Глава 106. "Самые преданные подданные - воины из терракоты"

  Глава 106. "Самые преданные подданные — воины из терракоты"

  — Сейчас проверим, полностью ли ты зажил, — сказал Хань Вэньчэн, послюнив два пальца. Второй рукой он раздвинул ноги Чжан Ци, нащупав узкое отверстие и погладив его.   — Надо же, эта мазь творит чудеса, зажило как на собаке.  Пальцы Хань Вэньчэна надавили на отверстие и погрузились внутрь.  — А-Ци, так не больно? Приятно так? — его пальцы начали двигаться вперед-назад, погружаясь настолько глубоко, насколько это возможно. — Чтобы не причинить тебе боль, мне придется иметь тебя пальцами. Стало быть, ты получишь удовольствие, а твой император нет. Это нехорошо.  Чжан Ци стиснул зубы, продолжая терпеть эти издевательства. Наконец, он не выдержал и оттолкнул от себя Хань Вэньчэна, закричав:  — Прекрати это!  — Да как ты смеешь так разговаривать со своим повелителем! — Хань Вэньчэн разозлился. — В том ли ты положении? Ты — моя вещь и я сделаю с тобой все, что захочу! Мне наплевать, больно тебе или нет! — молодой мужчина пригвоздил его к кровати своим телом.  — Выродок! — воскликнул Чжан Ци. — Я тебя ненавижу!   Глаза Хань Вэньчэна сузились.  — Я в этом ни на минуту не сомневался, — прошипел он. Дальше он вонзился в не успевшую ещё толком зажить плоть, снова разрывая ее. Чжан Ци хотелось завыть волком от сумасшедшей боли, но из груди вырвался только сдавленный всхлип.  — Ненависть — это прекрасно, А-Ци! Так ощути ее на себе в полной мере. Тебе нравится, как я тебя удовлетворяю?   На глазах Чжан Ци выступили слезы, он стиснул зубы, чтобы не закричать и не дать лишнего повода для радости тому, кто сейчас ёрзал на нем.   Чжан Ци был солдатом и привык к боли, но, черт возьми, лучше бы его изрубили мечом или вонзили сотни стрел, чем терпеть все это.  Обсидиановые глаза были совсем рядом и пронзали его стальным клинком. Чжан Ци не выдержал, из горла вырвался крик.  — Кричи, кричи, не сдерживайся, — подбодрил его Хань Вэньчэн, — станет легче.  Они прочно слились друг с другом. Вэньчэн, как обычно, пригвоздил руки мужчины к кровати, лишая возможности пошевелиться. Неожиданно, он вышел из Чжан Ци, а потом также резко и грубо вошёл, удваивая боль. В этот момент Чжан Ци пожалел о том, что его в детстве не убил вместе с матерью и отцом Ван Шу.  — Хочешь, чтобы это побыстрее закончилось? — прошептал Хань Вэньчэн. — Моли о пощаде.  — Выродок...— снова прохрипел Чжан Ци. Неожиданно, он начал говорить то, что совсем не собирался.  — Пощади... — начали шептать его губы. — Вэньчэн, пожалуйста, пощади меня!   Хань Вэньчэн расхохотался. Он никак не мог натешиться этой новой забавой.  — Пощажу, — прошептал он, покусывая мочку уха Чжан Ци, — когда кончу.  Чжан Ци почувствовал, как его нутро наполняется теплой жидкостью и излился вместе с Хань Вэньчэном. Вэньчэн с удовлетворением смотрел на него, водя пальцами по лицу мужчины.  — А-Ци, вот видишь, все закончилось, не стоило так переживать.  — Я тебя нена... — договорить он не успел, так как Хань Вэньчэн закрыл ему рот поцелуем. Чжан Ци даже показалось, что этот поцелуй был с оттенком нежности. Наверное, просто показалось, ведь после удовлетворения своих плотских желаний Хань Вэньчэн несколько смягчился.  Чжан Ци ощутил, что трепещет от этого поцелуя.  — А-Ци, у тебя кровь! — нарочито перепугано сказал Хань Вэньчэн, опустив взгляд на нижнюю часть тела мужчины, которую только что беспощадно терзал. — Позволь.  Он взял со стола баночку, открыл ее, и его длинные аристократические пальцы погрузились в мягкую вязкую мазь. Чжан Ци за два дня вытерпел столько унижений, что сейчас ему стало практически все равно. Холодная капля мази коснулась истерзанного отверстия мужчины и облегчила боль.  — Ну вот, теперь я спокоен, — сказал Хань Вэньчэн. Снова склонившись над Чжан Ци, он несколько раз поцеловал его в губы. Неужели это такой изощрённый способ издеваться?  После этого Хань Вэньчэн встал, поправляя на себе халат с такой придирчивостью, будто собирался на важный пир.  — До новых встреч, А-Ци, отдыхай! Набирайся сил и зализывай раны, чтобы снова обслужить меня, когда мне этого захочется.  Он почти дошел до двери, когда Чжан Ци окликнул его.   — Вэньчэн?  Молодой мужчина обернулся.  — Будь ты проклят!  Хань Вэньчэн ничего не ответил, лишь только расхохотался и вышел из комнаты, оставив Чжан Ци в полном одиночестве, несчастного и опустошенного.

  Хань Вэньчэн хорошенько вымылся в чане с горячей водой и сменил одежду, чтобы Бай Чжэнмин ничего не заподозрил.  — А-Хань, где ты был? Я уже два часа жду тебя, — сказал юноша.  — Я был в бане, мой принц, — ответил Хань Вэньчэн. Он называл Бай Чжэнмина принцем и одевал его, как принца.  — В последнее время мы ходим мыться вместе, почему ты не взял с собой меня?  — Мне захотелось побыть одному, А-Мин. О многом нужно было подумать. Грядут серьезные перемены, нужно решить, что с этим делать. Я до сих пор не расправился с Цинь Шихуанди и не знаю, где он находится. Его приближенные, которых я пытал, рассказали, что этот самозванец уехал неизвестно куда в поисках эликсира бессмертия, чтобы продлить свою никчемную собачью жизнь, и никто не знает, где он. Я приказал запереть ворота города, чтобы никто не смог из него выехать и рассказать, что случилось, не смог предупредить этого негодяя, — Хань Вэньчэн подсел поближе, обнял юношу и запустил пальцы в ворот его халата, касаясь бархатистой кожи. — А-Мин, ты представляешь, мы станем управлять Китаем вдвоем! Раньше мы по сути были пленниками Цинь Шихуанди, а теперь хозяйничаем в его дворце! Теперь все это принадлежит нам, как и жизнь этого самозваного императора. Ты не рад, мой принц?  — Мне страшно, А-Хань. И я ничего не смыслю в управлении государством.  — Мы возьмём себе в помощники умных и знающих людей. А если кто-то вздумает воровать деньги из казны или плести против нас интриги, сразу же лишится головы. Самые преданные подданные — воины из терракоты. Они останутся верными своему кукловоду до конца.  — А-Хань, они пугают меня, я боюсь их!  — Не бойся, А-Мин, никто из них не причинит тебе вреда, ибо я им не велю, а они делают лишь то, что приказывает им их кукловод, — Хань Вэньчэн обнял Чжэнмина и поцеловал в гладкую щеку. — Не бойся, мой дорогой, мы начинаем новую жизнь не как пленники, а как хозяева!