Глава 12

потому работал честно.К восьми часам утра он и еще трое прибыли в участок, чтобы отметиться и вступить на дежурство. Телефоны гудели с раннего утра, в кабинете разило крепким мужским одеколоном и кофейными зернами.— Позавтракайте сначала, парни, - прожевывая пончик, кивнул на коробку с закусками один из операторов, ребячески кружась на стуле, колесили которого царапали пол.Бенджамин отказался от сладкого, но с удовольствием глотнул кофе.— Вчера было относительно тихо. Пенс с ребятами вышли на притон, но это дело обычное, долго не затянется.— Что по «левым»?— Скоро все уляжется. Сейчас идет глобальная зачистка, брать, говорят, каждого и судить.В конце комнаты, скандаля за столом, отвлекал от разговора некий человек в клетчатой куртке и утепленном козырьке. Он что-то яростно пытался доказать и повторял одно и тоже, своими раскрасневшимися щеками веселя собравшихся вокруг стола офицеров. Они, смеха ради, издевались над ним и повторяли вопросы, чем только сильнее волновали мужчину пуще прежнего.— Так вы, говорите, наглец? Метр сто девяносто?— Сто восемьдесят! Сто восемьдесят! С наглыми глазами. Волосы у него черные!— Черные? До этого вы утверждали, что он шатен!— Бога ради, я сказал брюнет!— Нууу, - подытоживая, протянул офицер, вертя между пальцами карандаш.— Ну так это не тоже самое! - не выдержав, стукнул кулаком по глади письменного стола тот.— Вы тут не хулиганьте! У нашей страны сейчас тяжелые времена, сэр, попрошу держать себя в руках.Бенджамин с товарищами, наблюдая за сценой, снисходительно посмеивались.— Чего это они? - оперся плечом о стену мистер Барто.Катавшийся на стуле апатично взглянул за плечо и отмахнулся.— А! Дурака валяют.— В чем, собственно, дело?— Этот чудак явился ни свет ни заря с требованием поймать пройдоху, который у него стащил букет цветов. Он ими торгует, - отвечая Бенджамину, разъяснил полицейский, — это случилось пару дней назад. Он уже обращался в другие участки, но его выпроваживали. Кому охота гоняться по всему Бруклину в такой мороз в поисках недоромантика? Я вас умоляю!Бенджамин почесал свою плешь и внимательно взглянул на из последних сил дававшего показания мужчину, над которым открыто тешились. Происходящее его возмутило. В силу своей клятвы помогать пострадавшим и бороться с беззаконием, мистер Мосс натянул фуражку на самый затылок и, отложив стакан с кофе, приблизился к крайнему столу.— ...Верно, украли один букет роз сорта «Герцогиня Брабантская»!— Так вы хотите подать заявление на кражу?— Вы издеваетесь надо мной? Что за беспредел! Я буду жаловаться вашему начальству! - пыхтя, скрипучим голосом завизжал «козлина».Так его окрестили шепчущиеся за спиной офицеры.— Ладно, ладно. Спокойнее, сэр. Опишите воришку.Откашлявшись, тот нахохлился, обрадовавшись тому, что его наконец-то слушают, уже спокойнее, однако не без раздражения, прибавил:— Парень, рост сто восемьдесят с лишним будет, как я уже ни раз говорил... Брюнет, глаза не разглядел, но темные... Нос не большой, прямой... Особые приметы?.. - он описал их и добавил за всплывающий временами акцент. — Одет был, ай черт, смутно помню... В клетчатое короткое пальто, черные прямые штаны. И на голове была кепка! Это я точно помню, он из-под неё на меня своими наглыми глазенками таращился! Должен отметить, он с самого начала показался мне мутным типом. Вы его пробейте, авось он один из этих, активистов треклятых.Записав показания цветочника, офицер отложил карандаш и передал лист второму сотруднику, следившего за разговором со скрещенными на груди локтями.