Глава 5. Такая любовь убьет мир

Когда я просыпаюсь, то вижу на тумбочке вазу с ромашками. Улыбаюсь и гадаю, кто мне их принес. Два года назад, я прочла книгу «Язык цветов» Ванессы Диффенбах и узнала, что ромашка обозначает силу в трудные времена. С тех пор, это мои любимые цветы, правда, знают об этом единицы.Уже прошла неделя после аварии. Раны начинают заживать, лицо практически пришло в норму, плечо перестало болеть, и вообще мне стало гораздо лучше. Но за занавесом счастливого выздоровления кроется печаль, скука и одиночество. Кира больше не приходила. Астахов навестил меня всего один раз и то толком не нашел в себе сил поговорить. Он винит себя в произошедшем и боится смотреть мне в глаза, что кажется безумно глупым. Но Лешу не переубедить. Единственное, чему я рада, так это тому, что он уже выздоровел и выбрался на свободу. Счастливчик.Сегодня выходной. Больница пуста. Моя соседка по палате, Ларка, уехала с родителями домой, и мне не с кем поговорить даже о погоде. Я перечитала пару книг, прорешала сотню раз билеты по вождению, и потеряла смысл в жизни. Не удивительно. Неделя в больнице отнимает его моментально.Осталось лишь одно: мозговой штурм. Целую субботу я думала о том, что увидела, о своем воспоминании. Мне не дает покоя незнакомый голос. Иногда мне снится, что я падаю, и меня подхватывают чьи-то руки. Я превозмогаю боль, оборачиваюсь, и вижу лишь расплывчатый силуэт. Так каждый раз. Падение, загадочное спасение и тайное лицо незнакомца. Этот сон не дает мне нормально отдохнуть. Мама считает, что бессонница — это последствия ушиба головы, а я считаю, что бессонница — это последствие секретов, которые от меня скрывают. Мнения разные, но исход, к сожалению, один.Сегодня воскресение, и я решила изменить свой обычный график действий.Надев свитер, который мама оставила мне на случай, если я замерзну ночью, я выхожу из палаты. Коридор пуст. Я пытаюсь двигаться быстро, но получается так себе. Осмотревшись, я глубоко вдыхаю и удивляюсь своему безумию. Неужели я способна на такое?Я пробегаю мимо регистрационного стола, и заворачиваю за угол.Видимо, способна.Итак, я спускаюсь на первый этаж. Тут людей чуть больше, но они не обращают на меня внимания. В свитере, я похожа на обычного посетителя, а не на больного. Осталась лишь одна проблема: на улице холодно, а у меня нет верхней одежды.Но мне плевать.Кто сказал, что побег это легко?Я спокойно прохожу мимо охранника, чуть опускаю подбородок, чтобы он не заметил синяков на лице и выбираюсь на свободу. Дверь позади. Больница за порогом. Свежий воздух врезается в лицо, будоражит кровь, и я закрываю глаза, чтобы в полной мере им насладиться. Я так рада, что сегодня родители работают во вторую смену, так рада, что меня никто не заметил, так рада, что я выбралась. Обхватив себя руками, я открываю глаза и только сейчас понимаю, что мне некуда идти. Радостный огонь быстро угасает. Наверно, его потушил холод, который наглыми порывами ветра врезается в спину, ноги и живот.Вообще, конечно, есть Астахов, его огромный дом и добрые родители. Они примут меня, я уверена. Можно, позвонить ему, попросить приехать на автобусе и забрать меня подальше от этого места. Потом вернуться в больницу, как ни в чем не бывало, и сделать вид, будто я и не выходила на свободу. А почему бы нет? По выходным лекарства не раздают, докторов отпускают. На моем этаже лишь две медсестры, и им наверняка плевать на всех, кто остался в отделении. Так что план вполне реальный и безобидный.