Глава 3

Светофор. Осталось проехать последний жилой квартал, дальше начнется промзона: цеха и офисное здание мебельной фабрики — путь за три года изученный досконально. Горел красный, и я лениво наблюдала за прохожими, пока не обратила внимания на витрину одного из мелких магазинчиков, каких в Усть-Лиме множество. За стеклом ощерилось в посмертном оскале чучело волчицы, кажется, уставившейся именно на меня, в самую душу заглядывающей блестящими, искусно сделанными глазами. Я содрогнулась и зажмурилась: только не вспоминать! Но как забудешь?Дед и бабушка не любили говорить об особенностях полукровок, но признавали: неведение тоже до хорошего не доведет и от опасности не избавит. Помимо того, что дети от связи оборотня и человека рождались редко, хотя их, вполне возможно, гораздо больше, но кому захочется афишировать подобное. Все известные полукровки были наделены даром, только жизнь у них оказалась короткой — их способности использовали многие сильные мира сего, в столкновениях которых часто погибали подобные мне, по меркам оборотней, слабые, хрупкие, медленно развивающиеся и взрослеющие особи.Мария, моя мама, как однажды высказала бабушка, была непутевая. Что-то, таившееся глубоко внутри нее, тянуло в неизведанное: в тайгу, на прииски, в ночной клуб или забегаловку, заставляя искать приключений, утолять одиночество среди мужчин совсем неподходящих — недобрых, ненужных, пустых. Однажды Мария вернулась домой и заявила, что беременна. Потом на свет появилась я. Кто отец, мама не призналась. Аня как-то буркнула, что, возможно, она и сама не знала.Материнских чувств у нее хватило лишь на пять лет, а потом она снова сорвалась в «поиск» и пропала. Спустя месяц, знакомый с Владом егерь с сожалением сообщил, что видел нашу ручную волчицу — мама не затрудняла себя, и соседи часто видели ее во втором облике, но принимали за прирученного зверя, которого мы якобы по случаю выходили. И вот тогда в нашу семью пришло горе.Дед ушел на три дня, а когда вернулся, выглядел ужасно — серым, с потухшими карими глазами, убитым горем. Той ночью мы стояли у огромного погребального костра, поедавшего новенькое чучело черной волчицы, облик которой был родным и знакомым до боли, и промокший темный мешок, распространявший острый запах крови и несвежего сырого мяса. Наша маленькая семья стала еще меньше.Спустя годы родные рассказали, что мама попалась в капкан. Почему она не успела освободиться, мы так и не узнали, почему не сменила ипостась тоже. Вероятно, ее убили сразу. В то время я часто слышала тоскливый бабушкин вой, да полицейские интересовались, где был Влад, потому что нашли троих зверски убитых охотников, недавно хваставшихся трофеем — чучелом красивой черной волчицы. После той трагедии мы переехали...Сзади загудели — я открыла глаза и увидела зеленый свет. Резко сорвалась с места, спеша убраться подальше от магазинчика с волчьим чучелом на витрине.Перед одноэтажным, вполне презентабельного вида административным зданием фабрики я припарковала «фит» на свое обычное место за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Автоматически отметила, что директорского джипа нет, и, как обычно, здороваясь с мастерами и рабочими, прошла в «святая святых» — просторную, к счастью, отделанную красным деревом, а не современными «пахучими» материалами приемную. Эх, если бы шеф не дымил.Секретарское место, к сожалению, пустовало, поэтому юркнуть налево, в небольшую комнатку с одним окном, выходящим во двор, не удалось. Придется подежурить в приемной в порядке взаимовыручки. В давние времена соседний с солидным директорским скромных размеров кабинет занимал заместитель, затем он служил подсобкой секретарю, и, наконец, последние три года я провожу там большую часть рабочего времени, разбираясь с документами, отвечая на звонки заказчиков и поставщиков в качестве незримого помощника директора фабрики — Леонида Петровича Музыки.