— Хорошо, мы передадим ваше описание художнику-специалисту, он напишет фоторобот, и если он подойдет под ваше описание, мы примемся за розыск. Верно я говорю, офицер Маккласки? - незаметно для остальных, подмигнул коллеге полицейский Кейган.Маккласки ему подыграл.— Еще бы! Это наш долг.Когда цветочник, не избавившись от скептицизма, покинул полицейский участок, офицеры свободно вздохнули, покинув свои места, от души посмеялись. Маккласки, относительно молодой офицер, смял бумажку и неудачно бросил в мусорную урну, отчего сверток покатился под стол.— Что за недоумок! Попил мне крови из-за дохлых цветов! - на ходу подтягивал штаны Кейган, недавно переведенный офицер, белолицый с вытянутым острым подбородком, в самом расцвете сил. — Через пару дней скажем ему, что поиски не дали результатов, следы ведут за пределы Нью-Йорка.— Так нельзя, - покачал головой Бенджамин, не соглашаясь с чужим планом. — Наше дело браться за любую жалобу, даже если это мелкое хулиганство. С этого все и начинается, нельзя оставлять нарушителей безнаказанными - это развязывает им руки и они полагают, что им все позволено.— При всем уважении, это глупый букет роз, сэр, - пройдя к окну и открыв форточку, закурил Маккласки, — нет смысла гоняться за влюбленным мальчишкой, когда есть дела поважнее. Ясно же, мужик скупердяй, вот и заплатил дважды. Вы как хотите, но я не стану этим заниматься. Меня ждут «мотыльки» в обезьяннике, с ними бы разобраться... - игриво мигнул тот заблестевшими глазками, и все заулюлюкали.Когда кабинет опустел, Бенджамин, до сих пор пребывая под впечатлением от неприятного зрелища, коим свидетелем он неожиданно стал, все никак не мог выкинуть из головы слова цветочника. Часть его призывала поднять комок бумажки и отыскать хулигана, а вторая, более поверхностная, убеждала его не быть настолько принципиальным. Казалось бы, цветы - такая мелочь... Бенджамин не сомневался, что цветочник имел деньги, не голодал и точно заработал больше, чем потерял в ту ночь от одного букета. Им тоже, в какой-то степени, руководили принципы.«Но его обокрали!», не унимался внутренний голос мистера Мосса. Воровство - земное преступление и небесный грех. За это стоит карать.Между тем, его раздражали молодые  офицеры, что в корне отличались от своих предшественников - в них не было того патриотизма, которое они в свое время получали вместе с молоком матери в младенчестве, за учебниками в школьные годы, в юности на службе. Нынешняя молодость росла, а мораль ослабевала, но крепло равнодушие к чужим бедам. Капитализм плох тем, рассуждал мистер Мосс, что все болели равнодушием и заражали им своих детей. Но что он мог поделать, этот несчастный раб увядавших ценностей? Бенджамин жил прошлым и надеялся закрепить верные взгляды на жизнь за своими детьми. Потому, набравшись решимости, он нагнулся за скомканным листом, расправил его, прочитал описание воришки и вдруг опешил. На лбу проступили морщинки: он смутно представил себе этого парнишку и у него возникло ощущение дежавю, как будто он знал о ком твердил цветочник, однако не понимал откуда. Словно в памяти образовалось брешь.Поджав сухой рот, мистер Мосс решился все же отыскать хулигана. Он передал листок в нужные руки и ждал составленный фоторобот.— Тебе как будто заняться нечем, - между тем патрулируя ближайшие кварталы, заговорил с ним Барто, — ну большое дело, украл цветы! Вспомни нашу молодость, на какие только подвиги мы не шли! Если так каждого заключать под стражу, в стране честных людей не останется. Вот представь, если бы судили за ложь? Что сказать, в Нью-Йорке бы решился вопрос с пробками, - хохотнул над своей шуткой Барто.