалась в черные строки. Буквы, как жучки, то расползались перед глазами, то, натыкаясь друг на дружку, сбивались в кучу. Неожиданно выпрыгивала откуда-то знакомая трудная буква. Бабка поспешно зажимала ее толстым пальцем и торопилась к столу. - Три палки... три палки... - радовалась она.