Глава 20

Уже подступали сумерки, когда Мика, преодолев сотни километров, добралась до Кальтенбаха. Воздух был прозрачным и холодным, хотя снега, укрывшего всё вокруг в день побега, уже не было. Первые стрелы крокусов уже пробивали себе дорогу, знаменуя приход весны. Вот показался фургончик герра Каана: в окнах горел свет, и Мика ускорила шаг. Старик нашёлся на деревянной лавочке перед потрескивающим поленьями костерком. Он почти по самую шею залез в армейский спальник, а потому немного напоминал гигантскую зеленую гусеницу. Мика не сдержала улыбки. – Здравствуйте, учитель, – спокойно поприветствовала его она, выходя на свет и приземляясь рядом на лавочку. Дорога была длинной, и на Мику внезапно накатила страшная усталость. Казалось, герр Каан не был удивлен, увидев её. Хотя, если честно, Мика вообще не припоминала, чтобы он удивлялся. – Значит, вернулась, – утвердительно сказал Каан, и Мика согласно кивнула. – Как вы и говорили: заскучала по лесу, который мне дорог. – Нашла, что искала? Мика протянула окоченевшие руки к согревающему пламени и снова кивнула. – Да, – просто ответила она. – Кстати, а где Оствинд? Отвела его в конюшню? – герр Каан начал оглядываться. Мика отвела взгляд. Языки пламени отбрасывали причудливые тени на её лице. – Нет, – покачала головой девушка. – Нет? А где он? В этот момент Мика всё-таки подняла глаза на Каана. Обычно невозмутимое выражение его лица внезапно изменилось: густые брови сошлись на переносице, на лбу пролегла тяжелая складка. Никаких сомнений: Мике удалось удивить своего наставника. – Дома, – ответила девушка, снова наблюдая за пламенем. – Он вряд ли будет здесь снова счастлив, – добавила она через секунду. Герр Каан немного подумал, а потом кивнул. – Нелёгкое для тебя решение, – осторожно сказал он. Мика ощутила лёгкую грусть, но и та внезапно пропала. – Я сначала тоже так думала. Но всё оказалось намного легче, – усмехнулась она. – Только не знаю, что скажет бабушка, когда узнает, что ее великолепный конкурный конь за 500 000 евро носится где-то в Испании. Настала очередь улыбнуться Каану: – Думаю, она переживёт. – Ну да, бабушка уже привыкла к моим фокусам, – добавила Мика. Старик усмехнулся, оба немного помолчали. – Думаю, теперь я смогу здесь работать. Я там кое-кого встретила… – Мика прервалась и украдкой взглянула на Каана. – Вам бы этот человек точно понравился. – Да ну? – Точно. В любом случае, я буду терпимее к людям, обещаю. С ними надо, как со слепыми, которым объясняют, что такое цвет неба. Они, конечно, не всё поймут, но, может, хоть немного. Герр Каан внимательно посмотрел на Мику, и на его лице вновь отразилось такое непривычное удивление. – Тебя точно только неделю не было? – недоверчиво спросил он. – За неделю может всякое случиться, – поднимаясь, ответила Мика. – Ну да, – заметил Каан. – Я всё расскажу, но не сейчас. Сейчас мне надо… – как это часто бывало, герр Каан уже знал, о чём хотела сказать Мика, а потому договаривать её не пришлось. – В большом деннике, справа. Я недавно заходил, пока без изменений, – сказал он. – Но теперь ты вернулась. И с этими словами Каан, усмехнувшись себе под нос, поуютней завернулся в спальник. Маленький жеребёнок лежал на соломе в углу чисто прибранного денника. Над ним светилась инфракрасная лампа для обогрева. Бока приподнимались при каждом вдохе, под кожей угадывалось каждое ребрышко, а тонкие ножки больше походили на соломинки для коктейля. Как можно тише Мика открыла дверь, вошла в денник и опустилась на колени рядом с малышом. В красном свете было трудно понять, какой он масти, а потому девушка чуть отвела лампу в сторону. – Серый. Серебристо-серый, если точнее, –раздался позади хорошо знакомый голос. Мика почувствовала, что колени стали ватными. Она