Кроме меня есть еще один помощник, вернее секретарь — Люсьена Малышева; а в народе — секретарша Люська, наша «прима» из приемной, главное лицо и бюст компании, по совместительству любовница Музыки. Несмотря на столь значимые высокие посты, красивая и сексапильная Люсечка, как ее ласково называет наш шеф, — девушка отнюдь не заносчивая, даже приветливая и добрая, правда к тем, кто не заглядывается на объект ее нежной заботы и источник доходов. Меня Люсин «объект» по этой части не интересует совершенно, поэтому мы с ней пребываем в самых приятельских отношениях.Шумно открыв дверь, в приемную ввалился директор. Мужчина средних лет, невысокий, жилистый, а пыхтит, словно пробежал десяток километров. Курит слишком много, а табачный дым раздражает мое чувствительное звериное обоняние, но приходится терпеть. Музыка, отметив отсутствие Люсечки на рабочем месте, раздраженно поморщился, но, увидев меня, слегка расслабился.— Доброе утро, Леонид Петрович.— Алиса, мне нужен сводный отчет по фабрике за прошлый год, — взявшись за ручку двери в свой кабинет, добавил, — срочно!— Хорошо, сейчас запрошу и принесу.Я проводила недоуменным взглядом явно чем-то весьма озабоченного шефа. Странно: обычно он царственно являл себя народу, напоминая петуха в курятнике. А сегодня от него исходит липкий запах страха, вполне отчетливый и тревожный.Связавшись с бухгалтерией, экономистами и еще парой служб, я попросила немедленно предоставить отчетность. В течение пяти минут все сбросили файлы на мой рабочий стол, неужели начальников отделов попросили об этом заранее, раз быстро прислали? Более чем странно.— Вот, Леонид Петрович. Вы просили... я распечатала на всякий случай и перебросила вам на компьютер...— Шарова позови! — буркнул Музыка, не глядя на меня, набирая кого-то на айфоне.Однозначно что-то случилось, интересно — что. Я выскользнула за дверь. Надеюсь, заместитель, который еще и нашу службу безопасности возглавляет, — Шаров Юрий Вячеславович — на месте или хотя бы на связи.В этот момент в приемную, сверкая белоснежной улыбкой и изумрудными линзами в тщательно подведенных очах, вплыла Люсечка. Как правило, цвет ее глаз соответствует тону одежды. Сегодня она предстала в облегающей кожаной зеленой юбке, замшевых сапогах на высоченном каблуке и прозрачной шифоновой блузке тоже зеленого оттенка, как нельзя лучше демонстрирующей главное внешнее достоинство. И новый кружевной бюстгальтер размера D ей в помощь. Почему новый? Потому что секретарша нижнее белье выставляет, нежели скрывает, вот ее «обновки» и становились всеобщим достоянием. Я со своим вторым с половиной размером груди даже немного позавидовала ей.— Привет, Мусечка уже пришел? — пропела Люська, картинно откинув наращенные платиновые локоны за спину, и продефилировала к столу, источая сильный запах парфюма.— Привет. Да, у себя, — я кивнула на дверь в директорский кабинет и предупредила, — и явно не в духе почему-то.— А, — Люсьена равнодушно махнула ухоженной ручкой с длиннющими ноготками в тон бордовой помаде, даже моя волчья лапа такими длинными «похвастаться» не сможет, — ему вчера кто-то сообщил, что к нам едет представитель нового хозяина для проверки дел.Хм-м-м... давно пора, даже удивительно, почему новая владелица фабрики, проживающая во Франции, столько месяцев не интересовалась отсутствием прибыли от деятельности вполне успешного предприятия.— Ясно, — кивнула я с намерением пойти к себе и заняться текущими делами.— Лис, а знаешь, что мне Мусечка подарил вчера? — приглушенно таинственно, восторженно выдохнула Люсечка, останавливая меня на полдороге.— Уже горю желанием, — с некоторой иронией ответила я, зная, что она все равно покажет и расскажет. — Только дай минутку, надо Шарова найти, его директор срочно требует.Год назад, заняв место в приемной, Люсьена сразу поняла, что я не треплю языком, умею хранить тайны и со всеми держу дистанцию, неизменно сохраняя приветливые и деловые отношения. Поэтому использовала меня в качестве добровольно-принудительной жилетки, в которую о чем только не «плакалась».С одной стороны, утомительно, с другой — откуда столько новостей о жителях Усть-Лима узнаешь. Иногда очередные похождения местного чиновника, криминального авторитета, подружки Малышевой и прочего «бомонда» скрашивали серые усть-лимские будни лучше любого телешоу. Анфиса тоже любила послушать Люсины истории в моем исполнении и часто дополняла подробностями, полученными из уст клиенток своего — лучшего в городе, по мнению здешних дамочек, — салона красоты.