Глава 12. Фальшивка

Я плачу. Я сильно плачу, трясусь, дрожу, не могу контролировать себя. Вытягиваю вперед руки и крепко прижимаю к себе Лешу.— Нет! — прошу я. — Пожалуйста, не надо!— Рано или поздно это со всеми происходит.— Но не с тобой.— И со мной тоже.— Но почему?— Потому что пришло время, — Астахов поглаживает мою спину. — У нас есть ещё несколько часов.— Несколько часов? — ужасаюсь я. — И ты так спокойно об этом говоришь?— А как я должен говорить?Парень отстраняется, и серьёзно смотрит мне в глаза.— Будь сильной, — приказывает он.— Но я не могу.— Ты должна.— Леша, я… — Астахов уходит. Внутри всё сжимается. — Нет, — шепчу. — Нет! Постой. Подожди! — друг отдаляется от меня всё дальше. — Не покидай меня. Пожалуйста!— Кобра, — я испуганно вздрагиваю и вижу перед собой маму. Она в черном костюме, бледная, и она только что назвала меня по прозвищу. — Пойдем со мной.— Куда?— Пойдем.Мама тянет меня к каким-то длинным, бесконечным столам. Вокруг них скопились люди, в основном женщины. Они режут фрукты, овощи, колбасу. Раскладывают на тарелки бутерброды, грибы и канапе.— Помогай, — приказывает мама, уходит, и я сглатываю. Вытираю слезы, осматриваюсь. Вдруг вижу вдалеке Киру. Бегу к ней.— Эй, — я едва не врезаюсь в блондинку. Та пьет виски из чашки. Кажется, это мамин любимый сервиз. — Мы должны что-то придумать!— Ты чего такая нервная? — удивляется подруга. — Давай лучше выпей со мной, расслабься.— Да, не собираюсь я расслабляться!— Господи, Лия. Утихомирь пыл. Что никогда не была на похоронах?— Очнись! — визжу я. — Это Лешины похороны! Леша скоро умрет!— И что? Все умирают.— Издеваешься?!— Милая моя, — Кира отставляет чашку, кладет мне на плечи холодные руки. — Ты ничего не сможешь сделать. Такова жизнь.— Нет!Я сбрасываю ладони подруги, бегу как можно дальше от неё. Натыкаюсь на маму, резко поворачиваюсь к ней спиной и несусь в сторону актового зала. Тут тоже много людей. Мои одноклассники сидят на предпоследнем ряду, Трубецкая машет рукой, подзывает меня к себе. Я нехотя приближаюсь.— Мне так жаль, — протягивает она, и жалостливо улыбается. — Астахов ведь был твоим другом.— Почему был?— Как почему? Он ведь скоро умрет.— Не правда, — я глубоко втягиваю воздух, и испуганно прикрываю глаза. — Нет, он не умрет. Нет, нет.— Ну чего ты сопротивляешься? — удивляется Марина. — Людям свойственно уходить.— Замолчи.— Законы природы не перепишешь.— Замолчи.— Такова его судьба.— Замолчи!Я зло размахиваюсь, хочу ударить Трубецкую по губам, но тут мою руку перехватывают. Растеряно поворачиваю голову в сторону.Макс.— Ты чего? — недоуменно протягивает он, сжимая мою кисть. — Опять взялась за своё? Да? Решила подраться?— Нет, — оправдываюсь и горблюсь. — Нет, я не хотела.— Хотела. Ты собиралась ударить её.— Но она плохо говорит о Леше!— И что теперь? Из-за этого она заслуживает того, что ты собиралась сделать?— Максим, — беззащитно протягиваю я, и тянусь к парню. — Максим, что же мне делать?— Не надо, — он отстраняется. — Не прикасайся ко мне.— Что? — ошарашено замираю. — Почему? Ты больше не любишь меня?— А разве когда-то меня любила ты?— Конечно!— Всему виной твоя память, — недовольно усмехается Макс. — Ты ведь забыла, да? Наши отношения — фикция, обман. Фальшивка.— Не говори так.— А как говорить? Ты добилась своего. Сыграла на чувствах, и исчезла из моей жизни.— Максим!— Нет, — парень грубо выпускает мою руку и жестко чеканит. — Я сожалею, что отдал тебе свое сердце.Разворачивается и уходит. Бросает меня.— Макс! — кричу и вытираю слезы. — Максим, вернись, пожалуйста!От горя не могу остановиться, и взять себя в руки. Судорожно плачу, пьяно отхожу назад, как вдруг врезаюсь во что-то твердое спиной. Оборачиваюсь. Ладонями прикрываю рот, чтобы сдержать крик.Это поминальный стол.