Я неуверенно киваю, и иду в сторону супермаркета. Там должен быть телефон. Как назло, родители лишили меня и сотового, и ноутбука, и планшета. Они сказали, что вредно держать такие вещи в больнице, но я-то прекрасно понимаю, что это лишь попытка ограничить меня от внешнего мира. Вдруг я решу связаться с Кирой? Она ведь такая злая и плохая девочка. Она очень нехорошо на меня повлияет, подаст мне неправильный пример.Смешно, честное слово.Когда я дохожу до магазина, у меня сводит руки. Пальцы отказываются двигаться, краснеют, немеют. Я засовываю ладони под свитер, надеюсь, что сумею набрать номер Астахова и сохранить все конечности. Какая нелепая ситуация. Не думала, что когда-нибудь попаду в нечто подобное.Я добираюсь до главного входа и вдруг спотыкаюсь. Совершенно безобидное движение в бок, приводит мой организм в хаос. Перед глазами темнеет, и я буквально вижу, как здание супермаркета переворачивается. Позже я понимаю, что это не дом оказывается вверх тормашками, а я падаю на асфальт. Руки автоматически выставляю вперед, сталкиваюсь ими с какой-то преградой и крепко сжимаю глаза. Меня тошнит, словно я только что несколько минут подряд крутилась на стуле. Мне плохо. Очень плохо. Жар обдает плечи и шею, я борюсь с приступом рвоты и одновременно пытаюсь не поникнуть на ледяной дороге. Почему-то только сейчас до меня доходит, что две недели в больнице были прописаны мне не из воздуха.— Так, — я пытаюсь ровно дышать. Хочу раскрыть глаза, но почему-то не делаю этого. Сжимаю руки в кулаки и облокачиваюсь головой об асфальт. Он холодный, становится немного легче.— Эй? Ты что? — я не сразу понимаю, что это обращаются ко мне. Не двигаюсь и не отвечаю. Рядом возникает шум, и я чувствую чью-то горячую ладонь на плече. — Чужачка, что с тобой? — Я нахожу в себе силы приподнять голову, раскрыть глаза и неожиданно встречаюсь взглядом с Максимом. Он выглядит обеспокоенным, но почему-то это я отмечаю во вторую очередь. Сначала я оцениваю его острые скулы, жгуче-черные волосы и темно-синие глаза. Кожа на щеках слегка красноватая. Наверно, он замерз. — Лия?Он называет меня по имени, и у меня внутри что-то взрывается. Горячая смесь обволакивает органы, заставляет ощутить приятное ноющее чувство. Опьяневшая и размякшая, я ощущаю действие таблеток, которые оставила мне ночью мама. Возможно, ли что они до сих пор влияют на мой организм?— Ты меня не поднимешь? — тихо спрашиваю я, и обессиленно улыбаюсь.— Конечно.Парень аккуратно обнимает меня за талию, и я послушно оказываюсь в его руках, словно маленький ребенок. Не хочется выглядеть слабой, но почему-то мне кажется, что сейчас я могу не притворяться.— Что ты здесь делаешь, чужачка? Ты же должна лежать в больнице.— Я сбежала.— Сбежала?— Да. Меня безумно досталавонь, так что я не выдержала и сбежала.— Очень умно, — недовольно усмехается Макс. — Тебе ещё рано самостоятельно передвигаться. К тому же, на улице небезопасно, разве Кира не предупреждала тебя?— И всё ты знаешь, — протягиваю я и откидываю назад голову. Приходится признать, что находиться в руках этого парня не только приятно, но и привычно.— Я должен отнести тебя обратно.— Нет!— Да! Ты хочешь навредить себе ещё больше?— Какое тебе дело?— Так, пойдем. — Максим решает двигаться в сторону больницы, и я начинаю раздраженно вилять ногами.— Отпусти меня!— И не подумаю. Если тебе не важна своя жизнь, значит, о ней позабочусь я.— Да, что с тобой такое? — громко выпаливаю я. — Какая разница хорошо мне или плохо? Тебе-то что?— Сделай одолжение, — мило протягивает он, а затем холодно отрезает. — Замолчи.— Отпусти меня или я буду кричать! — Парень смеется и крепче сжимает мое тело. — Я серьёзно.