∆

Я видел ее. Тепло окутывало тело,  и холод,  доходящий до костей, наконец отступал. Я занял свое излюбленное место у окна, больше следя за путешествиями дождевых капель, чем за людскими передвижениями. Играл легкий блюз, а  приглушенный свет, да фоновый гул человеческих голосов дополняли покой в атмосфере. Я совсем расслабился и позволил мыслям гулять на свободе. Вкус кофе во рту приятно согревал изнутри, но напоминал о стольких событиях,  что в пору было от него отказаться. Этот вкус сопровождал меня везде, разделяя смех и радость путешествий, знакомств, встреч, придавая бодрости и сладости тем светлым, но ушедшим в прошлое моментам жизни, но он содержал и обжигающую горечь холодных ночей и дней, полных высасывающего изнутри одиночества, или как сейчас был полон материнской нежности, обволакивая дождливыми вечерами, не давая расклеится, размазатся вместе с остальным миром. Так покойно было сидеть здесь и на мгновение позволить времени замереть, позволить себе выйти из реальности и застрять среди кофейной гущи и мягкого дивана. Но мир слишком редко даёт передышку. Может это лишь проявление заботы о наших сердцах, чтобы мы не отвыкали быть в тонусе, чтобы нам от возвращения обратно не было так сильно больно?  А может правы те рты, что твердят о тотальной жестокости и равнодушия мира, который лишь норовит ударить больнее? Я не знаю,  да право и не желаю. Но абсурдно мягкий колокольчик все же сообщил о входящем, а дверь неминуемо впустила озябшее чужое тело внутрь.  И мир начал ломаться. Я слышал как он трещит по швам, как лопаются недавно заделанные дыры, как бьются осколки, летя в пропасть, увлекая меня за собой.  Сердце било в набат, крича тревогу о сбежавших из заточения чувств. А теперь замерло, услышав что-то до боли любимое, родное, теплое и заныло, как ноют лёгкие, прося воздуха, как ноет желудок, умоляя о еде, как ноет мозг,  мечтая о кофеине, заныло так, как ноет организм о жизненно необходимых элементах. Я досконально знал все её плавные движения, знаки, посылаемые подсознанием окружающему миру,  знал значение ее улыбок и поворота головы. И вот сейчас она стояла передо мной, промокшая, озябшая,  с вымученной, но такой светлой улыбкой, беря любимый напиток. «Ванильный латте с шоколадной крошкой» -  шепчу я, заглушая ее голос.  Наша с ней общая страсть, наша единственная родня, наше увлечение, наша общая зависимость. Мой мозг обманул меня, заставив забыть об этом, ведь лишь только так я мог оказаться здесь. Я не благодарил его, но и ненавидеть не мог. Я перестал быть собой,  только что снова растворившись в ней, потеряв себя, свое самоопределение. Распался на элементы, и некому было собрать меня.  Мир смеялся надо мной, показывая всю бесполезность моих собственных усилий. И вот ее голова качнулась,  и я встретился с тем, чему уже давно сдался – с её глазами. Я видел её боль, видел её страдания, ночные слезы, оцепенение, попытку жить,  видел как она собирала себя по кусочкам, после нашего общего падения и видел как сейчас кусочки отваливались, картина вновь рушилась, открывая раны. А она видела меня. Так мы и сидели. Я, кофе и она.  Наше маленькое семейство,  хоть сейчас всё уже было иначе. Я больше не мог её коснуться, она больше не могла взять мою руку и, смеясь, перенести на свои плечи.  Время замерло и мир нажал на кнопку стоп, подливая огонь в нашу чашу страданий.  Первой встала она. Она всегда была сильнее, воинственней.  Сказав что-то рядом стоящему человеку, она ушла, последний раз озарив меня улыбкой, приправленной болью. Мир снова бил по голове железным колом, забивая свои уроки. Тут мне принесли кофе. Черный, с корицей, мускатным орехом и кардамоном. Это был наш язык. И сейчас она говорила : «Я все ещё люблю тебя тем солнечным утром, когда мир был добр к нам обоим».