На нем стоит огромная фотография Астахова: его улыбающаяся физиономия, обрамленная каштановыми кудрями, очаровательные ямочки, густые брови. Вокруг свечи, свечи, свечи. Какие-то бумажки, игрушки, медали. Перед глазами всё плывет, но я успеваю уловить одну фразу:— Это из-за тебя, Бронская. И ради тебя.— Нет!Подрываюсь на кровати, испуганно сглатываю.Недоуменно протираю руками лицо, понимаю, что оно мокрое и встаю с постели. Приближаюсь к зеркалу, вижу красные глаза, уставшее, невыспанное лицо. Грустно выдыхаю, хочу вновь пойти лечь, но вместо этого плетусь в ванну.Дома тихо.Наверно, никто ещё не проснулся.Бросаю взгляд на настенные часы. Полчетвертого. Не удивительно, что все ещё спят. Только мне снятся кошмары, и только мне суждено видеть их каждую ночь.Включаю свет, прохожу в ванну. В зеркале все то же уставшее выражение. Умываюсь прохладной водой, и облегченно выдыхаю: хорошо, что всем кошмарам приходит конец. Неожиданно усмехаюсь, вспомнив сон. Просто поразительно, насколько глупыми и, порой, нелогичными бывают события в сновидениях, и какого мы хотим порядка в жизни, если даже во снах не способны ничего контролировать?— Лия? — Растеряно оборачиваюсь и вижу на пороге Карину. — Ты чего не спишь? Сейчас и четырех нет.— Приснился кошмар, — поясняю и выпрямляюсь. — А ты что ходишь?— Услышала, что кто-то в ванной. Решила проверить.— Ну, как видишь здесь я.— Ясно. — Сестра кивает, смотрит на себя в зеркало и сонно зевает. — Тогда я пойду дальше спать.— Да, иди.Карина собирается уходить, когда в ванной внезапно проносится глухой хлопок и резко выключается свет. Мы обе вскрикиваем, пугаемся и прыгаем навстречу друг другу.— Какого черта? — визжит сестра. — Что это было?— Наверно, выбило.— Думаешь?— Ну, а что это ещё может быть. — Тянусь рукой к другому выключателю. У нас в ванной две лампы, возможно, заработает вторая. — Осторожно, — пальцы нащупывают кнопку, я надавливаю, и помещение вновь озаряется светом. — Вауля.— Ужас, — протягивает Карина, и испуганно выдыхает. — Твою мать. Так и инфаркт случиться может!Улыбаюсь, опускаю взгляд и вижу осколки от лампы на полу, в мойке.— Не шевелись, — приказываю, и недовольно выдыхаю. — Вокруг битое стекло.— Стекло?— Да, нужно убрать его.Мы наклоняемся и начинаем аккуратно собирать большие осколки. Сваливаем их в мойку, затем опять нагибаемся.— Никогда не слышала, чтобы лампочка взрывалась, — причитает Карина. — Особенно в четыре утра.— Нам всё равно скоро в школу.— Скоро? До подъема ещё можно было спать два часа!— Ну, иди. Я сама доубираю.— А потом выслушивать о том, что ты молодец, а я — ленивая задница? Ну, уж нет.Улыбаюсь, прохожусь рукой по полу, убеждаюсь, что там чисто и складываю последние осколки в раковину.— Нужно пропылесосить. — Жду ответа от Карины, но она молчит. — Ну да, конечно. А я вдруг решила, что ты и, правда намерена мне помочь. — Смотрю на отражение сестры в зеркале, и неожиданно замечаю в её руке длинное битое стекло. — Карина?— Ты упустила один.— Давай его мне. — Протягиваю руку, но сестра не двигается. — Эй. Чего ты? Не пугай меня.— Это из-за тебя, — шепчет она, и внезапно резко поднимает осколок, на уровень своей шеи. Я ошеломленно расширяю глаза, и не успеваю сказать ни слова, когда она громко продолжает. — И ради тебя!Затем Карина грубо вонзает стекло себе в шею, я ору, утопаю в крови, пытаюсь ей помочь, тяну вперед руки, и…И вновь открываю глаза.Сон во сне.Кошмар в кошмаре.— Твою мать, — протираю руками лицо и недовольно смотрю на часы. К счастью, уже утро. Время практически не потрачено впустую. Практически.Выдыхаю. Наверно, можно ещё полежать пару минут, чтобы прийти в себя.