15. Прощайте, друзья!

Возвращение домой было шумным и полным дурацкой, счастливой усталости. Все шестеро ввалились в прихожую, шурша одеждой, обувью, вытащенными на свет пакетами, перебивая друг друга, раскладывая в гостиной необходимые "артефакты" – кунай, холодный и нелепо-настоящий на вид, и свиток, пахнущий типографской краской и тайной.

Смех звенел в воздухе, пытаясь заглушить тихое, нарастающее с каждой минутой понимание: вот он, тот самый момент. Последний вечер.

И когда смех стих сам собой, повисла неловкая, густая тишина. Они стояли в гостиной – трое подростков и трое пришельцев из другого времени. Воздух был тяжелым от невысказанного.

Все понимали все без слов. Покупки лежали не как сувениры, а как инструменты. Ключи к возвращению. И ключи эти необходимо было использовать.

Первой не выдержала Полина. Она стояла, сгорбившись, глядя в пол, ее побелевшие и замерзшие пальцы нервно теребили край толстовки.

-Вы... - Ее голос сорвался на первом же слоге, стал тихим и хриплым. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но слезы уже предательски подступали к горлу, горячим комом. - Спасибо... Что провели с нами эти дни. И... Что сделали нашу скучную, паршивую жизнь... Хоть немного веселее.

Она не смогла больше говорить. Голос дрогнул вновь и оборвался. Девочка резко вытерла глаза кулаком, но слезы текли упрямо, оставляя мокрые дорожки на покрасневших щеках. Все ее тело слегка дрожало – от усилия сдержаться, от боли предстоящего расставания, от этой дурацкой, детской беспомощности перед неизбежным.

Хаширама первым сдвинулся с места. Он подошел к ней, и его крупная, теплая рука легла ей на макушку, мягко потрепав алые и без того растрепанные волосы. В его обычно веселых глазах сейчас читалась искренняя печаль и странная братская забота, обращенная ко всем троим.

-Это вам спасибо, - сказал он тихо, но так, что слышали все. - Вы приютили нас, терпели все наши... Странности. Если бы не вы, я даже не знаю, что было бы. Мы бы... - Он запнулся, подбирая правильные слова, - Возможно, так и скитались бы по улицам не понимая, куда деваться.

Гаяне стояла рядом, сжав кулаки в карманах. Темные глаза блестели неестественной влажностью, но слез она не допускала. Вместо этого на ее лице расцвела широкая, чуть натянутая улыбка. Она сделала шаг к Тобираме и легонько, но решительно ткнула его в бок.

-Эй, ледяной айсберг, - сказала она, и голос ее звучал нарочито бодро, только едва слышно подрагивал на последних словах. - Тебе бы поучиться эмоции выражать. Хватит быть как столб. Хоть раз улыбнись перед уходом, а?

Тобирама смотрел на нее, и в малиновых глазах мелькнуло что-то сложное – не раздражение, а скорее растерянность перед этой прямой, болезненной искренностью. Сенджу не ответил.

-Тебя это тоже касается, - негромко, но разборчиво добавила Полина, поднимая серые глаза от пола и обращая те к Мадаре. Она кивнула в его сторону, заставляя всех вспомнить его молчаливую, но все же проявленную в последние дни заботу.

Хаширама, отпустив Полину, повернулся к Диме. Он смотрел на парня – самого сдержанного, по меркам этой подростковой компашки, из троицы. В глазах мальчика читалась ясная печаль, но и твердая решимость. Он не плакал, лишь чуть сжал губы.

Хаширама протянул ему руку – не для рукопожатия воина, а как равный равному, как старший брат младшему. И тот, немного удивившись, принял ее, пожимая.

-Береги их, - прошептал Хаширама так тихо, что услышал только Дима. Его пальцы на мгновение сжали ладонь парня чуть сильнее, едва ощутимо. - Не бросай их. Вы – опора друг для друга. Защищайте свой... Странный клан. - На последнем слове Сенджу слабо улыбнулся.

Дима кивнул, сжав челюсти. Слова застряли в горле. Кивок был красноречивее любых клятв.

И тогда произошло неожиданное. Мадара, обычно стоящий в стороне, сделал довольно резкий, неловкий шаг вперед и приобнял стоящую рядом аловласую девчушку за плечи. Обнял. Быстро, почти по-деловому, но в этой суровой сдержанности было столько невысказанного, что у Полины вырвался сдавленный всхлип, и она вцепилась в его одежду, спрятав мокрое лицо где-то в плече мужчины.