— Чужачка, не устраивай концерт. Кому ты нужна? Кричи, сколько тебе влезет. Людям, по сути, плевать.Я недовольно сужаю глаза и вдруг замечаю, что мы практически подошли к больнице. В голове вертятся разные варианты, но ни один из них не сработает, только не с этим человеком.— Максим, пожалуйста.— Просто молчи.— Выслушай, — шепчу я. — Я не собираюсь убегать из больницы навсегда. Мне просто необходима передышка. Там ужасно скучно и воняет жутко. Я ведь не сломала себе ноги и не повредила позвоночник. Мне позволено ходить, двигаться. Так почему же не сделать этого на улице, где я хотя бы могу нормально дышать?!— Чужачка…— Всего несколько часов, и я вернусь. Обещаю.Парень неуверенно останавливается и смотрит на меня. Не знаю, что он там пытается увидеть, и что он видит, но вдруг его взгляд смягчается.— Хорошо.— Хорошо?— Да. Ты вправе решать сама, чего хочешь. — Его слова удивляют. Я послушно киваю и выдыхаю, накопившийся в легких воздух. — Но…— Так и знала! — бросаю я, перебив его. — Конечно, будут какие-то условия.— Безусловно, — улыбается Макс. — Одна ты никогда не пойдешь.— Отлично. Я как раз собиралась позвонить своему другу.— С ним ты тоже не пойдешь.— Это ещё почему?— Потому что я так сказал. — Максим хитро сужает глаза. — Я тебя нашел, я позволяю тебе выйти на свободу, и я за это ответственный. К тому же навыки первой медицинской помощи приветствуются. Иными словами, с тобой пойду я и только я.— Очень смешно, — неохотно протягиваю я. — Ты ведь шутишь?— Нет. Я абсолютно серьёзно.— Господи, но зачем я тебе? Обуза на день — это такое развлечение сейчас у золотой молодежи?— Мне просто нечего делать.— Так это от безысходности…— Расценивай мое предложение, как хочешь, — улыбается парень. — Итак, как человек знающий, я прекрасно понимаю, от чего бы ты сейчас не отказалась…— И от чего же? От веревки с мылом?— Нет. От еды, чужачка. От нормальной человеческой еды.Я хочу ответить что-нибудь едкое, но тут же осознаю, что в этом нет смысла. Он прав. Я безумно проголодалась.— Допустим, я согласна, — аккуратно протягиваю я.— Допустим, я и так это знал.— И куда мы пойдем?— Даже не знаю. Судя по твоему виду, в ресторан нас не пустят. — Он пристально смотрит на меня, и я вдруг вспоминаю, что выгляжу отвратительно. Кроме того, что на мне спортивные штаны и растянутый старый свитер, я не мыла голову уже несколько дней и имею вместо лица, гигантский синяк. Мне становится стыдно, и я отвожу взгляд. — Да, и в кафе тоже…— Прекрати, — рявкаю я.— Не любишь правду?— А ты любишь оскорблять людей?Парень усмехается и начинает двигаться в противоположную от больницы сторону.— Не беспокойся, чужачка, — ласково произносит он, и я непроизвольно поднимаю глаза, чтобы убедиться в искренности его интонации. — На самом деле, ты прекрасно выглядишь.— Ну да.— Так и есть. Пара синяков не портит тебя. Поверь.— С чего мне тебе верить?— Я мужчина. Я могу отличить истинную красоту от поддельной.— Неужели? — я пытаюсь говорить непринужденно, хотя его слова смутили меня и заставили покраснеть. — И как же ты это делаешь?— Давай, я не буду раскрывать всех своих секретов, — протягивает Максим, и я замечаю в нескольких метрах от нас его машину.— Не думала, что окажусь в автомобиле так скоро… — шепчу я. Становится не по себе. Я вспоминаю рыжее пятно на дороге, крик Леши и невесомость. Закрываю глаза, и встряхиваю головой, надеясь избавиться от этих мыслей. Но они не уходят. Внезапно приходит бредовая мысль: как я буду сдавать на права, если теперь столбенею при виде машин?