Глава 10

Наступающая темень ложилась тенью на дорогу. Всё будет хорошо, убеждала она саму себя, идя быстрым шагом. Всё будет хорошо. Когда уже опустилась ночь, и прекратилось людское движение, она пустилась бежать, ни мало не заботясь о производимом впечатлении. На некотором расстоянии от Горъйо, она свернула на первом же перекрестке, чтобы уйти с дороги, по которой они пришли и с дороги, ведущей к Горъйо. Удалившись на приличное расстояние, Йоко продолжала идти, не останавливаясь, хоть уже и не сломя голову, но всё ещё словно спасаясь от преследования. Всё будет хорошо, повторила она. Даже если Ракушун во всём признается, у них здесь не было фотографии, так что, вряд ли они смогут её поймать. К тому же, Ракушун, скорее всего, постарается скрыть своё участие в этом деле. Зачем ему рассказывать о, бросившей его на произвол судьбы, и сбежавшей в одиночку кайкъяку? Разве это не сделает его соучастником? Повторяя это вновь и вновь, Йоко неожиданно встала как вкопанная, ощутив страшную боль в сердце. Разве это то, о чём она должна сейчас думать?? Что с Ракушуном? Йоко не разглядела у него никаких серьёзных ран, но она никак не могла знать, насколько тяжелым было его положение. Вернись, сказал ей внутренний голос. Ей нужно вернуться и проверить как там Ракушун, прежде чем бежать дальше. Слишком опасно, тут же прозвучал другой голос. Вернёшься, а сделать всё равно ничего не сможешь. Но у тебя же есть камень,ответил первый голос. Но это вовсе не означает, что он поможет и Ракушуну. А может, он уже мёртв, и, стоит ей вернуться, как её схватят. А если её схватят, то всё будет напрасным - тогда и онаумрёт. Неужели тебе так дорога жизнь?/ А почему бы и нет? Но это всё равно, что вонзить своему доброму спасителю нож в спину. Ну, не такой уж он и добрый... Но разве это что-то меняет? Он предоставил тебе кров и убежище. У него были на то причины, он сделал это не от чистого сердца. Такие люди рано или поздно предадут тебя. Значит, по-твоему, можно бросить в беде кого угодно, только потому, что они не вполне искренни с тобой? Неужели ты действительно докатилась до такого? Там остались лежать убитые и умирающие, и среди них был её знакомый, кто-то, кто знал её. И она собиралась бросить его просто так? Неужели она не могла хоть как-то облегчить их участь? Возможно, кто-кто из них мог бы выжить с её помощью. Вот только не надо громких слов, только не в этой стране. Как только выпадает твой жребий, с тобой всё кончено. Разве это громкие слова? Ведь это же самое обычное человеческое поведение. Как она могла забыть об этом? - Даже сейчас, в столь поздний час, ты всё ещё рассуждаешь о своих принципах, малышка? Даже сейчас, малышка. Даже сейчас! - Да-да. Давай-ка, вернись обратно и прикончи его. Йоко подпрыгнула от пронзительного, скрипучего голоса за спиной. В кустах на обочине дороги, возникла голова голубой обезьяны. - Разве это не то, о чём ты всё время подумывала? А? - Я... - Йоко уставилась на обезьяну, дрожа всем телом. - Разве это не то, что ты собиралась сделать с самого начала? А теперь, взгляните-ка на неё, стоит тут и проповедует самой себе основы добродетели. Это ты-то! Сейчас! Обезьяна разразилась бешеным хохотом. - Нет... это неправда. - Да правда, правда. Именнотак ты и думала. - Я никогда бы этого не сделала. - Сделала бы. - Нет, не сделала. Я не смогла бы! Обезьяна весела фыркнула. - Из-за того, что сама мысль об убийстве пугает тебя, или потому, что ты хотелаубить его, но не набралась смелости это сделать? - Обезьяна, повизгивая, ободряюще взглянула на неё. - Всё ещё не доверяешь мне? Ничего, в следующий раз поверишь. - Нет! Голубая обезьяна продолжала смеяться, не обращая на неё внимания, беспощадно терзая слух пронзительными взвизгами. - Я возвращаюсь. - Даже если и так, он всё равно уже мёртв. - Этого я не знаю. - А я тебе говорю, он мёртв. Вернёшься, тебя поймают и убьют. В чём же смысл? - Я всё равно возвращаюсь. - Ну-ну, думаешь, теперь это смоет все твои грехи? Уже развернувшись, Йоко замерла на месте. - Ах, как это замечательно - вернуться. Пойдёшь, взглянешь на его мертвое тело, поплачешь над ним хорошенько. Всё это сразу напрочь сотрёт все кровожадные мысли до этого! Йоко потрясённо разглядывала веселящуюся обезьянью физиономию. Она разговаривала сама с собой. Это был её собственный жалкий голос, не более чем подноготная её собственной души. - Он несомненно предаст тебя. Лучше