Закаты из сока и ночи из джема

От тебя пахнет закатом,

Иногда отдает шоколадом.

Я узнаю твой запах из сотен.

Из сотен тысяч людей...

Somerseta_ «Узнаю»

Проходя мимо соцрядов, мой нос впадал в сумасшедшее состояние от разносортных запахов: помидоры, зелёный лук, сушёная рыба, свежая рыба, сыр, молоко творог, травы. Все это буйство било мне в нос с такой же силой, что профессиональный боксёр на ринге. А какой же тогда запах у меня? - подумалось мне. Это было моё восемнадцатое лето. Позже я поняла, что в тот год от меня более всего пахло юностью и авантюризмом.

Ближе к закату я снова забралась на тот холм, недалеко от автобусной остановки. Его верхушку неровно обливали остатки солнечных лучей, которые напоминали разлитый лимонад. Как тогда... Не помню, в каком это было веке, но определенно точно в мой восемнадцатый год, я очень сильно полюбила одну душу. Одну единственную душу из семи миллиардов других. Я точно не могу сказать, была ли эта душа красива для других, но для меня она была особенна. Даже оболочка этой души - руки, тело, ноги и лицо - заставляли мою душу резонировать в такт.

В тот год, когда я пахла юностью особенно сильно, я часто ездила на автобусе, где мне и довелось впервые соприкоснуться с любимой душой. Эта самая душа просто подсела ко мне и, скручивая проездной билетик в руках, стала пристально следить за бликом света на стекле. Мне показалось, что она немного старше меня. В тот день мы разошлись, как незнакомцы, и встретились через неделю на холме. Оказалось, что нам обоим нравится это место. Солнце здесь заходило красиво, плавно за горизонт, разливая вишнёвый сок на небо и отдавая луне полномочия намазать небо черничным джемом. Мой любимый человек любил такие сравнения. Наши разговоры могли принимать разный оборот. В равной степени мы могли размышлять над вопросами вселенского масштаба и также над тем, почему кошки не могут загорать. Так и проходили наши летние дни, один за другим, пока однажды не закончился вишневый сок и черничный джем. У всего есть начало и у всего также есть конец. Эти понятия неделимы, как сиамские близнецы. Две стороны одной монеты.

Птицы на соседней березе щебетали и пели беспрерывно. Ветер легонько колыхал волоски на его руке, а солнце подчеркивало их золотой отлив.

- Я думаю, даже уверен, что знаю, у кого во всем мире самый лучший музыкальный слух.

Я вопросительно уставилась на него.

- У птиц, это же логично, - наигранно разочаровался он в моей догадливости.

- В таком случае я знаю, у кого самый лучший голос.

Он точно также сначала вопросительно на меня посмотрел, а после вытянулся на зелёной траве, закинув руки на затылок.

- Тоже у птиц, - заключил он.

- Не интересно с тобой, - буркнула я, на что он пожал плечами и радостно улыбнулся.

- Ты знала, что если очень долго всматриваться в голубое чистое небо, то можно увидеть Космос.

- Нет, даже не думала об этом.

Он обнял меня и придвинул к себе.

- Вот, всмотрись.

Его голубые глаза тогда сами были небом.

- Что ты с меня глаз не сводишь, - по-доброму засмеялся он. - Смотри в небо.

- Я уже.

Вечер готовился ко сну, отдавая своё место ночи. Птицы все равно продолжали петь. Вот же неугомонные! Он с самого заката не сводил взгляд с полоски горизонта.

- О чем ты думаешь? - спросила я.

- Последнее время слишком о многом. Это очень утомляет. Мысли накапливаются, беспрерывно зудят в мозгу. С ними нужно что-то сделать, а я не могу, не знаю как, - он глубоко вздохнул. - Вот как растопить снежный ком мыслей, если в твоей голове холодильник?

- Поставь режим разморозки.

Уголки его губ превратились в полумесяцы, он улыбнулся.

- Так просто, что смешно.

- Тогда смейся, жизнь коротка.

- Да, чертовски коротка... Ещё совсем не так давно я был ребёнком и считал вкус конфеты верхом блаженства. Я был счастлив, что рядом мама, хотел плакать, когда нужно было идти в школу. Тогда все было просто и легко, казалось, мой мозг весил всего какой-то грамм. Но вот годы шли, его аппетит рос, я шёл на его поводу, давал ему пищу, причём саму высококачественную. И чем он мне отплатил?! Терзаниями, муками, жужжащими мыслями, которые выжирают душу.

- Стань дураком.

- Что?

- Вот, ты на правильном пути, - я взяла его за руку. - Понимаешь, тебе просто нужно не замечать каких-то вещей, стать немного слепым.

- Немного слепым?