медленно обернулась: в дверях и вправду стоял он – Милан. В той же вязаной шапочке, в его голубых глазах застыл вопрос. – Ты вернулся? Бабушка мне ничего не сказала… – удивленно пробормотала Мика. Милан подошел и осторожно опустился рядом, стараясь не напугать жеребёнка. – Конечно, я вернулся, – серьезно ответил он. – А ты как думала? Я разозлился, не знал, что делать. Надо было привести мысли в порядок. Но я не из тех, кто бежит от трудностей. Кроме того… это теперь мой дом, – тихо закончил он, не глядя на Мику. У той сразу потеплело на душе, ведь Милан вернулся. – Это чувство мне знакомо, – сказала она, проводя рукой по шерсти жеребёнка. – Как он? – Она. Это девочка, – сказал Милан, наконец, поднимая глаза на Мику. – У Оствинда и Тридцать Четвертой родилась дочка. – Серебристая кобылка, – тихо проговорила Мика, – как твоя бабушка. Однажды ты вырастешь в очень-очень красивую лошадь. Милан в удивлении воззрился на нее, но взял себя в руки и, с трудом подбирая слова, сказал: – Мика, к сожалению, всё очень плохо. Мы перепробовали всё, что могли, но она не реагирует. Теперь даже пить не хочет. Доктор Андерс придёт утром и… Мика не дала ему договорить. – Можно я попробую? – спросила она. Милан секунду поколебался, но, поднявшись, достал бутылочку, стоявшую на балке над их головами, протянул ее Мика и снова уселся рядом. Девушка аккуратно приподняла голову жеребенка и положила на свое колено. Чуть выждав, она осторожно поднесла ладонь к нежным, розового цвета ноздрям маленькой кобылки. Сначала ничего не произошло, но затем жеребёнок чуть пошевелился, открыл глаза и внимательно посмотрел на Мику. – Привет, – сказала Мика. Милан потерял дар речи. – Ты... что… как? – прошептал он. Между тем, кобылка приподняла голову и к чему-то явно принюхивалась. Наконец, она уткнулась носом в Микину руку – ту самую, запястье которой обвивал черный, подаренный Сэм, браслет. Ноздри расширились, когда жеребенок учуял родной запах. И в маленькое тельце будто вдохнули жизнь: понадобилось неимоверное усилие, но жеребенок поднялся на 93 ножки и осмотрелся. Помотав головой, будто стряхивая сон, кобылка посмотрела сначала на Мику, потом на Милана, а потом еле слышно, но заржала. Парень огромными от удивления глазами уставился на Мику: та осторожно поднесла бутылочку ко рту жеребёнка, и тот начал пить – жадными, чмокающими глотками. Почти полная луна высоко висела над Кальтенбахом; холодный свет, проникавший через окна конюшни, разливался по полу денника, на котором, устроившись на соломе, сидели Мика с Миланом. Жеребенок лежал между ними и спал. Выпив почти три бутылки молока, кобылка теперь набиралась сил. Девушка положила голову на плечо Милана. Они оба не могли отвести взгляда от маленького создания, которое, наконец, вернулось к жизни. – Ей нужно имя, – тихо сказал Милан. – Я не стал называть. Не знал, выживет или нет. – Может, Тридцать Пя..., – начала было Мика, но Милан угрожающе сдвинул брови. – Ни за что! – Да ладно, – улыбнулась Мика. - Пошутить уже нельзя. Некоторое время они сидели молча, каждый в своих мыслях, а затем Милан спросил: - А где ты вообще была? И в этот момент Мика поняла, как должны звать дочь Оствинда. – Ора. Мы назовем её Ора, – сказала она с улыбкой. Милан довольно кивнул. – Хорошее имя. На «О», как Оствинд, – он почесал спящего жеребенка за ухом. – Привет, Ора! У тебя будет жизнь полная приключений, это я тебе гарантирую. С Микой не соскучишься, да и папаша у тебя тот еще… Но Мика уже не слушала: она выглянула в окно. Огромная, ярко-желтая луна повисла в небе. Девушка подумала об Оствинде, который был в тысячах километров от нее, но она знала, что он видит сейчас ту же луну. А еще она знала, что однажды они встретятся. Но это уже совсем другая история.