— Я делаю это из любопытства.— Из любопытства, друг мой? Разные мы с тобой однако: я, вот, из любопытства дегустирую кексы с новыми начинками. А ты, старина, за дураками бегаешь. Есть на свете Бог, он, если надо, сам накажет дураков. По сути, мы делаем одно и тоже, так что брось ты это! Он справится и без твоей помощи.Но мистер Мосс не слушал: нынче для него дурак один - и это Барто, если он в самом деле считал так, как говорил. Людей, верил Бенджамин, судят по поступкам, а слова способен развеять ветер. Чем больше у человека хороших поступков, тем крепче слова; такие и штормом не смести. Страна рушилась из-за подобных чудаков, вроде Барто и Маккласки, что несерьезно относились к мелочам, а ведь дом не держится без фундамента, вот и пороки начинаются с мелких провинностей. Нельзя, думал Бенджамин, учить детей добродетели, но самим поощрять зло. Это двуличие. Он не ответил на реплику Барто, счел себя выше этих бессрочных споров и погрузился, как обычно, в думы. Мысли о доме и семье заботили его больше, чем работа. Близнецы подрастали, у старшей дочери выпускной класс. Перед сном Бенджамин вел беседу с Аннет, советовался с ней о будущем дочери, куда её устроить, какие знакомства для неё будут полезнее.Миссис Мосс предлагала медицину, поскольку в газетах писали, что в будущем это станет пристяжной профессией, особенно для девочек. Мистер Мосс отдавал предпочтение преподаванию, стабильной и приличной специальности. Они, разумеется, собирались переговорить об этом с дочерью, но оба сделали свой выбор и ожидали, что Симран сделает такой же, то есть - верный.После длинного рабочего дня, распрощавшись с напарниками, Бенджамин приехал домой к ужину. Солнце давно покинуло голубой купол и своим заходом окрасило его в непроглядно черный. Комнаты отапливались, шумел телевизор, но больше него голосили детки. Мистер Мосс, не стянув куртку, сел на диван и обнял близнецов. Аннет подавала на стол.— А где Киви? - спросил Бенджамин, надев фуражку на макушку Чарли.Марли давай у него отбирать.— Еще не вернулась.— Ба! - воскликнул удивленно мистер Мосс и повернул шею к настенным часам. — Почти семь вечера! Где она до сих пор!— Полагаю, с подружками. Не смотри на меня так, мы разве не этого хотели? Чтобы она освоилась?— Конечно, только это неприемлемо каждый раз поздно возвращаться! Мне такое не нравится!— Вот придет, поговори с ней сам. Я уже однажды с ней переговорила, но она сделала вид, что не поняла. Наша девочка никогда так себя не вела. Всему виной дурное общество! Эти подружки, Джоди и Нэнси, я не сомневаюсь, они плохо влияют на нашу Симран! - фыркая и натирая посуду до скрипа, брюзжала миссис Мосс, затем немного совладала с дыханием, сказала: — Не стоило её забирать из интерната... Там я была за неё спокойна, а здесь неясно с какими людьми она водится! Кругом шпана! Ах, Бенджамин, если бы у нас были деньги...— Довольно тебе причитать, - тотчас осерчал мистер Мосс из-за слов супруги. Он винил себя не в способности оплачивать учебу дочери и считал, что лишь на нем лежал груз ответственности за то, с кем теперь общалась дочь.Забрав головной убор у близнецов, он подскочил с места.— Сегодня ужинать не буду, сразу лягу спать.— Нельзя же так, на голодный желудок...Насупленные брови мужа вынудили женщину умолкнуть. Угрюмый и неразговорчивый, он прошел в спальную переодеваться. Аннет тоже бросила взор на часы, недовольно вздохнула и убрала тарелки обратно в шкаф. Ужин греть было не для кого.