Обеспокоенно переворачиваюсь на бок, поджимаю под себя ноги. Страх не собирается покидать тело: всё кричит, скребется, ноет. Едва перед глазами возникает картинка поминального стола, или осколка в руках Карины, я содрогаюсь. Не хочу осознавать то, что видела. Потеря таких близких людей, как сестра или друг не укладывается в моей голове, не рассматривается, ка нечто реальное, сбыточное, возможное. Прикусываю губу, хмурюсь: в глубине душе понимаю глупость произошедшего, но всё равно почему-то боюсь.Смотрю на часы.Можно полежать ещё пять минут.Переворачиваюсь на другой бок.И присниться же такое! Вот хоть пиши письмо в высшие инстанции, чтобы избавили навсегда от сновидений. Ужас. Чувствую себя отвратительно. До сих пор улавливаю в воздухе запах крови, и немею от страха, от боли, от потери. Мне без Карины никак нельзя. Нет-нет. Никак. Она даже не представляет, как много значит для меня, какую большую роль играет в моей жизни.Выдыхаю и ложусь на спину.Я до сих пор помню, как лет в шесть сидела с крошечной Кариной дома, покародители были на работе. Помню эти бешеные эмоции: этот страх за неё, за её самочувствие, за её безопасность. Голова всегда шла кругом, и эти ощущения настолько въелись мне под кожу, что я не могу от них избавиться, и по сей день. Дикое переживание, безумная тяга, волнение, страх: я засыпаю и просыпаюсь с этими чувствами. Считаю себя обязанной охранять её, защищать. Считаю себя её опорой, противоядием, водой в засуху. Я та, кто должен быть у сестры постоянно, регулярно, беспрекословно. Я та, кто ей нужен!Почему она этого не понимает? Почему отталкивает меня?Я отдала ей часть своего сердца, часть своей жизни. И мне больно от той мысли, что она больше во мне не нуждается.Я грустно выдыхаю, проваливаюсь в размышления, а когда выплываю из них, обнаруживаю стрелку часов далеко за пределами семи.— Черт, — подрываюсь, бегу в ванну. Она закрыта. Бью по двери кулаком. — Эй, я опаздываю! Пожалуйста, впусти меня.— Не мое дело, — отрезает сестра, и я раздраженно выдыхаю. Ну, почему, порой, от безмерной любви хочется свернуть ей шею?— Карина!— Отвали, — пропевает она, на что мне приходится никак не среагировать: драка утром — не самое хорошее начало дня.Иду в комнату, надеваю мятый свитер и джинсы. В портфель забрасываю то, что лежит на столе: надеюсь, мне повезло, и это именно те учебники, которые нужны. Затем нервно несусь на кухню. Рассыпаю сначала заварку, потом сахар, ударяюсь коленкой о ножку стола и рычу, словно дикая, от злости.— Потише, — усмехается мама, и я раздраженно встречаю её на пороге. — Ты так соседей спугнешь.— День не очень.— Нужно было ставить будильник.— Он не сработал, — лгу и язвительно усмехаюсь: на самом деле я даже забыла о том, что такая функция существует в моем телефоне. Как-то мысли о стае совершенно вытеснили мысли о жизни. — Почему Карина так долго в ванной? Ей что не надо в школу?— У неё первая физкультура. — Мама достает себе чашку и ставит её на стол.— И что?— Вчера ей было нехорошо. Так что наворачивать круги по залу для неё сейчас не лучшая идея.— О, ну да. Это ведь Карина: её ветром снесет, снегом заметет, дождем намочит…— Перестань, — мама усмехается. — Хватит язвить. Лучше давайте сегодня устроим девичник. Папа возвращается послезавтра из Москвы.— И ты хочешь отметить последние дни без него?— Я хочу просто посмотреть фильм со своими детьми, это смертельно? — она заливает кипяток себе в чашку и облокачивается спиной о холодильник. — Купим мороженое и включим «Сумерки».— Оу, мама. Какие «Сумерки»? — я недовольно закатываю глаза. — Ты что сегодня дома?— Да. У меня выходной, и я не собираюсь провести его в одиночестве. Если не хочешь смотреть этот фильм, найди другой. Мне все равно. Главное, просто побыть вместе.— Не думаю, что Карина обрадуется такому предложению.— Заодно и помиритесь, — улыбается мама. — Нельзя вечно воевать друг с другом.