Вдруг Максим останавливается. Он колеблется, я это чувствую, пусть и не вижу его лица. Мне внезапно становится стыдно: я опять веду себя как трусиха. Хочется скрыть страх, но я не могу этого сделать. Организм реагирует отдельно от разума, и мне остается лишь надеяться на то, что сердцебиение чуть сбавит темп в ответ на мои мольбы и просьбы. Но оно этого не делает.Неожиданно Макс проводит пальцами по моим скулам, медленно, нежно, и я ошеломленно открываю глаза. Мне хочется сказать что-то, но я молчу. Смотрю в темно-синие глаза парня, и не могу пошевелиться. Он изучает мое лицо, мою шею и плечи. Его интерес возбуждает меня, привлекает и манит. Аккуратно парень движется по моей ключице, поднимается к подбородку и останавливается на щеке. Создается впечатление, что он сканирует мою кожу, пробует её на вкус. А затем он вдруг смотрит мне в глаза, и столько волнения и жажды в этом взгляде, что теперь я слышу биение своего сердца во всем теле, ощущаю его повсюду. Кажется, что я способна не отрывать взгляд от его глаз вечно, ведь там столько уверенности, столько храбрости. Если бы Макс был моим другом, я бы смогла на него положиться, смогла бы найти в нем опору и защиту. Если бы Максим был моим.— Я не позволю тебе пострадать, Лия, — шепчет он, и у меня пробегают мурашки по спине, волоски на руках, шее поднимаются, электризуются, дыхание становится томным. — Со мной ты в безопасности, слышишь? Со мной ты можешь ничего не бояться.Наши лица безумно близко друг к другу. Я чувствую его горячее дыхание, он слышит, как тяжело я выдыхаю. На несколько секунд мне кажется, что движение вокруг остановилось, и сейчасвся жизнь сосредоточена лишь здесь, в паре сантиметрах между нами. Но иллюзия покидает меня.Максим неожиданно отстраняется, и растеряно выпускает меня из объятий.— Так что, — он откашливается. — Так что можешь не волноваться.Мне так много хочется сказать ему, но я не могу вымолвить и слова. Киваю, и аккуратно сажусь на пассажирское сидение, когда парень открывает мне дверь. Он обходит автомобиль, а я до сих пор ощущаю тепло его рук на лице, и чувствую такую дикую неловкость, будто сделала нечто плохое и запретное.Он садится за руль, я боюсь повернуть голову в его сторону. Вдруг он увидит, мои красные щеки или заметит пот на лбу.— Тебе холодно?— Немного.Он заводит машину и включает печку.— Скажи, когда согреешься.— Хорошо.Дрожащими руками я пристегиваюсь. Парень нажимает на газ, и я вжимаюсь в сидение, словно в меня ударил неистовый поток ветра. Дыхание сбивается. Мы едим медленно, но мне кажется, что мы летим. Я обеспокоенно смотрю по сторонам, пытаюсь наблюдать за всей картиной, но это бессмысленно. Меня до сих пор тошнит, перед глазами вертятся дома, деревья, люди, и я не могу сфокусироваться.— Чужачка?— Мм?— Ты как?— Все нормально. — Я сглатываю и выдавливаю из себя улыбку. — Разве по мне не видно? Я в полном порядке.— Я вижу лишь панику, — осторожно протягивает парень. — Успокойся. Я вожу машину уже пять лет. — Заметив мой удивленный взгляд, он добавляет. — Из них, три года — легально.— Максим, всё хорошо.— Поэтому ты сейчас порвешь пальцами моё сидение?Я опускаю взгляд на свои руки, и испускаю громкий вздох. Ногти впились в чехол, словно одичавшие пиявки. Резко высвободив сидение, я прижимаю ладони к коленям и откидываю назад голову.— Прости, — трудно дышу. — Прости, я не хотела.— Ничего страшного. Может, остановиться?— Нет, не стоит.— Если тебе плохо…— Прекрати вести себя так, словно я инвалид и умру через несколько дней, — серьёзно отрезаю я и смотрю на парня. — Да, мне не по себе, но это не значит, что ты должен жалеть меня или испытывать сочувствие.— Я лишь не хочу, чтобы тебе стало хуже, — медленно чеканит Макс. — Дело не в жалости, а в банальном волнении.