Глава 8. Петькина стража

Глава 8. Петькина стража

Следующие два дня Элиана провела в полубреду. Лихорадка, нагрянувшая после ритуала очищения, была не просто физической слабостью. Это была реакция всего её существа на ядовитый след спор, который она вобрала в себя, вытягивая его из ручья. Её магия, настроенная на жизнь и рост, боролась со скверной внутри неё самой.

Она лежала на узкой кровати в углу сторожки, укрытая всеми одеялами, какие у неё были, но её всё равно бил озноб. «Сердце Леса» лежало рядом на табурете, открытое на странице с рецептом противоядного отвара из зверобоя и активированного угля, но сил сварить его не было. Вода в кувшине была чистой, но дойти до стола казалось подвигом.

В первый день она слышала, как за дверью кто-то топтался. Лёгкие, быстрые шаги. Петрик. Он постучал робко, потом настойчивее, но она не смогла даже позвать его. Шаги умолкли, и она провалилась в забытьё.

На второй день, ближе к вечеру, её разбудил не стук, а скрип двери. Кто-то осторожно толкал её изо всех сил, и щель стала шириной с ладонь. В проёме показалось испуганное лицо Петрика.

— Тётя Эля? — прошептал он.

Элиана попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Этого было достаточно. Мальчик втиснулся внутрь, озираясь. Увидев её, красную от жара и беспомощную, он не закричал и не убежал. Его лицо стало сосредоточенным и взрослым.

— Мама! — крикнул он через дверь. — Здесь! Она больная!

И тут Элиана увидела, что Петрик не один. За порогом, кутаясь в платок, стояла Катерина. Женщина переступила через порог, её взгляд быстрым, хозяйским взглядом оценил ситуацию: потухший очаг, пустой кувшин, больная.

— Господи помилуй, — тихо выдохнула она. — Петька, беги домой, принеси хворосту сухого, да углей из печи в горшке. И криничной воды из колодца, не из ручья! Живо!

Петрик, как выпущенная из лука стрела, помчался выполнять приказ. Катерина подошла к кровати, положила прохладную, шершавую ладонь на лоб Элианы.— Горишь, бедолага. Это от тех… трав твоих? — в её голосе не было упрёка, только тревога.

Элиана слабо покачала головой.— Вода… ручей… отравили…

Больше она объяснить не могла, но Катерина, кажется, поняла. Её глаза сузились.— Недобрые люди. Ладно, молчи, не трать силы.

Она взяла на себя командование сторожкой, как полководец крепостью. Раздула огонь, вскипятила принесённую Петриком воду, найдя на полках указанные в книге травы, сама заварила крепкий, горький отвар. Она подняла голову Элианы и поила её с деревянной ложки, терпеливо, по глотку, как ребёнка. Потом растёрла ей спину и грудь мазью с мятой и можжевельником, которую нашла в запасах.

Петрик тем временем, не сговариваясь, устроился на крыльце. Он взял палку и сидел, прислонившись к косяку, безмолвный и бдительный. Он был стражем. Маленьким, но непоколебимым.

К вечеру жар начал спадать. Элиана, уже способная говорить шепотом, смотрела на Катерину, которая, закончив дела, присела на табурет.— Спасибо, — прошептала она. — Вы… не должны были…

— Замолчи, — отрезала Катерина, но без злобы. — Ты помогла мне. Теперь моя очередь. Так в людях заведено. Или у вас, у лесных, по-другому?

В её вопросе была не колкость, а искреннее любопытство. Элиана с горечью подумала, что у «лесных» как раз не заведено. Там — долг, сила, обмен.— У нас… не так, — призналась она.

— Жаль, — просто сказала Катерина. — Неправильно у вас. Ну, ничего. Отлеживайся. Петька на улице сторожит. А я завтра с утра загляну. Лаврентию, кстати, сказать? Мельник спрашивал, почему ты кота не пришла проведать.

Мысль о том, что о её отсутствии заметили и беспокоятся, согрела Элиану сильнее любого отвара.— Скажите… что простудилась. Что скоро буду.

— Скажу. — Катерина встала, поправила одеяло. — И девица… Не вздумай ещё раз так болеть в одиночку. Кричи. Свет в окне ставь. Мы хоть и боимся порой, но не звери. Не оставим.

Она ушла, уведя с собой Петрика, но пообещав, что он «проверит пост» утром.

Ночь Элиана провела в тревожном, но уже целительном сне. А под утро её разбудил не петух, а тихий шорох за дверью. Она поднялась, ещё слабая, но на ногах, и подошла к окну.

На крыльце, аккуратно завернутый в лист лопуха, лежал небольшой каравай ещё тёплого, душистого хлеба. А у ступеньки, свернувшись калачиком в кучке сухих листьев, спал Федот, старый кот мельника. Он пришёл, видимо, по привычке к утренней процедуре и, не найдя её, решил подождать. Или… стоять на страже. Как Петрик.

Элиана взяла хлеб. Он был испечён из той самой белой муки, что дал Гаврила. Мельник, узнав о её болезни, прислал своё «пособие». Не словами. Делом.

Она отломила кусок. Хлеб был невероятно вкусным. Она съела его, глядя на спящего кота и на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь туман над её очищенным ручьём.

Они не стали её друзьями за один день. Катерина, Петрик, Гаврила — они были осторожными, практичными, замкнутыми людьми. Но они оказались соседями. А в мире, полном настоящих врагов, это было больше, чем она смела надеяться.

Она была не одна. И это знание было сильнее любой лихорадки.

---

Что даёт эта глава:

1. Отдача добра: Показывает, как маленькие акты доброты (чай для Катерины, лечение кота) возвращаются в критический момент.2. Формирование сообщества: Катерина, Петрик и даже отстранённый Гаврила становятся неким «кругом поддержки» Элианы, её первой социальной сетью в мире людей.3. Контраст миров: Простая человеческая взаимовыручка противопоставляется жестокой иерархии и манипуляциям Круга.4. Развитие персонажей: Мы видим Катерину в новой роли — не просто пациентки, а сильной, практичной женщины, способной взять на себя ответственность.5. Переломный момент: Болезнь и помощь становятся точкой, после которой Элиана перестаёт быть абсолютно чужой. Она становится «нашей странной, но полезной травницей».

Элиана получила мощный эмоциональный и социальный ресурс. Теперь, восстановив силы, она будет готова к новым вызовам, но уже не в одиночку. В следующей главе мы можем увидеть её возвращение к обычным делам и то, как изменились её взаимодействия с жителями Просек после этого инцидента. Или же Лерах, видя, что прямая порча не сработала, изменит тактику?