Глава 4.2

Внутри тканевого «сугроба» на удивление было прохладно и свежо. В этом помогало воздействие слабой тха: Ноирин почувствовала её, войдя в нехитро обустроенное жилище. На дощатом полу сиротливо лежали несколько шкур: скорее всего, они свидетельствовали о не слишком высоком достатке, раз их было не так много, чтобы покрыть весь пол. Справа, на подвешенной к крючку доске, покачивалась кухонная утварь, чуть ниже, объятые огнём, пыхтели чугунные котелки. Слева Ноирин заметила поводья, седло и небольшой меч.

У противоположной от входа стены, среди сваленных в кучу подушек, копошились дети. Завидев чужестранку, они притихли и заползли поглубже, накрывшись тяжёлым шерстяным одеялом. Ноирин улыбнулась трём парам пристально следящий за нею круглых глаз и, повернувшись к хозяйке, учтиво поинтересовалась:

— Твои братья и сёстры?

Девушка засмеялась.

— Братья и сёстры давно уже по другим домам разъехались! Это мои дети. Старшему четыре, близнецам два.

Она протянула Ноирин чашу с горячей водой, и та, неосмотрительно сделав чересчур большой глоток, закашляла и сдавленно уточнила:

— А тебе сколько?

— Семнадцать, — с охотой отозвалась девушка, продолжив греметь посудой.

Ноирин, быстро произведя элементарные расчёты в уме, протянула многозначительное «а-а-а» и сделала вид, что крайне увлечена остатками воды. Хозяйка дома потушила огонь лёгким взмахом руки, стащила с низкой тахты очередные подушки и жестом пригласила Ноирин сесть. Своего имени она так и не назвала, но это не удивляло: жители степей и пустыни считали имена священными и представлялись незнакомцам в том случае, если считали их достойными.

— Томатный суп будешь? Или хочешь сразу перейти к тоомо́р?

— Тоомор? — не поняла Ноирин. — А что это?

Снисходительно усмехнувшись, хозяйка пробормотала что-то вроде: «Ничего не знают о хорошей еде» и указала на котелок, доверху заполненный жареным мясом. Ноирин сглотнула слюну, машинально погладила пустой живот и с сожалением отказалась:

— Нет, спасибо. Боюсь, что объемся и останусь тут на неделю...

Девушка вытащила из супа деревянную ложку с длинной ручкой и вытерла её отрезом холщовой ткани.

— А и оставайся! В Сидургу хорошо. Мы здесь все как одна большая семья. И дышится тут свободно, не то что в ваших городах... Для рождения детишек — самое лучшее место! Холмы, плодородная почва, лошади... Что ещё для счастья нужно-то?

Ноирин промолчала. Её понятие счастья разительно отличалось от того, о чём вдохновенно говорила девушка, поэтому в обсуждение этой темы она вступать не стала. Порой она, любуясь отношениями маршала Лина и его супруги, задумывалась о семейной жизни с Нэйханом, но как-то несмело и робко, не выходя за рамки идеальной картины вечной любви и понимания, верить в которые с каждым днём становилось всё сложнее.

Или я просто выросла?..

— Ну а почему ты так неслась по улице, что аж песок взбаламутила? — Девушка села рядом и сложила ладони на коленях. На каждом пальце у неё блестели золотые колечки. — И откуда вообще тут взялась?

— Приехала с экспедицией из Тарны, — честно ответила Ноирин. — Командир приказал приглядеть за товаром, а у меня не получилось. Вот и убежала.

— Но ведь придётся обратно вернуться. Или надеешься, что командир перестанет злиться?

Отставив пустую чашу, Ноирин уставилась на жирную муху, ползущую по ближайшей шкуре.

— Вообще-то... Я не планирую возвращаться обратно. Мне нужно дальше, в пусты...

Она не договорила. В ушах загудел отдалённый гулкий шум, возвещающий о том, что чужая тха вновь дала о себе знать. Угли под котелками тревожно затрещали, и вверх поднялся бурный столп пламени. Дети пронзительно закричали. Лишь по счастливой случайности огонь не спалил тканевые стены: Ноирин среагировала быстрее, чем остолбеневшая хозяйка, и перевернула на пламя оказавшийся поблизости горшок с землёй и набросила сверху одно из плотных одеял. Бабочки, по привычке выпущенные ею на волю при первых признаках серьёзной опасности, разогнали едкий дым широкими крыльями и, пискнув, осыпались на пол мелкой перламутровой пылью.

