Часть 27

Ничего не спрашивая, Карлос лишь с опаской посмотрел на меня, не решаясь выполнять мою просьбу, но заметив серьезность моих намерений, улыбнулся и кивнул, после чего исчез.

- Чего тебе, хорек?

- Давай поговорим?

- Тебе собеседников не хватает? – язвительно спросил Чейз, совершенно незаинтересованный моей компанией.

- Хватает, но я с тобой хочу.

Секунду помолчав, парень спросил

- Не отстанешь?

Сохраняя стальной взгляд, я отрицательно качнула головой.

Выругавшись, он пошел к окну и сел на подоконник, ожидая моих расспросов.

- Ну? О чем беседу вести будем?

- О тебе – выпалила я, чувствуя, что пересохло горло.

- Нет.

Этот ледяной отказ не вызвал никакого испуга или разочарования, а прошелся по моему сердцу острейшим лезвием, причиняя много боли, ощутимой в его простом ответе.

- Почему? – не отступая продолжила я.

- Живым не положено совать нос в дела таких как я. Зачем тебе знать судьбу человека, которого больше нет? Моя история исчезла вместе со мной, и она является только моей ношей.

- Ничего подобного! Твоя судьба и наше дело тоже!

- Судьба. – протянул Чейз с каким-то скрытым отвращением – Судьба — это самый главный самосуд человека, а я, хорек, в судьях со стороны не нуждаюсь, я сам для себя прекрасный палач.

- Я не как судья, – печально пролепетала я – я как друг, который хочет освободить тебя от бремени, взвалившегося на твою душу.

- Забавно получается, – усмехнулся Чейз, но это был вовсе не назойливая или высокомерная усмешка, а грустная, полная тоски и одиночества улыбка. – ведь душа — это единственное, что у меня осталось. Знаешь, хорек, ты мне до одури напоминаешь одного человека, который был таким же мягкотелым и сентиментальным как ты.

- Могу ли я расценивать этот ответ как «да?»

Чейз свесил ноги с подоконника и протер место, приглашая меня сесть рядом. Не веря тому, что у меня получилось добиться такого результата, я быстро запрыгнула на освобожденное для меня место.

- Я был единственным и желанным ребенком в семье. Мои родители не были богатыми: мама продавец в цветочном магазине, а отец фотограф в мелкой редакции, но несмотря на это, я ни в чем не нуждался. У меня было замечательное детство, я рос в любви и заботе, у меня было много друзей, меня хвалили учителя. Кто-то может подумать, что это всего лишь мелочи, которые присутствуют в жизни каждого, но я всегда довольствовался тем, что имел, и эти самые мелочи приносили мне счастья куда больше, чем что-либо еще, потому что я мог поделится ими с другими. В общем я был самым счастливым ребенком, правда я еще не знал, что счастье мое очень скоротечно.

Когда я был в седьмом классе, к нам перевелась одна девочка. Не сказал бы, что она была красавицей, по которой сходит с ума вся школа. Она была обычной, я даже не сразу обратил на нее внимание, однако почему-то запомнил. Каждый день наблюдал за ней, но не как маньяк какой-то, а случайно. Мои глаза каким-то образом всегда находили ее, даже если я этого не хотел. И такими наблюдениями я начал узнавать ее. С одноклассниками она вела себя скромно, не искала конфликты, была хорошисткой и ходила на скрипку, а еще она любила вышивать, но об этом знал только я. Вышло это случайно: у меня порвалась спортивная кофта и я побежал к девочкам на урок труда, чтобы они быстро подлатали. Она первая согласилась и стала зашивать. Я тогда глаз оторвать не мог. Настолько она мне взрослой казалась и женственной. Ее маленькие аккуратные руки так ловко с этим справлялись, гипнотизируя своими движениями, что я запомнил каждый их миллиметр. Оторвав от них свой взгляд, фокусируясь на кофте, я увидел, что швы очень ровные и качественные, человек не занимающийся этим так точно не смог бы. Поинтересовался у нее не занимается ли она вышиванием и оказался прав. С тех пор мы стали общаться, чаще видеться, я у мамы с работы цветы брал иногда и приносил ей, а через пару месяцев решил, что на выпускном с ней танцевать буду, даже на танцы записался, чтобы научится. Родители на это денег не жалели, хоть и трудно было, но они видели как сильно я этим горел и поддержали меня.