бы позаботиться об этом заранее, не так ли? - Замолчи. - Да может сюда уже направляются солдаты! Эта крыса наверняка тебя выдала со всеми потрохами! - Заткнись! - Схватившись за меч, она замахнулась им в его сторону. Обрубленная листва кустарников посыпалась на землю. - Умереть самой это конечно хорошо, но вот прикончить его было бы просто идеально. Ты всё ещё такая наивная, малышка. - Да хватит уже! - Ладно, в следующий раз. В следующий раз, случись такое, ты уж точно это сделаешь. - Прекрати морочить мне голову! - Ещё один свист в воздухе и листья вновь посыпались на землю. А если бы она и в самом деле это сделала? Если только то, что она бросила его на произвол судьбы, легло таким камнем ей на душу, как бы она смогла жить дальше с убийством на своей совести? Неужели её собственное существование перечеркнуло всё остальное? Неужели больше не имело значение, до какой низости она может докатиться, лишь бы выжить? - Я рада, что не убила его. - Она была просто безумно рада, что не поспешила поддаться искушению, не привела свои страшные мысли в действие. Обезьяна издевательски расхохоталась. - Ну что, оставишь его в живых, чтобы он смог донести на тебя? - Ну и пусть! - От стеснившего грудь чувства слёзы хлынули из её глаз. - Он имеет на это право. Пусть жалуется на меня, сколько его душе угодно! - Ох, какая наивность. Почему она была не в состоянии больше доверять людям? Неужели она так боялась снова попасться? Но даже если так, всё равно она могла хоть немного довериться Ракушуну. - Да всё потому, что ты продолжаешь витать в облаках! Потому, что ты такая доверчивая дурочка, которую легко обвести вокруг пальца! - А мне плевать! - Ах, сама невинность! - Обезьяний смех сотрясал ночной воздух. - Вот как? В самом деле? Тебе так нравится быть обманутой? - Если вопрос стоит именно так, то да! Предатель предаёт лишь собственную трусость! Меня это не касается. Но лучше быть преданной, чем предателем! - Конечно, предатель и есть трус, но в этом, полном демонов, мире, только такие и выживают. Никто над тобой здесь не сжалится, малышка. Добрых людей в этом мире не существует. - А какое это имеет ко мне отношение? Неужели то, что её затравили и загнали в угол, было достаточным основанием, чтобы забыть о своей человечности? Чтобы набрасываться на любого, приближающегося к ней с добрыми намерениями? А если эти намерения были не самими чистыми на свете, не доверять им ни на грош? Если у окружающих не было и капли жалости к ней, было ли это достаточной причиной, чтобы быть такой же безжалостной? - Нет, ничего подобного. Её доверие к окружающим никоим образом не зависело от того, насколько её обманывают. Её доброе отношение к людям ни в коей мере не зависело от того, насколько те были добры к ней. Даже если она совершенно одинока в этом огромном, чужом мире, даже если никто не поможет и не пожалеет её, это не давало ей права вести себя как последний трус, бросать несчастных на произвол судьбы и причинять вред совершенно незнакомым людям. Обезьяна хохотала в истерике, извергая нескончаемый, раздирающий уши визг. - Я хочу быть сильной. Она крепко сжала в руке рукоять меча. Всё это не имело никакого отношения к этому миру и к этим людям. Она просто хотела жить с высоко поднятой головой. Она хотела быть сильной. Неожиданно, обезьяна прекратила смеяться. - Ты умрёшь. Ты никогда не вернёшься домой. Никто тебя больше не увидит. Ты будешь предана и обманута. И ты умрёшь. - Я не умру. Если она умрёт здесь, это будет глупо и трусливо. Умереть сейчас, было бы торжеством самой низменной части её натуры, а объявить свою жизнь не стоящей существования - слишком лёгким для неё выходом из положения. - Ты умрёшь. Ты будешь голодать, изнемогать, сойдёшь с ума и умрёшь. Она замахнулась мечом что было сил. Его остриё пронеслось над верхушкой зарослей и рассекло воздух. Она ощутила, как меч сильно завибрировал в руке от удара. Обезьянья голова скатилась на землю, вместе с падающей листвой, разбрызгивая вокруг капли крови. - Я никогда не сдамся. Всё это время она продолжала плакать. Когда, утерев грубым рукавом слёзы, она уже собралась уходить, под ногами у неё засиял проблеск золота. Некоторое время Йоко никак не могла понять, что видит, и, просто стояла, уставившись в изумлении. Там, посреди лужи тёмной крови, где должна была лежать обезьянья голова, было то, что она потеряла много времени тому назад. Ножны меча.