В который раз за сутки вытерев вспотевший лоб, Ноирин гневно выпалила:

— Ну и зачем ты это сделала? Забыла, как тха контролировать?

Девушка поднялась с тахты. Потушенное пламя теперь полыхало в её глазах. Гладкие волосы растрепались, выбившись из косы, а крупные кулаки сжимались так крепко, что смуглая кожа болезненно побелела. Ноирин отступила назад, поражённая резкими переменами в поведении хозяйки дома, и приготовилась бежать. Что бы ни случилось, нельзя было допустить схватки: дети и без того перепугались до смерти из-за неудавшегося пожара, и наносить увечья им или их матери Ноирин не хотелось.

— Что не так? Ты что-то почувствовала?..

— Пошла вон, — прошипела девушка. Сейчас она напоминала болотную ведьму, встреченную Ноирин три года назад. — Все, в чьей голове появляется желание отправиться в пустыню, прокляты! Ты принесла зло в мой дом! Уходи, пока цела!

— Я ничего плохого тебе не желаю! Мне нужно туда не потому, что я мечтаю найти сокровища Ургама́ля или раскопать руины дворца Рыцаря солнца...

Девушка злобно фыркнула.

— Думаешь меня отвлечь? Нас не восхищают чужестранцы, знающие наши легенды! Наоборот, мы ненавидим вас за то, что вы влезаете туда, куда не нужно! Уходи, я тебе говорю!

Подхватив меч, она неумело замахнулась им, но не удержала. Оружие со звоном ударилось о голые доски между шкурами. Секунду девушка смотрела на него, а затем зарыдала, давясь злобой. Дети, так и не покинувшие своего убежища, громко вторили ей.

Ноирин молча прошмыгнула мимо хозяйки и выскользнула на улицу. День не задался: долгий путь, чёртовы яблоки, странная реакция местной жительницы... Настроение упало ниже некуда, а вместе с ним исчезла и вся храбрость, которая подталкивала Ноирин к действиям. Она растерянно огляделась. Нужно было отыскать тихое место, чтобы спокойно подумать, что делать дальше, но в шумном поселении, где все буквально жили друг у друга на головах, о таком наверняка и не мечтали.

В Сидургу не было ни улиц, ни заборов, ни привычных лавок и закусочных: только дома, похожие как две капли воды, открытые лошадиные стойла и покосившаяся на один бок кузница. Ноирин обогнула один дом, но тут же развернулась обратно, заметив знакомые тарнийские повозки.

На всякий случай надвинув платок чуть ли не до носа, она миновала очередной дом, зашла за угол кузницы и остановилась там, в тени ненадёжного жестяного навеса. Кузница располагалась на самом краю Сидургу, но Ноирин было не до любования красотами степи. Стащив сапоги, она смыла кровь и обработала мелкие ранки на пятках, после чего с наслаждением опустила стопы в траву и съела одно из прикарманенных в пути яблок.

Какой-то зверёк с пушистой палевой шерстью выглянул из крохотной норки и пошевелил ярко-розовым носом. Тихое ржание и мягкий шорох петляющего в траве ветра убаюкивали. Душное пыльное тепло легло на плечи, укутав Ноирин собой, как плащом. Откинувшись назад, она прижала к себе сумку и приготовилась задремать, но её внимание вдруг привлекло странное чёрное пятно, появившееся вдали. Оно напоминало чёрную тучу — странную, будто бы состоящую из множества больших птиц, которые стремительно приближались к Сидургу.

Ноирин зажмурилась. В последнее время зрение испортилось ещё больше, и она, несмотря на прекращение зловредного влияния богинь, часто видела странные тёмные фигуры и образы, не существующие на самом деле. Шияо Энь, осмотрев её, не нашёл никаких угроз здоровью, и посоветовал не концентрироваться на видениях, чтобы не волноваться и не провоцировать искусство глаз на энергетический всплеск, который вполне мог в разы ухудшить ситуацию.

В большинстве случае столь нехитрый совет помогал. Ноирин просто закрывала глаза, представляла перед собой любимую еду или какие-то другие милые сердцу вещи, — и миражи бесследно рассеивались. Они не пугали: за прошедшие годы она перевидала столько кошмаров наяву, что безобидные расплывчатые силуэты не казались чем-то ужасным.