- Так вот почему ты так хорошо танцуешь – ответила я, вспоминая его вальс с Эрнестом.

- Да, на танцы я проходил  долго. Мне очень хотелось впечатлить ее, я сам не понял, когда в нее влюбился, но мне очень нравилось то чувство. Каждый день по несколько часов я танцевал и танцевал до тех пор, пока в одиннадцатом классе не узнал, что у меня очень серьезные проблемы с сердцем. На лечение денег нет, хотя мои родители не жалели себя ради того, чтобы собрать необходимую сумму, танцами я заниматься больше не мог и единственным лучиком в этом внезапно появившемся кошмаре была она. Она твердила, что любит меня, что всегда будет рядом и мне этого хватало, я продолжал оставаться самым счастливым человеком просто потому, что был рядом с ней. Любимые люди – это лучшее лекарство от всех болезней, если они, конечно, не являются той самой болезнью.

Дурак. Наивный влюбленный дурак. На выпускном она танцевала с другим, сказав, что рядом со мной ей с каждым днем все тяжелее. Именно в тот момент мое сердце остановилось. Оно разбилось вовсе не от болезни, а от любви.

После я поступил в академию Святой Вивьен и начал забывать о прошлом, можно сказать, научился заново жить, перед тем как мое сердце решило остановиться. Вот и все.

Он замолчал и опустил голову. Я понимала, что ему было тяжело говорить об этом, но надеялась, что сейчас он чувствует некое облегчение. Чуть подвинувшись к нему, я наклонилась и попыталась заглянуть в его глаза.

- Когда ты сказал, что я тебе напоминаю одного человека, ты говорил о ней?

Чейз поднял голову и посмотрел на меня. Он долго изучал мое лицо, рассматривал каждый сантиметр, пытаясь найти во мне те самые знакомые ему черты, которые он так старался забыть. В его взгляде мелькала надежда на то, чтобы снова их увидеть и страх, что он не сможет больше выкинуть их из памяти.

- Да, но вы разные. Ты наивная, местами слабохарактерная, простая и открытая для всех, как она, но в тебе есть стойкость и упрямство. Почему-то я уверен, что будь тогда ты на ее месте, то не бросила бы меня.

- И сейчас не брошу. – я поднесла руку к руке Чейза и, подождав пару секунд в страхе, что он спрячет свою, смотрела не него. Реакции не последовало, и я медленно вложила свою ладонь в его – Обещаю.

Чейз долго всматривался в наши сплетенные руки. На его лице играли абсолютно разные эмоции: тоска, смешанная со счастьем, печаль, отражающаяся в его хрустальных глазах, дрожащая, робкая улыбка, скрывающая его слезы.

- Хорек, твоя рука теплая?

- Что? – спросила я, не ожидая такого вопроса.

- Я ничего не чувствую. Все ощущения испытывает сам Карлос, я лишь вижу духов и обладаю силой.

Продолжая смотреть в его бездонные глаза, я чувствовала какое-то облегчение, смешанное одновременно с грустью и свободой. Я крепче сжала его руку, пытаясь передать ему это тепло, дотянутся до него, дать понять, что он очень важен для нас и находится не только в теле Карлоса, но и в наших сердцах. Потеряв свое, он стал неотъемлемой и вечной частью наших. И я безумно счастлива, что в моем сердце есть такой человек, как Чейз.

- Теплая – ответила я, подняв наши руки перед его глазами.

- Спасибо, Астра.

- Даже не хорек? – удивилась я.

Чейз растерянно посмотрел на меня, видимо сам не ожидая от себя такого поступка, а потом неожиданно для меня улыбнулся. И даже несмотря на то, что Чейз был в теле Карлоса, я видела совершенно иную улыбку, словно передо мной и не Карлос вовсе.

- Кстати, все хотела спросить, почему хорек?

- В детстве мама принесла мне плюшевого хорька, и ты на него очень похожа.

- Такая же милая?

- Такая же смешная.

Скорчив рожицу, я сама не заметила, как стала более открытой в компанииЧейза. И кто знает, может мы бы еще поболтали, если бы Эрнест не погнал наспинками убирать погром, который мы разгребали достаточно долгое время, котороесблизило нас.