Глава четвёртая. Тёмная лошадка

Удивительная всё-таки станция Тарасовка. Здесь есть всё, что и на других подмосковных станциях, - дачи, ёлочки, козы, колодцы, шлагбаумы, бочка с надписью «Русский квас». Но есть и кое-что такое, чего нигде не найдёшь. У дороги под расписным навесом разместилась закусочная «Кооператор». Из-под навеса вываливает на улицу дым и кавказский запах жареного лука и мяса. Этот запах ползёт вдоль шоссе, зажигает блеск в глазах у случайных прохожих, подбирается к стадиону «Спартак». В дни футбольных матчей он будоражит болельщиков, и тогда над Тарасовкой стоит такой рёв и свист, какого, конечно, никогда не услышишь на других подмосковных станциях. А запах, миновав стадион, ползёт дальше: мимо дач, ёлочек, коз, колодцев, мимо шлагбаумов и бочки с надписью «Русский квас». Вася и Батон шли по шоссе как раз вслед за запахом. Батон нюхал запах с большим интересом. - Люблю есть мясо, - толковал он, обняв Васю за плечи. Матрос ненадолго отстал от них, покрутился возле закусочной, и неизвестно откуда во рту у него появился здоровенный кусок шашлыка. - Толковый парень! - восхищённо сказал Батон. - Такой не пропадёт! Довольно долго они шли по шоссе, и как только запах жареного мяса иссяк, Батон остановился. - Сюда, - указал он на розовый дом сбоку от дороги. Дом был обычный на вид - низенький, длинный, с облупленной штукатуркой. Единственно, что поражало, так это огромное количество телевизионных антенн на крыше. Вася оставил Матроса на улице, вслед за Батоном поднялся на крыльцо, вошёл в полутёмную комнату, освещённую только бледным экраном телевизора. Окна были занавешены от солнца. При неверном мёртвом свете увидел Вася человека, и сразу сердце его ударило в уши с колокольным звоном. - Нашёл лошадку? - хрипло спросил тот, полуобернувшись к двери. - Ага, - весело ответил Батон, - приятель мой, вместе сидели. Васька Куролесов. При этих словах человек вскочил со стула, щёлкнул выключателем, и в комнату рухнул свет. Ослеплённо глядел Вася на знакомое лицо - корявое, рябое, то самое, на котором горох молотили. - Кого ты привёл, собака! - закричал Рашпиль и дал Батону по зубам. - Лошадку! Тёмную лошадку! Зубы батонские лязгнули, он зажмурил глаза и быстро залопотал: - Я не виноват. Я не виноват. В этот же момент Вася пригнулся и что есть силы боднул Рашпиля в живот. Живот этот оказался твёрдым, как комод, и бодать его было всё равно что биться головой об стену. Рашпиль махнул в воздухе своей короткой и толстой рукой, чтоб схватить Васю, но тот увернулся, прыгнул вправо и отчаянно боднул Батона. У этого живот оказался слабым, как манная каша. От удара Батон подпрыгнул, и секунду казалось, что Вася поднял его на рога. Выкатив глаза, Батон повисел в воздухе и рухнул под телевизор. - Всех перебью! - закричал неожиданно Вася и, схватив со стола стакан с чаем, метнул его в Рашпиля. Ударившись об стену, стакан лопнул, как граната. Вася тут же издал клич, похожий на рёв паровоза. Он закрутился по комнате, будто танцевал бешеный танец лезгинку, пнул плечом телевизор и кинулся к двери. Телевизор что-то крикнул ему вслед, тумбочка под ним подломилась. Телевизор тюкнулся об пол, как сотня сырых яиц. С тихим звоном он пополз по полу и, как барсук, уткнулся в ботинок Рашпиля. Вася ударил в дверь локтем и вылетел в темноту.