Но это чёрное пятно не исчезало. Оно неумолимо надвигалось на Сидургу, размахивая десятками крыльев, и вскоре Ноирин услышала нарастающий громовой топот лошадиных копыт и обрывистые грубые восклицания, рассекающие воздух, как удары хлыста. Свист настоящих хлыстов не заставил себя долго ждать: они взметнулись вверх после очередного приказа, словно змеи, готовящиеся напасть.

Ноирин вжалась в стену кузницы и почувствовала сильную дрожь в коленях, вызванную обжигающей тревогой. Она попыталась успокоить себя тем, что видит всего-навсего очередную экспедицию поисковиков (из Натобу, например!), а не жестоких «дьяволов пустыни», и сделала глубокий вдох, однако это ничем не помогло: уже через минуту окончательно стало понятно, что к тихому степному поселению мчится именно группа жаждущих крови кочевников.

Всё вокруг застыло. Ржание стихло. Ветер, в последний раз пошевелив листья низких кустов, умчался ввысь. Лазурное небо, на котором не было видно ни облачка, оставалось безучастным. Сильнее обхватив сумку обеими руками, Ноирин судорожно задышала. Как такое могло случиться? Неужели та девушка была права, и она действительно навлекла на Сидургу беду? Или сегодня был один из тех редких дней, когда «дьяволы» решили подобраться к границе с Тарной?

Так или иначе, следовало бежать. Далеко и без оглядки, пока на шею не опустилось лезвие, а кочевники не забрали голову с собой, чтобы похвастаться златовласым трофеем перед сородичами. Следовало уносить ноги, пока не произошло то страшное и омерзительное, о чём предупреждал пограничный стражник, но Ноирин, не сумев пошевелить даже пальцем, приросла к земле. Она так и не надела сапоги, и выглядывающие из коротких штанов ноги тряслись от паники и вызванного ею холода.

Тха среагировала раньше своей обладательницы и вырвалась на свет в виде прочного розового кокона. Перед тем как оказаться под его защитой, Ноирин увидела блеснувшую перед лицом саблю и клыкастую деревянную маску, выкрашенную облупившейся красной краской. В коконе царили тишина и мягкий полумрак, показавшиеся спасением, в объятиях которого можно было переждать нападение.

По крайней мере, Ноирин думала так до того, как рядом не появился раскалённый шар чужой мощной энергии. В розовую оболочку вонзилось остриё сабли, и по созданному из крепких нитей тха убежищу вмиг расползлись широкие трещины. Кокон расплавился и расплылся по траве кипящей вязкой массой. Воинственно заверещавшие бабочки, дождавшиеся своего часа, атаковали кочевника в маске. Он зарычал и выругался, когда у одной из маленьких соратниц Ноирин получилось пробраться под доспехи и парализовать его своим ядом, из-за чего рука, сжимающая саблю, мелко задёргалась от болезненной судороги; однако толка от подобной атаки было немного.

Вороной конь кочевника встал на дыбы, едва не задев Ноирин крупными мохнатыми копытами. Та взвизгнула и пригнулась, закрыв голову, с которой предательски слетел платок, руками. Её поклажа упала на землю, и пустынный воин, поддев сумку саблей, отшвырнул её в кусты. Продолжая изрыгать проклятия, он наклонился, ухватил Ноирин за шиворот и швырнул её на коня перед собой, как охотник — полумёртвую добычу. Подавившись кашлем от удара о твёрдую плоть, пришедшегося прямо на живот, она попробовала перевернуться, но кочевник, огромной ручищей прижав её к коню, не дал ей пошевелиться.

Теперь Ноирин висела головой вниз, ударяясь лицом о потное лошадиное плечо, а из оружия у неё осталось лишь искусство глаз, использовать которое означало уничтожить и врагов, и Сидургу, и саму себя вдобавок. Повсюду слышались душераздирающие вопли и торжествующий хохот. Поселение было охвачено огнём, который полз по домам, кустам и привязанным лошадям, лениво пожирая их. Авторы книг о «дьяволах пустыни» оказались правы: кочевники нападали быстро, средь бела дня, и пощады от них можно было не ждать.

