КОЛЕЧКО ИЗ ВОЛОС

Несколько раз за лето Крабат воспользовался своим правом уйти в воскресенье с мельницы. И не ради собственного удовольствия, а чтобы не возбудить подозрений Мастера. Он все никак не мог отделаться от мысли, что тот расставил ему сети.После выстрела в Юро прошел почти месяц. Мастер за это время и двух слов не сказал с Крабатом. Но вот как-то вечером он заметил словно бы между прочим:- В следующее воскресенье ты, наверно, пойдешь в Шварцкольм?- А зачем?- Там ярмарка, гулянье. А это, я думаю, подходящая причина!- Посмотрю! Ты же знаешь, мне не очень-то по душе толкаться в толпе одному.Улучив момент, Крабат посоветовался с Юро.- Идти! Чего там! - решительно сказал Юро. - По-другому нельзя!- Не так-то тут все просто!..- Слишком многое от этого зависит! Да, может, еще представится случай перекинуться словечком с девушкой!- Так ты знаешь, что она из Шварцкольма? - поразился Крабат.- Еще с той пасхи, когда мы с тобой у костра сидели. Догадаться было нетрудно.- Значит, ты и ее знаешь?- Нет! И не хочу знать: чего не знаю, того из меня и клещами не вытянешь!- Ну, а как же Мастер? Он ведь пронюхает, что мы встретились! От него не скроешь.- Ты же видел, как обвести себя кругом! - Порывшись в кармане, он протянул ему деревяшку. - На, возьми! Встретишься с девушкой, поговори!В субботу Крабат лег рано. Хотелось побыть одному, хорошенько поразмыслить. Встречаться ли ему с Певуньей, или еще не пришло время? Теперь ему все чаще удавалось противостоять приказаниям Юро. Иногда Юро сдавался первым, но предостерегал: с Мастером будет потруднее.И все же уверенность Крабата росла с каждым разом. Ведь одолел же Мастера Пумпхут! А у него все-таки есть помощники - Юро и Певунья. Одно вызывало сомнение: смеет ли он впутывать во все это девушку? Имеет ли право ставить на карту ее жизнь?Крабат сомневался. Вроде Юро прав - когда еще им представится возможность встретиться? Но как он может поведать ей то, в чем и сам-то не до конца разобрался? А что, если рассказать почти все, только умолчать о дне испытания? У нее будет время подумать, сам же он пока будет стараться изо всех сил, а там уж посмотрит, как пойдет дело. Тогда и решит.Парни немножко позавидовали Крабату, когда он рассказал про ярмарку и гулянье.- Вот здорово! - встрепенулся Лобош. - Так и вижу горы пирожков и сластей! Принеси мне чего-нибудь!«Конечно, принесу!» - хотел было пообещать Крабат, да тут влез Лышко, съехидничал:- Что ж, у Крабата, думаешь, в Шварцкольме другой заботы нет, кроме твоих пирожков! Он найдет кое-что и получше!- Лучше пирожков ничего не бывает! - упорствовал Лобош.Все расхохотались. Крабат попросил у Юро платок, в который заворачивали хлеб, когда работали в лесу или на торфянике. Аккуратно сложив его, сунул под шапку.- Вот погоди, Лобош, увидишь, что я тебе принесу!..Так, значит, в путь!Крабат не спеша вышел из дому, прошел Козельбрух, свернул на полевую тропинку. Там, где они в прошлый раз разговаривали с Певуньей, остановился. Сел, обвел себя кругом.Было тепло и солнечно, погода как на заказ. Крабат смотрел в сторону деревни.Деревья в садах уже сбросили плоды, лишь редкие забытые яблоки отсвечивали красным и желтым золотом в увядшей листве. Мысли Крабата устремились к Певунье: «Певунья, Крабат сидит здесь на траве, он хочет с тобой поговорить. Освободись на минутку, он тебя не задержит. Никто не должен знать, куда ты идешь, с кем встретишься. Он ждет тебя и надеется, что ты ему не откажешь!»Оставалось ждать. Крабат лег на спину, закинув руки за голову, и стал думать, что же сказать Певунье. Над ним высокое ясное небо, такое голубое и глубокое, какое бывает только осенью. Глядишь не наглядишься!Он и сам не заметил, как уснул.Проснувшись, Крабат увидел Певунью. Она сидела подле него на траве и терпеливо ждала. Поначалу он даже не мог понять, как она тут очутилась...Ах, какая она! В праздничной юбке в складку, на плечах цветастый шелковый платок, волосы убраны под белый чепчик с кружевами.- Певунья! Ты давно здесь? Почему не разбудила?- Я не спешу. А еще я подумала, что лучше, если ты сам проснешься.Крабат приподнялся, оперся на локоть.- Как давно мы не виделись!