- Да, именно.

Он задумался, а после поцеловал пою руку.

- А ещё у пингвинов есть колени, - посмотрел он на меня серьёзно, а после мы громко засмеялись.

Не помню, был ли тот день солнечным или пасмурным, но определенно он был. Да и какая разница, в тот день была обычная земная летняя погода. Вот такая вам логика. Тогда мы снова встретились на нашем месте. Он принёс апельсинового сока и ужасные вести, а я бутербродов и слёзы.

- Тебе не холодно? - побеспокоился он. - Ведь это я вытащил тебя.

- Пустяки, я пью рыбий жир, он делает мне подкожную шубу. Тем более, что это вытащил ты, а не кто-то другой.

Он улыбнулся.

- А мне больше вытаскивать и некого. Никто на ум и сердце не приходит. Ты как-то стала частью меня. Порой мне кажется, что я даже чувствую то же, что и ты. Дышу так же, как и ты. Мы думаем и ходим даже одинаково. Но в тоже время, ты моя противоположность.

- Ты хочешь сказать, что мы с тобой батарейка?

Он посмеялся так, как умеет только он, с ноткой грусти.

- А за это я тебя просто обожаю.

Он обхватил моё лицо руками и поцеловал в лоб.

- Ты хочешь быть круглой, мизинчиковой, пальчиковой или Бог знает ещё какой батарейкой?

- Мне все равно, лишь бы быть именно твоим противоположным полюсом. Будем батарейкой, которую рекламирует тот шустрый странный кролик. Он ещё обещает, что она никогда не сядет.

- Все имеет конец.

- И все имеет начало, - продолжила я.

- Вот же странно. Бывает, ты очень хорошо знаешь одного человека, вы живёте поблизости, крутитесь в маленьком городке бок о бок, но так и не встречаетесь больше. Ваши пути более не пересекаются, как и взгляды. Вы больше не сплетены судьбой, только дымкой прошлого и неведомого будущего. Ни он, ни ты не знаете, когда ещё произойдёт ваша встреча, быть может, завтра, а, возможно, уже никогда. Вероятно, так и будете, как слепые котята, бесконечно крутиться вокруг своей личной незримой орбиты, в микроскопической галактике, еле находимой точке на карте.

- Мысли в слух?

- Они самые.

Я никогда не лезла к нему в душу, а он ко мне. Мы не задавали друг другу личных вопросов, но тем не менее постепенно раскрывались друг другу как-то само собой. Так, наверное, наши души и соприкоснулись, спаялись намертво... так мне тогда казалось, что "намертво".

- Сегодня... я... даже не знаю, как сказать.

В его глазах была пасмурная погода, это было абсолютно точно, потому что по отношению к нему я была первоклассным синоптиком.

- Говори, как есть.

- Я уезжаю сегодня вечером...

- Когда вернёшься? - спросила я с малой надеждой, хоть и знала, к чему он ведёт.

- Навсегда.

- Навсегда — это навсегда?

В моих глазах вот-вот должен был пойти дождь, а в его продолжали ходить мрачные тучи.

- Да, это значит, что мы больше не увидимся.

Мои глаза не выдержали и начался проливной дождь.

- Почему? Зачем это нужно? - задавала я одни и те же вопросы, задыхаясь. - Тебе же тоже больно!

- Больно... - тихо отвечал он.

Крупные пересоленные слезы продолжали беспрерывно катиться по мои щекам. Моё лицо стало водопадом.

- Тогда скажи хотя бы...откуда дырки в сыре?

Он грустно улыбнулся, обнимая меня и гладя мои волосы по всей длине.

- Его кто-то дырявит шутки ради. Наверное, мыши...

На перроне я уже не плакала, только лёгкая грусть обволокла сердце в нежную, тонкую оболочку. В его глазах также продолжали ходить тучи, но он не давал возможности дождю начаться.

- Обещай мне, что если мы встретимся снова, то притворимся, что не знаем друг друга, - почти шёпотом сказала я.

Он кивнул.

- Тогда ты снова ответишь на все мои вопросы.

Он опять кивнул.

- Про дырки в сыре тоже?

- Тоже...

Поезд загудел и, отбивая ритм, повёз мою любимую душу, моего человека далеко, очень далеко. Когда прошло минут тридцать после отправления, я почувствовала, как в моей груди что-то оборвалось. "Так вот, какое максимальное расстояние может быть между душами, дальше связь рвётся...", - поняла я. Дальше поднялся сильный ветер, который жестоко и свирепо тормошил оторванный лоскут моей души.

То было прекрасное лето... Свежее, жаркое, душное, грустное, счастливое, дождливое, сладкое. Наше лето... Когда мы ели джемовые ночи, запивая вишнёвым закатом.