Воин расхохотался и потянул спутанные волосы на себя. Ноирин проглотила слёзы и, еле извернувшись, со всей силы ударила коня по шее мощным зарядом тха, скопившимся в ладони с момента образования кокона. Оглушительно заржав, конь недовольно забрыкался под ругань своего хозяина.

Хватка кочевника ослабла. Ноирин, улучив момент, оттолкнула его и рухнула на песок. В голове застучала нервная барабанная дробь, но это не помешало ей воспользоваться замешательством воина и, поднявшись на ватные ноги, побежать к отброшенной в колючие заросли сумке.

Проскочив мимо горящего дома, из которого доносились леденящие душу вопли, Ноирин ускорилась. Отчаяние толкало её в спину, позволяя пусть и немного, но всё же оторваться от пришедшего в себя преследователя. Взгляд выхватил сбоку знакомое платье в оранжевых треугольниках. Сначала Ноирин показалось, что оно, покрытое слоем грязи и копоти, лежит у костра отдельно от хозяйки, а её самой нигде видно не было; но потом, прищурившись, она разглядела посеревшее лицо, раскрытый в безмолвном крике рот и длинную жуткую рану от горла до живота — впрочем, назвать животом кровавое месиво ни у кого бы не повернулся язык.

Рукой девушка тянулась к изуродованным до неузнаваемости детям. Третий из них — по всей видимости, самый младший — конвульсивно ползал около матери, до ушей вымазавшись в крови и копоти. Ноирин затормозила, намереваясь броситься на помощь, но вместо этого нырнула под перевёрнутую телегу, когда один из кочевников, лихо промчавшись мимо ребёнка, разрубил его пополам.

Согнувшись, Ноирин упёрлась рукой в землю и судорожно сжала острые травинки. По телу прошёлся спазм, и её вырвало. По щекам текли слёзы, сердце беспокойно стучало в грудь. Не дожидаясь, когда оно разорвётся от всех переживаний, Ноирин второпях выбралась из-под телеги, попутно разодрав кисть о ржавый гвоздь, и опрометью побежала к кузнице.

Сумка с кристаллами и наверняка разбитыми в пыль склянками по-прежнему лежала там, где её и оставили, — в кустах, усыпанных красными, аппетитными на вид ягодами. С облегчением надев её через плечо и попутно заработав ещё пару новых царапин, Ноирин вихрем устремилась прочь от умирающего Сидургу. Босые ноги саднило, обработанные ранки закровоточили пуще прежнего, но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что всего за каких-то пятнадцать минут пришлось пережить жителям небольшого поселения и тарнийским поисковикам, волею судьбы оказавшихся здесь.

Она почти добралась до ближайшего холма, когда перед ней снова возник тот же самый всадник в клыкастой маске. Спрыгнув с коня, он за два широких шага подскочил к ней и одним ударом повалил на землю. Из разбитой губы выступила кровь. Ноирин втянула носом воздух и съёжилась, ожидая следующего удара. «Я ведь даже не добралась до пустыни!..» — обречённо подумала она, в упор глядя на разводы красной краски, расплывшиеся по деревянной маске.

— Эй, Чагу́р, — крикнул хриплый голос откуда-то из-за большого валуна, — кто у тебя там? Кого поймал?

Ноирин прислушалась. Кочевники разговаривали на том же языке, что и жители пяти стран, но произносили слова так, как они звучали давным-давно, когда в мире ещё существовал древний язык уничтоженной много столетий назад империи. Она слышала об этом во время обучения на подготовительной программе в университете Анэнх-Бухари: местный преподаватель так увлечённо подошёл к делу, что полностью перевоплотился в жителя той империи и около часа громогласно декламировал гимны и оды. Тогда его выступление произвело на неё неизгладимое впечатление, а сейчас речь пустынных воинов ужасала, заставляя дрожать и тихо хныкать от страха.

— Ох, да это же... — Ещё один кочевник с длинной, заплетённой в три косички бородой — обладатель хриплого голоса — подошёл поближе и осклабился.

— Масляная девочка, — проурчал Чагур, проведя большим грязным пальцем по щеке Ноирин.

— Получается, он не обманул. — Воин с бородой задумчиво посмотрел на неё. — Надо же, нашли! А мы не верили... Надо сказать вождю.

Он развернулся к валунам.