***Смеясь, уже в дверях они прощались с веселенькими писаками, которые пили третий день, не просыхая. Пьянство свое они аргументировали приближением праздников и посему призывали веселиться всех. Их настроение имело заразительный характер: Джек расправился с двумя бутылками пива и пару рюмками водки. Закусками послужили соленые огурцы, которые, по словам Буффа, закрутила сама Мэри, сушенные кальмары и мятные леденцы для отрезвления. Симран завлекли в хоровод вокруг маленькой лысой елки, осыпавшейся из-за сильного отопления. Писаки украсили её всем, что отыскали: крышками из-под пива, мишурой из магазина подарков, бракованными стеклянными игрушками золотых и бронзовых цветов. На макушку поместили вязанную фею с перламутровыми крыльями. Танцуя под медленный джаз, они напевали меланхоличные тексты и, ложились на пол предаваясь унынию, после чего включали рок-н-ролл и прыгали, словно одержимые. Симран едва за ними поспевала, смеялась над своими неловкими движениями, повторяя за Валентином и Буффом, что мастерски отбивали чечетку.— Мы покорили ни один бар своими фирменными па! - хвастались двое, кружа крохотную фигурку в безумных танцах.Звонко смеясь, забыв про прическу и наряд, Киви уже не стеснялась и плясала как подсказывало ей тело, ни за кем не повторяя, забавно дрыгая худыми ножками и плечами, стреляя кокетливыми глазами в наблюдавшего за ней Джека. Тот, чем дольше ею любовался, тем сильнее становилось его убеждение, что она - необычна прекрасная. В Симран жила энергия, что сверкала ярче самой галактики. Улыбаясь, она освещала пространство вокруг себя. Её челка прыгала вместе с ней вверх-вниз, юбка была плотная, но она все равно, надежности ради, придерживала её руками. Темные кудри прилипали к её губам. Она жила этим моментом, растворялась в нем, понятия не имея, что в это мгновение все глубже влюбляла в свою скромную душу Джека.Когда песни на стороне «А» кончились, Стив Крокс перевернул пластинку и вновь опустил иглу. Запела Инди-группа. Писаки разом закурили, переводя дух.— Выпускай на волю свою глупость, - торжественно произнес Аллен, и все в унисон сделали затяжку.Симран вспомнила, что эти же слова говорил однажды Джек.— А что это значит?Ей ответил Валентин:— Ничего особенного. Просто быть свободными и не стесняться того, что внутри тебя.— Не бояться открыться миру, - присоединился к перешептыванию Дори.— Наверное, это непросто сделать.— Отчасти, - согласился Лу, выпустив дымные кольца в потолок, — но гораздо сложнее жить, не принимая себя.Эта простая фраза столь сильно впечатлила Симран, что она вытянула лицо и, будто стукнувшись головой, застыла, стараясь понять от чего эти слова отпечатались на её сердце. Она не считала себя притворщицей, наоборот, хвалила за то, что позволяла себе довольствоваться той стороной жизни, которую прежде избегала. Оказывается, она не так безобразна, как преподносили родители. Симран нравилось проводить время в компании битников, нравилось слушать их творчество, пусть она до сих пор не понимала сути, нравилось погружаться в этот странный мир Джека. Она ощущала себя Алисой, что провалилась в кроличью нору и попала в удивительный, не похожий на привычный, мир. Она как бы брела по тем же улицам, видела те же здания и лица, тем не менее все было по-другому.С одной стороны эти перемены настораживали, а философия Рокфри представлялась все более безумней, поэтому Симран решила погрузиться на самую глубину, в пучину, дабы лучше узнать его, научиться понимать и главное разделять эти футуристические мысли. Киви знала: чем больше она изучала, тем дальше становилась от прежней жизни, но то была необходимая жертва, если она не хочет потерять Джека. Любовь вдохновляет на подвиги, а неотъемлемая часть подвигов - безрассудство.— Джек, - позвала она его, когда они покинули «Цитадель свободы».— Симран.— Давно хотела спросить - что означает Рокфри? Это ведь не твоя фамилия.— Конечно, нет. Так меня просто зовут, потому что я этого захотел.— И в этом вся тайна?Одурманенный алкоголем, он пьяно хохотнул.— Пора бы понять, что некоторые вещи такие, какими они видятся. — А что оно обозначает? - не унималась она.— Рок свободы, - вздохнул он, придерживая любознательную Симран, когда они подошли к гололеду.— Куда не посмотри, всюду фигурирует эта свобода... Что она для тебя?