— А ты не волнуйся. Я не настолько слабая, чтобы умереть у тебя в машине от бешеной скорости в сорок километров в час.Максим усмехается, и смотрит на меня как-то по-новому. Наконец, я замечаю в его темно-синих глазах уважение. И мне льстит это. Ужасно льстит.— И куда ты, чужачка, хочешь, чтобы мы поехали?— Ты прав на счет моего внешнего вида, — признаюсь я и аккуратно стягиваю волосы в тугой хвост. — Выгляжу я так, словно только что восстала из мертвых. Пугать людей в кафе не стоит, так что обойдемся без еды.— Я так не думаю.— Не думаешь, что я плохо выгляжу, или не думаешь, что стоит обходиться без еды?— Оба твои варианта, — он подмигивает мне. — Я что-нибудь придумаю.— И что же? — Не ответив, парень паркуется около знака «Стоянка запрещена» и глушит двигатель. — Тут стоять нельзя. — Умничаю я.— Я ненадолго.— Но куда ты? — Я произношу вопрос в воздух. Максим выходит из машины, закрывает за собой дверь и скрывается за поворотом. — Отлично.Я выдыхаю и оглядываюсь: в салоне чисто, я бы даже сказала пусто. На панели лежат диски, и я внимательно изучаю их: Nirvana, Radiohead, Би-2. Отмечаю, что вкус у парня отменный. Будь у меня машина, музыка в ней играла бы аналогичная. Неожиданно я замечаю ещё один диск. Он лежит на панели со стороны водителя. Отстегиваю ремень и аккуратно тянусь к нему. Схватывает живот, тело становится тяжелым, но я поджимаю губы и выпрямляю руку.— Давай же.Наконец, диск в моих руках, и я довольно откидываюсь на сидении. Он не лицензионный. Наверно выборка любимых треков. Я открываю коробку и вижу надпись: Бесстрашному. Мной овладевает интерес, убедившись, что Макса нет рядом, я вставляю диск в магнитолу, задерживаю дыхание в предвкушении чего-то приятного и ожидаю. Через несколько секунд из колонок начинает литься музыка, и я замираю, вслушиваясь в ноты. Мелодия кажется мне знакомой, но я не могу вспомнить, где я её уже слышала. Напрягаюсь, чувствую легкое раздражение. Мне всегда было сложно вспоминать подобные вещи, но едва начинаются слова, на меня снисходит озарение. В конце припева, я очарованно повторяю за певицей:— Такая любовь убьет мир.«Маша и Медведи». Задумчиво смотрю перед собой, и не знаю, радоваться ли мне очередному восстановлению памяти. Такое чувство, что эта песня когда-то много значила для меня, но её грустные слова не позволяют ощутить вкус счастья.Я недоуменно переключаю трек.С первых же аккордов, узнаю Земфиру. Тут все просто. Классика. Искала девушка парня годами долгими, дворами темными, в журналах, в кино, среди друзей. А в день когда, наконец, его нашла, просто-напросто с ума сошла.Улыбаюсь и переключаю. В затакте словосочетание: большие города, и я уже знаю, что играет Би-2.Данное времяпровождение очень увлекает меня. Мне так нравится угадывать мелодии, восстанавливать в каком-то смысле свои воспоминания.В предвкушении включаю дальше, и неожиданно для самой себя — замираю. Почему-то дыхание сбивается, и ладони мгновенно становятся мокрыми. Я недоуменно делаю громче. Ещё громче. Начало песни гремит в машине, давит на меня со всех сторон, но я делаю ещё громче! Ещё! Внутри что-то растет, что-то пульсирует. Сердце неистово быстро бьется, отдает во всем теле, и я придавливаю рукой грудь: боюсь, что оно вот-вот выпрыгнет. Начинается куплет, но я до сих пор не могу понять, кто поет. Слова странные: знакомые и чужие одновременно. Я напрягаюсь. Буквально чувствую, как в голове вертятся мысли. Почему-то становится тяжело. Дышать трудно, тело наливается свинцом. Я испуганно осознаю, что теряю над собой контроль, и в подтверждение внезапно ощущаю, как судорога схватывает органы. Страх. Мне вдруг становится страшно. Я обхватываю себя руками и закрываю глаза. Думаю. Думаю. Думаю.