— Не мне надо об этом говорить, — допиваю чай и выдыхаю. — Ладно. Приду после занятий по русскому языку, и посмотрим что-нибудь.— Вот и договорились. — Целую маму в лоб, и иду к выходу. — У тебя есть деньги на автобус?— Да.— Позвони, когда доедешь.Киваю, хотя прекрасно осознаю, что не стану перезванивать. Мама тоже это понимает, но никак не может отучить себя от привычки видеть во мне семилетнего ребенка.Естественно, в школу я опаздываю.Учительница по литературе не хочет впускать меня в кабинет. Отчитывает, поучает, в общем, расслабляется и получает удовольствие. Я стаю и терпеливо выслушиваю все её причитания, хотя в мыслях представляю, как подхожу и грубо ударяю её головой о стол. О, прекрасные мысли.После этого урока, в кабинет приходит мой классный руководитель. Она худая. Уставшая от жизни женщина. Я вижу насколько надоело ей преподавать, вижу, как плохо и тяжело у неё на душе. Она прекратила радоваться очередному утру в тот самый момент, когда стала учительницей. Бедная женщина. Мне всегда было жаль тех людей, которым приходилось делать то, что забирает любовь к жизни.Вспоминается старая поговорка: он умер или стал учителем.Смешно.Скрипя зубами, классный руководитель напоминает о том, что через месяц начнутся репетиции к выпускному. Вероника Петровна так же говорит о деньгах, которые должны сдать родители, о сценарии к последнему звонку, и о вальсе. Девочки сразу же начинают мысленно кричать от восторга, парни одновременно вжимаются в стулья, и я одна не понимаю, почему люди вообще реагируют на сказанные слова. Кому какое дело до выпускного? Неужели меня должен волновать треклятый вальс, в то время как какая-то банда подростков желает моей смерти? Не смешите. Плевать на праздник, плевать на шарики и платья. Я хочу жить. Большего мне не надо.На перемене иду в столовую и встречаю Астахова. Он грустный и уставший. Меня начинает волновать состояние друга: слишком уж часто на нем нет лица.— Как дела? — осторожно интересуется Леша, и мы садимся за наш столик около окна.— Никак, — отпиваю сок, по вкусу напоминающий испорченное яблоко, и корчусь. — А у тебя?— Так же. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке после вчерашнего.— Все в порядке не может быть. Я узнала много интересных вещей, и теперь не думаю, что смогу вновь посмотреть на себя в зеркало хотя бы без капли ненависти и гнетущего разочарования. — Выдыхаю. — Забыла спросить: куда ты вчера пропал?— О чем ты? — Астахов есть картошку и хмурится. — Куда пропал?— Ты должен был приехать на машине, помнишь?— А. Ну так я и приехал, но вас уже не было. Позвонил: ты не взяла трубку, видимо, была занята. Пришлось идти на занятия по информатике.— О да, — нервно усмехаюсь. — Я была ужасно занята процессом своего похищения.— Лия, в свое оправдание хочу отметить, что узнал я о твоем местоположении только спустя три часа. И помнишь, каким образом? Ты позвонила от Шрама, наплела кучу несвязных вещей и попросила отвезти тебя домой. — Астахов выдыхает. — Я обычный парень. Не супермен. Я не могу спасать тебя, всегда наперед знать о том, что может случиться. Прости, конечно, что разочаровал тебя, но я тот, кто я есть.— Я не обвиняю тебя, Леша.— Нет, ты именно обвиняешь, — парень недовольно горбится. — Я же вижу, как ты стала смотреть на меня с тех пор, как вновь пришла в стаю. Я не соответствую вашим идеалам: я не свободный, не бесстрашный, не самоотверженный. Я обычный, и это тебе не нравится.— Не говори глупостей.