  -Давно, давно...  -- Певунья задумчиво теребила платок. -- Но  иногда ты приходил ко мне во сне. Мы шли лесом под высокими деревьями. Помнишь?     Крабат улыбнулся.     - Да, лесом,  под  деревьями. Летом. Тепло было. И  ты была в светлом платье... Так ясно помню, словно это было вчера.     - И мне  кажется, что вчера... кивнула Певунья и повернулась к нему лицом.    - О чем ты хотел со мной поговорить?   - Да...  чуть не  забыл.  Ты можешь спасти  мне жизнь,  если, конечно,захочешь.     - Спасти жизнь?     - Да.     - А как?     Крабат  рассказал  о грозящей ему опасности,  о  том, что  есть  только один-единственный путь - отыскать его среди воронов.     - Наверное, это не трудно. С твоей помощью, - решила девушка.     -  Не   трудно?  Ты  можешь  поплатиться  жизнью,  если  не  выдержишь испытания!     Певунья молчала лишь мгновение.     - Моя жизнь мне не дороже твоей. Когда мне прийти к мельнику?     - Этого я тебе пока не скажу. Дам знать сам или пошлю друга.     Тут  он попросил ее описать свой дом  -- как его найти.  Потом  Певунья спросила, нет  ли  у  него с собой ножа. Крабат вынул нож  Тонды. Лезвие его было черным, как и все последнее время. Но,  очутившись в руках Певуньи, оновдруг  посветлело. Певунья развязала чепчик, отрезала прядку волос, скрутила ее в тонкое колечко.     -  Это знак. Если его принесет твой друг, значит, то, что он передаст,- твоя просьба.     - Спасибо тебе! - Крабат спрятал колечко в  верхний карман куртки.

    -Теперь возвращайся. А я приду в деревню немного погодя. Но не забудь: там мы не знакомы!     - Значит, мы не будем танцевать?     - Будем! Но не все время. Понимаешь?     - Да, я понимаю.

     Певунья  встала, расправила  складки  на  юбке и  пошла  по тропинке  в Шварцкольм. Оттуда уже доносилась музыка.

     Вокруг  деревенской  площади  стояли  накрытые  столы со скамейками,  апосередине отплясывала молодежь. Те, кто постарше, с  достойным видом сиделиза столами, поглядывая на танцующих. Худощавые  мужчины в коричневых и синихвоскресных костюмах покуривали  трубку,  попивали  пиво. Их  жены, похожие в своих праздничных нарядах  на  пестрых клуш,  угощаясь праздничной стряпней,перемывали косточки парням и девушкам.     Музыканты играли без передышки на помосте, сооруженном на пустых бочкахиз  ворот  амбара.  Староста  старался  не  зря:  скрипки и  кларнеты  пели,контрабас гудел: брум, брум, брум! А  если скрипачи  опускали скрипку, чтобыпроглотить свою законную кружку пива, им уже кричали со всех сторон:     -- Эй вы, там наверху! Вы что, играть сюда пришли или пиво дуть?     Крабат тут же затесался в толпу танцующих. Приглашал то одну, то другуюдевушку, особо не  раздумывая. Иногда танцевал и с Певуньей. И хотя ему былопотом нелегко уступать  ее другим  парням -  не подавал виду. Впрочем, даже женщины за  столом,  среди которых он  вдруг обнаружил слепую  на левый глазстаруху,  не обратили на них особого внимания. Они вели себя так же, как все танцующие,  - шутили,  болтали  чепуху, и  только  глаза  Певуньи  серьезноглядели  на Крабата. Но  это видел  лишь он один  и избегал ее взгляда из-за одноглазой  старухи.  Из-за  нее придется,  пожалуй, и вообще не  приглашать больше на танец Певунью.     Вот и вечер. Крестьяне  с женами разошлись  по домам, молодые же, никакне желавшие расставаться с праздником, отправились танцевать в сарай.     Крабат  не  пошел   за  ними,  разумнее  было  сейчас  же  вернуться  в Козельбрух. А  Певунья его, конечно, поймет  и  не обидится. Он приподнял напрощанье шапку и тут почувствовал на голове что-то мягкое  и теплое. Платок!Лобош!     Связав  концы платка,  набрал на  столах полный узел пирогов, пирожков,сластей. Теперь можно и в путь!