— Хочешь оглохнуть? — в машине вдруг появляется Максим, и я испуганно подпрыгиваю. Смеясь, он делает тише, выключает музыку, и вся атмосфера безумства испаряется. Закрыв за собой дверь, парень протягивает мне бумажный пакет из МакДональдса и улыбается. — Ужин подан.— Вообще-то обед, — дрожащим голосом, подмечаю я и растеряно киваю. — Спасибо.— Нашла мои диски?— Они лежали на панели, я не сдержалась и решила прослушать.— И как?— Довольно-таки неплохо. — Я улыбаюсь. — На диске, который я только что слушала, написано: бесстрашному. Это ты у нас бесстрашный?— Да. Это прозвище мне дали в стае, — гордо отвечает Макс. — Но я не люблю, когда меня так называют.— Почему же?— Давай договоримся: вопросы только после трапезы. — Парень откладывает свой пакет на заднее сидение и заводит машину. — Предлагаю остановиться в парке, так как здесь меня в любой момент могут оштрафовать.— Как скажешь. — Я с любопытством смотрю на Максима и замечаю татуировку на его шее. Кобра. Хочется спросить, откуда она у него, но я сдерживаюсь. На самом деле, это первый человек, который отложил разговор на несколько минут, а не на несколько месяцев. Поэтому я прислушиваюсь к его словам и еду молча вплоть до парка.Когда мы приезжаем, Макс паркуется под огромным деревом, выключает ближний свет и глушит двигатель. Отодвинув своё сидение чуть назад, он берет пакет с едой и принимает положение полулежа. Я бы хотела сесть так же, но мне не позволяет больная спина. Выдохнув, я прижимаю к себе ноги и откидываю назад голову.— Не думала, что проведу выходные в твоей компании, — признаюсь я. — Очень интересный исход дня.— Я тоже так не думал, — отрезает парень и достает огромный гамбургер. — Но жизнь — вещь непредсказуемая.— Сожалеешь?— Это не тот случай, чтобы сожалеть.— А какой же должен быть случай?— Два вопроса подряд, чужачка, — Максим жадно откусывает гамбургер и невнятно произносит. — Так не по правилам. Будем спрашивать по очереди.— Ладно. — Я открываю свой пакет, и меня почему-то одолевает приступ счастья. Картошка фри, чикенбургер, кусочки мяса: голова идет кругом. — Максим — ты мой герой.— Я знал, что тебе понравится.Я искренне улыбаюсь и пробую картошку: какое блаженство.— Задавай вопрос, потому что я хочу задать свой, — прошу я. — Ну же!— Хорошо. — Парень думает, хмурится, а затем протягивает. — Только давай договоримся: ответ не в два предложения, а полный.— Договорились.— Тогда, вот мой вопрос: когда мы были под мостом, ты сказала, что не помнишь, как на твоем запястье появилась татуировка. Это последствия бурной вечеринки, или что-то другое?Я усмехаюсь.— Вообще-то, я потеряла память. — Гамбургер в руках парня застывает. — Прошлым летом я упала с крыши четырехэтажного здания, и, очнувшись, поняла, что абсолютно не помню целый год. Врачи сказали, что у меня амнезия.— Эм. Прости. Я не знал. Наверно, с этим трудно смириться.— Я до сих пор не смирилась. — Почему-то меня не смутил его вопрос. Даже наоборот, стало легче, после того, как я ответила. — Что ж, не всё в жизни так гладко, как хочется.— Мне жаль.— Разве мы разговариваем для того, чтобы пожалеть друг друга? Я ведь выжила, так что жалеть меня незачем.— Ты права. Незачем.Я киваю и увлеченно прикусываю губу. Хочется спросить о самом важном, но я начинаю издалека.— Как ты попал в стаю, и когда это произошло?— Чуть больше года назадназад, я и мой брат наткнулись на группу подростков. Они развлекались, прыгая с моста в реку. Полное безумие, — Максим улыбается. — Парни привязывали себя к железному бортику и ныряли в тридцатиметровую пропасть. На удивление, мне захотелось попробовать.