Пока я набирала Шарова и передавала распоряжение шефа, Люся присела прямо на стол и достала из сумочки от Шанель симпатичную коробочку с парфюмом, безусловно, дорогим.— Смотри, какая прелесть! — довольно будто кошка, наевшаяся сметаны промурлыкала она. — Ты не представляешь, сколько стоит!— Ну почему же, представить-то я могу, — усмехнулась и не успела придумать причину, которая позволила бы скрыться в своем кабинете.Мне сунули под нос замысловатого дизайна флакон:— Насладись запахом!С моей-то плохой переносимостью любых искусственных ароматов, я сделала вид, что понюхала. А «насладиться» тяжелым, мускусным, вечерним ароматом, наполнившим приемную и успешно перебивавшим запах сигарет, успела, едва Люся перешагнула порог.— Замечательный аромат, — дипломатично оценила я, незаметно отстраняясь от секретарши.— Так плохо ощущается, сейчас...К моему вящему ужасу, девушка откупорила флакон и распылила вокруг себя вонючее облако, блаженно закатывая глаза.Я отшатнулась, закрывая нос локтем. На глазах моментально выступили слезы.— Ты чего, Лис? Не нравится? — опешила Люся.— У меня на некоторые запахи аллергия, — выдавила я, собираясь спрятаться в своем кабинете.Люся помахала руками, разгоняя дорогущий «тараканомор», но передумала и, с наслаждением вдохнув, посоветовала:— Открой форточку над моим столом, а я тебе сейчас та-акое расскажу — ты не поверишь!Я поспешно шагнула за стол и, рывком приоткрыв створку, высунула нос наружу, сделала глубокий вдох. К моему невезению, парфюм оказался настоящим, обоняние отшибло напрочь, боюсь, часа на два минимум.Мимо нас, не здороваясь, в непривычно мрачном настроении прошел зам — высокий полноватый брюнет с седыми висками лет пятидесяти. Шаров, как говорят местные, бывший мент, вышедший на пенсию по инвалидности, хотя, ходят слухи, чтобы не посадили. Последнее звучало более правдиво.На работу сюда, меня — выпускницу Иркутского государственного университета, филолога — рекомендовал знакомый деда, весьма уважаемый в округе бандит Паша Золотой. И договаривался он через Шарова. Влад с давних пор выработал стратегию: перед переездом на новое место жительства приезжал туда заранее, выяснял обстановку, находил нужных влиятельных людей и создавал опасную ситуацию для них. Затем выступал этаким спасителем, после чего обретал незримого покровителя и гаранта нашей безопасности.В Усть-Лиме таковым стал Паша Золотой, которого дед спас на охоте от стаи голодных волков. Причем сам же их и пригнал на поляну, где отдыхали двое охотников. Волки тогда не пострадали, а вот пострадавшие охотники потом клялись, что за спасение жизни век будут обязаны.Зато теперь любой, кому придет в голову задеть меня, Василику или Анфису, лишний раз подумает, стоит ли злить нелюдимого Влада Мишкина и сурового местного авторитета.Мы с Люсей проводили Шарова недоуменными взглядами, переглянулись и продолжили заниматься «делами»: она любовно упаковывала духи в красивую коробочку, а я жадно дышала свежим воздухом из приоткрытого окна. И именно в этот момент заметила черного цвета такси, отъехавшее от проходной. Не успела подумать, кто же к нам пожаловал, — встреч сегодня вроде никому не назначали — дверь вновь распахнулась. Я обернулась и замерла.В приемную вошли двое мужчин. И каких! Высокие поджарые брюнеты в дорогих деловых костюмах. Любой, при виде подобных образчиков сильного пола сразу поймет: первое — иностранцы, сложно облечь в слова это ощущение, но, мне кажется, «своих» мы узнаем подсознательно; второе — прибывшие личности наделены силой, властью и деньгами. Второе буквально въелось в них, пропитало уверенные неторопливые жесты, исполнило взгляды. От этих мужчин исходила аура мощи, яснее ясного: они могут все, слишком много знают и в состоянии решить любые проблемы, даже предстоящие в далекой перспективе. Воздух в приемной словно загустел, едва они перешагнули порог, а пространство, казалось, заискрило от напряжения.