— Это не глупости. — Астахов откладывает вилку и тяжело выдыхает. — Сегодня я ехал в школу на маршрутке: старой, массивной, дряхлой. Папа отвез мою машину на мойку, сказал, я разучился следить за чистотой самостоятельно. Так что выбирать не пришлось. В общем, наконец, моя остановка. Я встаю, иду к выходу, пропускаю вперед маленькую девочку, лет десяти, и она высовывает голову как раз в тот момент, когда поломанная дверь неожиданно начинает закрываться. Реакция к счастью у меня хорошая. Я успел выставить вперед руку, придавил пальцами стекло, но неожиданно, — Леша усмехается. — Неожиданно мои пальцы начали скользить. На улице холодно, в салоне тепло: образовался пар. В итоге, дверь мне не удалось задержать ни на секунду. Она ударила ту девочку по виску. Не сильно. Не волнуйся. Но, тем не менее, ударила. И знаешь, в этот самый момент я вдруг понял, что никакая безумная реакция, ни сила, ни ум не смогут помочь тебе изменить то, что предписано. У меня нет сверх способностей, я не сумел бы испепелить ту дверь взглядом. Получается, что от меня нет никакого толка. Я бесполезен. И ты. И стая. Мы кучка обычных людей, Лия. Мы не герои.— К чему ты рассказываешь все это?— К тому, что хватит считать себя той, кем ты не являешься. Вы заигрались.— Прекрати, — недоуменно протягиваю я. — Кто заигрался? О чем ты?— Я был с тобой за день до того, как ты упала с крыши и потеряла сознание, — признается Астахов. — И знаешь, о чем ты меня попросила? — я сглатываю. — Ты попросила меня, остановить тебя любой ценой.— Остановить? — удивляюсь. — Но я-то тут причем?— Ты не сумела закончить всё в тот раз, и ты начинаешь впутываться в сети стаи снова. История повторяется.— Просто Гарри Поттер.— Я серьёзно! — горячо восклицает Леша. — Лия, забудь ты обо всем и продолжай жить так, словно ничего и не вспоминала.— Но тогда все люди, которые погибли — умерли зря.— Какая разница. Неужели ты не понимаешь, что продолжая играть в супер героев, ты делаешь только хуже?— Ты говоришь так только потому, что не знаешь, что я чувствую. — Уверенно откидываю назад волосы и выдыхаю. — Тебе не понять меня.— Ради чего ты бьешься? — удивляется парень. — Чего или кого тебе не хватает? Киры? Да, она умрет от алкоголизма в ближайшем будущем. Бесстрашного? Возьму на себя ответственность и напомню, что ваши отношения были фикцией! Тогда, может, Шрама? Но и тут загвоздка: ему кроме себя никто не нужен, Лия. Никто.— Хватит.— Такова, правда, истина. Ты хочешь расставить все на свои места, но тебя вряд ли это устроит.— Кира пьет лишь потому, что пытается заглушить душевную боль. — Защищаюсь я. — У неё отец из семьи ушел. Чего ты ожидал?— А какое у тебя оправдание для предводителя?— Стас никогда не думал только о себе. Поверь мне. Он хороший человек.— А Бесстрашный? А? Что ты скажешь на его счет?— Наверняка, ты ошибаешься, — предполагаю и неуверенно осматриваюсь. — Мои чувства не могли быть фальшивкой. Я это знаю.— Ничего ты не знаешь, — выплевывает Леша. — Абсолютно ничего!— Это ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Что на тебя вообще нашло?— Я просто решил, что пора тебе вставить мозги.— Ты, правда, так решил?— Да, Лия, — Астахов отодвигает тарелку и недовольно улыбается. — Хватит уже жить в иллюзиях. Пора осознать всю серьёзность того, что происходит. Ты не обратишься в полицию, стаю не посадят, этот круговорот не закончится. В итоге, ты сама же себя тянешь в собачье дерьмо.— Хватит отчитывать меня, — отрезаю. — Тебе о стае известно столько же, сколько мне о ядерной физике.— Перестань уже держаться за прошлое! — просит парень. — Остановись.— Я не держусь за прошлое.— Держишься ещё как. Отпусти Бесстрашного. Отпусти стаю. Они нечто проходящее, они были в твоей жизни и прошли.— Макс не проходящее, — горячо восклицаю я. — И не надо говорить мне о моих же эмоциях. Я знаю, что чувствую. Так что могу заявить со сто процентной гарантией, что мои отношения с Максимом не были фальшивкой.— Были!— Но почему ты так в этом уверен?!— Потому что ты была моей девушкой, Лия. С того самого дня, как мы пришли в семью, и до того самого момента, как ты упала с крыши.