А Гаяне, видя это, улыбнулась чуть шире. Все они действительно привязались друг к другу. Уголок губ едва заметно дрогнул.

Тобирама, до того несколько напряженно и неподвижно стоя совсем недалеко, протянул руку, взлохмачивая короткие и густые черные волосы девочки. Будто это был его способ прощания – молчаливый, немного неловкий, но настоящий.

Времени. Немного больше времени.

Успокаивались, отстранялись. Глаза у подростков поблескивали, а взгляд шиноби стал более мягким.

Время истекло. Пора.

Они склонились над столом, где лежал купленный свиток. Краска поблескивала под светом лампы. Дима несколько осторожно проткнул его также приобретенным кунаем. Металл с глухим стуком вошел в картонную основу.

Подростки поглядывали на Первого, как на того, кто указывал что делать. Встали вокруг стола, взявшись за руки – все шестеро. Кольцо из людей из разных миров, связанное на эти дни странной, непонятной волей судьбы.

Гаяне, сжимая ладони Тобирамы и Димы, начала первой, голосом, в котором чувствовалась несколько отчаянная уверенность, словами, что подсказывал старший Сенджу:

-Наш мир... Ваш мир... Границы мы не нарушаем...

Эстафету перенял Дима, говоря низко и глухо:

-Вас в ваш мир возвращаем...

Полина, сипло от давящего на горло кома слез:

-Наш мир... Ваш мир...

Они повторили слова трижды. Немного истеричный смешок Гаяне с мыслью о том, что со стороны все они сейчас выглядят странными культистами. И лишь последние слова сорвались с обкусанных губ красноволосой девочки, воздух вокруг шиноби задрожал, затрепетал, как марево над горячим асфальтом. Силуэты стали терять четкость, расплываться, светиться изнутри мягким, голубоватым светом – тем самым, что описывал Хаширама.

-Прощайте, - произнес альбинос, и всегда такой ровный голос прозвучал чуть тише обычного. Малиновые глаза в последний раз скользнули по лицам детей.

-Не скучайте без нас! - Улыбнулся немного печально шатен, уже почти прозрачный, и как-то вяло взмахнул рукой.

Мадара смотрел на троих подростков, и его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, подобрать нужные слова. Однако "Спасибо" – это все, что успел выдохнуть, прежде чем его образ окончательно растворился в воздухе.

И они исчезли. Не со вспышкой, не со звуком. Просто растворились в воздухе, словно их и не было, оставляя после себя лишь неприятную пустоту.

Исчезли...

Все кончено...

В комнате повисла оглушительная тишина. На столе лежал пустой свиток, потемневший и ставший в миг хрупким, словно существовал добрую сотню лет, а также кунай, с негромким шорохов завалившийся набок.

Тишину разорвал сдавленный, детский всхлип. Это вырвалось у красновласой. Она медленно опустилась на пол, закрыв лицо руками, и ее тело сотрясали беззвучные, но отчаянные рыдания. Дима опустился рядом, обнял за плечи, прижал к себе, и почувствовал, как по собственному лицу с мягкими, детскими чертами, скользнула слеза. Гаяне стояла неподвижно несколько секунд, глядя на пустое место, туда, где только что исчезли "гости"... Рваный выдох, и брюнетка медленно опустилась к друзьям.

На лицах подростков были следы боли потери, благодарности, а также осознания, что эта безумная сказка закончилась. Кто-то долго плакал. До хрипоты, до полного опустошения, до боли в горле, выплакивая всю боль нелепого расставания, страх перед внезапной пустотой в доме и странную, незаживающую рану от потери тех, кто за две недели успел стать чем-то большим, чем просто незваные гости. А кто-то молчал, понурив голову, стараясь просто привести бушующие мысли в порядок, вновь прокручивая приятные воспоминания минувших дней и событий.

Прошло время. Они перевелись в другую школу, в соседнем районе. Там не знали ни про Тамилу, ни про сплетни, ни про трех странных мужчин. Там была просто новая жизнь, тихая и спокойная, где после уроков шли прогулки и кружки, допы и соревнования.

Иногда, особенно тихими вечерами, они ловили себя на мысли, что прислушиваются к шагам на лестнице или к скрипу двери, за которой уже никого не было. И боль потихоньку притуплялась, но пустота оставалась – напоминание о том, что чудеса, даже такие странные, бывают. И что они, эти самые "чудеса", навсегда изменили троих обычных подростков