— Нет! — Чагур резко дёрнул Ноирин за плечи и прижал к себе так, что она уткнулась в кусок животного меха на его груди, отвратительно воняющий смесью пота и гнили. — Я её нашёл! Масляная девочка моя!

— Не твоя, идиот, — скривился кочевник, обернувшись. — А вождя. Ты решил пойти против его замыслов? Или же... — Его глаза сузились. — Посягнуть на пророчество?

— Разорви меня трёхглавый дух-оборотень, если я перестану верить в пророчество! — взревел Чагур. Ноирин почувствовала, что начинает задыхаться из-за дурного запаха, и безуспешно задёргалась. — Но ты не хуже меня знаешь, что первая ценность, которую находит кхада́й*, принадлежит ему! Вождю отходит всё остальное! Я первым увидел её, когда мы подобрались к этому чёртову месту, значит, она моя! Больше я ничего оттуда не забрал!

— Придурок! Это не тот случай, когда ты можешь попользоваться пленницей и передать её дальше! Хватит терять время, пойдём!..

Угрожающе раздув ноздри, второй кочевник дёрнул Ноирин за предплечье, но Чагур так и не отпустил её. Воздух вокруг накалился из-за перевозбуждённой тха обоих воинов, и Ноирин рефлекторно втянула голову в плечи. Она впервые встречала столь могущественную энергию: по силе, которая сейчас, искрясь, ощутимо исходила от обоих «дьяволов пустыни», с ними не мог сравниться никто из её знакомых поисковиков или клановых, даже таких выносливых и стойких, как маршал Лин или Шияо Энь. Чем-то тха кочевников походила на ту, что пользовался Хэтун, но если энергия дракона казалась Ноирин тёплой и безопасной, то та, что принадлежала пустынным воинам, несла в себе мрак и разрушение.

Чагур легко взял верх над своим соперником, которого превосходил и ростом, и весом раза в два. Он толкнул бородатого в грудь и, когда тот пошатнулся, влепил ему увесистую пощёчину. При этом воин ухитрялся орудовать одной рукой, а второй легко держал Ноирин, как тряпичную куклу.

— Гадёныш! — заорал безымянный кочевник, сплюнув смешанную с песком слюну. — Я давно подозревал, что ты окажешься предателем, Чагур! Всё ждал удобного момента, чтобы совершить подлость и помешать исполнению пророчества?! Метуге́н не слеп, он всё видит и всё помнит, так что не попасть тебе на Святую вершину! Никогда не увидишь золотых облаков, парчовые занавеси и плодородные оазисы! И всё из-за твоей собственной глупости!..

Чагур не обращал на его патетические возгласы никакого внимания. Забросив почти потерявшую сознание Ноирин на плечо, он положил ладонь ей на ягодицы, после чего, крайне довольный собой, шагнул к дожидающемуся его коню. Бородатый осёкся, прохрипел что-то неразборчивое и обнажил меч.

— Если мои слова тебя не убеждают, вступи со мной в честный бой, как истинный сын пустыни! Или сдайся прямо сейчас и иди каяться к вождю!

Тха Чагура завибрировала, накалившись до такой степени, что всё его тело стало напоминать распалённую кузничную печь. Напрягшись, кочевник издал раскатистый рёв. Словно движимый звуком его голоса, близлежащий валун содрогнулся, покачнулся, как древнее существо, пробуждающееся от долгого сна, резко поднялся в воздух и молниеносно устремился к противнику. Ноирин лежала на плече Чагура ни жива ни мертва: она знала, что, согласно некому племенному своду законов, воины пустыни не имели права нападать друг на друга вне рамок того самого «честного боя» или без одобрения вождя; а значит, Чагур перешёл черту, раз решил пойти в атаку.

И это всё... Из-за неё?

Пока бородатый пытался увернуться от валунов, которых становилось всё больше, а Чагур увлёкся контролем тха, Ноирин предприняла последнюю попытку спастись. Чуть подвинувшись вперёд, насколько это было возможно, она протянула руку к мечу, висящему на поясе кочевника. Когда пальцы коснулись прохладной резной рукояти, а из груди неосмотрительно вырвался вздох облегчения, Чагур заревел ещё громче, чем прежде.

И, вцепившись в Ноирин, безжалостно швырнул её на камни.

* Пустынный воин