Первый почти незаметно осмотрелся, оценив обстановку за несколько мгновений. Внимательно взглянул за меня, словно коснулся волос и остального, что увидел над столом. На миг нахмурился, в его полночных глазах что-то дрогнуло, будто он когда-то видел меня и пытается вспомнить, узнать. Мужчина моргнул, видимо приходя в себя, блеснул сапфировым стеклом солидного хронометра на запястье, поправляя полу синего пиджака. Затем перевел взгляд на Люсю и остановил в области шикарной груди, прикрытой, или, лучше сказать, открытой, прозрачной кофточкой.Люська, заметив интерес, наверняка инстинктивно чуть прогнулась в пояснице, по-прежнему сидя на краю стола с красиво скрещенными ножками в замшевых сапожках и плотоядным взглядом поедала мужчину. Этот «кошелек» гораздо больше, чем Мусечка — сомнению не подлежит. К ее явному сожалению и моему полному изумлению, заморский гость приподнял смоляную бровь в насмешливом презрении, скривив тонкие губы в ухмылке. Дальше и вовсе: вдохнув зловредного парфюма, перекосился от отвращения. Вот как я с ним солидарна, кто бы знал, у самой глаза слезятся до сих пор и в горле першит.За спиной «не нашего» в синем пиджаке раздался громкий смачный чих, причем довольно смешной, длинный: «Ап-чхи-и-и-и-и...»Увидев второго визитера, я забыла обо всем на свете. Наверное, и дышать тоже. Статный, невероятно харизматичный мужчина в костюме, бесподобно облегающем его атлетическую фигуру: широкие плечи, узкую талию и бедра, длинные мускулистые ноги. В расстегнутом на три верхние пуговицы вороте рубашки видна сильная шея и немного волосатая грудь. Настоящий самец! Короткая стрижка, бесспорно, сделанная хорошим мастером, открывает высокий лоб, подчеркивает резковатую линию скул и узкое овальное лицо. Бледная кожа отлично контрастирует с волосами, хотя бриться ему, наверное, приходится не реже двух раз в день. И самое потрясающее — глаза: светло-голубые, почти прозрачные... завораживающие...Всем своим существом я потянулась к этому мужчине, разглядывая, восхищаясь и любуясь. Хотелось вдохнуть его запах полной грудью, познакомиться с ним, насладиться, но в носу по-прежнему свербело, и я чуть лбом об стол не приложилась, громко, что называется от души, чихнув. А рефреном звучало чихание незнакомцев...— Мадемуазель, где ваш... шеф... директор? — с сильным грассирующим акцентом спросил почти идеальный мужчина, выдвигаясь вперед и вперившись в меня. Вероятно, Люсю он не заметил.От рычащего тембра его голоса внутри все дрогнуло, мне стало горячо. Хотелось слушать приглушенный бархатистый голос бесконечно, мало того, я поймала себя на нелепом желании: пусть сейчас еще что-нибудь скажет, пусть гневное или злое, но лишь бы не молчал.Но вместо слов продолжалось раздраженное чихание. Люся наконец-то сообразила, что пора действовать. Грациозно скользнула со стола и с придыханием осведомилась:— Господа, могу я узнать, как вас представить Леониду Петровичу и причину...— Богом клянусь, у меня сейчас нос отвалится от этой вони! — зло и с некоторым отчаянием заявил на французском черноглазый, стремительно направляясь к кабинету шефа.Голубоглазый двинулся за своим спутником, не отрывая от меня льдистого взгляда из-под густых черных нахмуренных бровей, словно сканировал, определяя суть... или сущность. Внезапно меня прошила мысль: «Они похожи на оборотней, слишком много в них животного начала...»Загадочные посетители скрылись за дверью директорского кабинета; секретарь тоже шмыгнула за ними. А я ринулась в свою «нору» открывать окно, чтобы продышаться. Уф-ф-ф... ну и подарки у Музыки, пробирают. Плюхнулась на стул у окна и пока наслаждалась свежим воздухом, бездумно рисовала на попавшемся под руку листочке. Перед глазами стоял образ голубоглазого мужчины...Звонок из мастерской прервал мой «творческий» перерыв. Пришлось срочно вникать в суть проблемы, звонить и решать, а закончив с делами, я посмотрела на листок расходника, на котором рисовала, и удивилась, увидев нашу приемную с секретарским столом. Только Люси за ним или на нем нет. И часов нет. Впервые в жизни не оказалось. Что это значит?