— Свобода? - переспросил Джек, посмотрев в ее оленьи глазки. — Всё. Без неё нет жизни, а если и есть, то пресная, предсказуемая, ничтожная. Свободный дух не становится пленником тела, если это тело свободно. Такие вещи взаимосвязаны. Хуэйнэнг учил: «Достигни самого простого и будешь свободен от забот». Это значит, что нужно ценить саму жизнь и то, что она тебе преподносит, даже несчастье. Истинная свобода - в простоте.— А как понять, что ты этого лишен?— Очень просто, Симран. Когда ты живешь чужим умом, чужими целями, чужими привычками, чужой философией. Заточение духа делает нас одинаковыми, а свобода - порождает индивидуальность. Но ты не бойся, - обнял её плечо Рокфри, — ты не такая как они... У тебя есть внутренний голос, твой личный компас.— Да, есть, - без энтузиазма признала Симран, — но толку от него никакого.— Разве? Ты ведь крутая бруклинская малышка, которая умеет воодушевить, а это многого стоит.Они остановились, чтобы поцеловаться. Киви обняла его щеки и поднялась на носочки, дабы дотянуться до него. Затем, распробовав вкус её помады, Джек поднял её на руки и шел с ней так до конечного пункта.— Я как будто невеста, - хихикала Симран, прижавшись к его груди, — надеюсь, я не тяжелая?— Тяжелая, - ответил без зазрения совести Джек.— Хам! Не стыдно тебе так отзываться о своей девушке? Считай, я твоя ноша, вот и тащи меня теперь!— Я и тащу, притом с гордостью. Пусть ты и тяжелая, но весьма хорошенькая ноша, боюсь, как бы тебя у меня не украли.— Да кому вздумается? - покраснела Киви.— Ну, - задумчиво протянул Рокфри, шаловливо надувая губу. Симран закинула голову назад, чтобы посмотреть на него. — Мало ли... Разве у тебя не было поклонника? Тот, что бездарно танцевал с тобой на школьном балу, как бешеная селедка.Она заливисто засмеялась.— Ты о Мэйсоне?— Помнишь его имя, - Джек укоризненно хмыкнул, не теряя игривости.— Помню, конечно, мы ведь учимся вместе.— Что еще вы делаете вместе?— Хватит тебе, дурачок, - хихикая, взъерошила ему челку Симран, — не знала, что ты наблюдал за нами на танцах.— Наблюдал? Кто сказал? - нагло фыркнул Рокфри, отвернув голову и сильнее прижимая её горячее тело. — В свою защиту отмечу, что было сложно не смотреть, как он перед тобой лебезил. Он был просто смешон.— Да ты ревнуешь, Джек, - просияла Киви.— Не уверен...— Все признаки на лицо: используешь сарказм, раздражаешься, вспоминаешь незначительные жесты...— Не умничай, - цокнул тот и чуть тише добавил: — без тебя знаю.Симран снова рассмеялась, в утешении чмокнув в бритую щеку. Сегодня она светилась от счастья, что расцветало в ней, как природа с приходом весны. Рот её болел от держащейся улыбки, глаза едва не наполнялись слезами. Кто же знал, что первая любовь так прекрасна?Они пришли к бюро такси, где стояли машины. Посадив её в такси, Джек оставил крепкий поцелуй на горящих губах и поправил завиток волос ей за ухо.— Хотел бы я тебе звонить.— Нельзя. Мама всегда дома. Но я бы тоже этого хотела, - понуро произнесла наша птичка, держась руками за опущенное стекло и не обращая внимания на холодный воздух.Водитель, между тем, заворчал, подгоняя влюбленных.— Обещай мне.— Что? - покачала головой Киви.— Что будешь сторониться этого горохового шута.— Боже мой, да ведь мы после танцев с ним совсем не общаемся! - сразу сообразила о ком говорилось Симран, прыснув смешком. — Можешь спать спокойно, дурачок.— Продолжайте в том же духе, - усмехнулся битник и выпрямился, кивнув водителю.— Удачи вам завтра сходить. Надеюсь, одна из компаний разглядит в вас потенциал.— Я тоже на это надеюсь, куколка. Береги себя.— Спокойной ночи, Джек.— Спи сладко, Симран.Такси отъехало, вызывая у Джека ощущение дежавю. Он смотрел машине вслед, горячо махал и по-дурацки улыбался, как подобает влюбленному человеку. Даже мороз его не брал - в нем кипели чувства, они его же грели. Так в декабре месяце для двоих сердец наступила весна.Он вернулся в Гарлем, впервые не морщась от него, заперся в своей скромной квартире и сел за письмо.Она, радостная и легкая, забежала в переднюю, звеня ключами, подавляла улыбку и быстро, подальше от глаз матери, юркнула в свою комнату. Забралась на кровать, держа руки на груди, под которой не унималось сердце, прикрыла дрожащие веки.Два лица Нью-Йорка, две души, под одним небом, влюбленные до дурости. И оба впервые.Юность полна колючих шипов, но ничто не помешает ей остаться розой...