— Ты просто псих, — восклицаю я. — Это же опасно!— Я стал бесстрашным, не потому что раздавал всем цветы, чужачка. Естественно, было опасно, но разве меня это волновало? Я настолько полюбил подобного рода развлечения, что собрал с братом свою собственную компанию, где люди могли совершать безумные поступки и получать от этого удовольствие. А главное — получать удовольствие без последствий.— 16 погибших подростков — разве это не последствия? — осуждающе спрашиваю я.— Ты ничего не знаешь, так что, прошу тебя, не делай скоропостижных выводов.— Подожди, — меня вдруг озаряет. — Ты сказал, что собрал стаю с братом. Получается, что…— Да, — Макс откусывает гамбургер и пожимает плечами. — Шрам, или говоря человеческим языком — Стас, мой родной брат.Я ошеломленно выдыхаю и только сейчас осознаю, какой была слепой. Сходство в их внешности теперь кажется мне неоспоримым: острые скулы, прямой нос, черные угольные волосы, широкие плечи, смуглая кожа. Лишь глаза разные, но я уверена, присмотревший, я бы и там нашла нечто единое. Возможно, в заблуждения меня ввела рана на лице предводителя: она изменила не только внешний облик парня, но и внутренний. И все же моя невнимательность поражает своей развитостью.— Что ж, моя очередь. — Максим не ждет, пока я приду в себя, и спрашивает. — Почему тебя так интересует стая? В чем подвох?— Подвоха нет. Я наткнулась на вас случайно, потому что хотела спасти сестру. — Я серьёзно смотрю на парня и искренне протягиваю. — На самом деле, ваше сборище представлялось мне рассадником отморозков, психов, животных, которым плевать на свою жизнь и на общепринятые правила. Вы делаете, что хотите, когда хотите и где хотите. Я считаю это аморальным образом жизни. Точней я так считала. Но сейчас, — мне приходится придвинуться чуть ближе к Максиму, потому что сказанные мной слова являются страшной тайной. — Но сейчас я понимаю, что ошибалась. Моё мнение на счет того, что в ваших телах вместо крови течет адреналин — не изменилось, но я вижу что-то ещё, что-то, что жутко влечет меня. И пока я не пойму о чем идет речь, я никуда от вас не денусь.Макс улыбается.— Интересный ответ.— Я хочу говорить честно, чтобы потом не было недопониманий. — Я доедаю чикенбургер и недоуменно сужаю глаза. — Скажи мне, стаю основал ты и твой брат. Так почему же бразды правления в его руках? Почему вы не командуете вместе? Возможно, тогда бы удалось избежать многих смертей и трагедий.— Мне это не нужно.— А Шраму нужно?— Пойми, пусть мы и родные братья, у нас совершенно разные жизненные принципы. Я — участник, он — организатор. — Парень выдыхает. — Руководить должен один человек, и я рад, что не мне предоставилась эта возможность.— Считаешь, из тебя вышел бы плохой предводитель?— Я не знаю, и даже не хочу об этом думать. Тебе кажется, что Стас — корень зла, что он причина всех наших бед и страданий. Но ты глубоко ошибаешься. Мой брат готов пожертвовать всем, что у него есть. Он не даст свою стаю в обиду, я знаю это. Если бы у меня был выбор, я бы доверил свою жизнь именно ему, потому что… — парень громко выдыхает. — Потому что это его призвание! Он так долго не мог найти себя, и сейчас, наконец, нашел. Стас отличный предводитель, и верный друг. Я уверен в нем так же сильно, как уверен в самом себе.Я вспоминаю, как на перроне, Шрам отодвигал подростков ближе к центру вокзала, как он предупреждал нас не терять голову во время испытания. Но это кажется такой мелочью по сравнению с тем, когда я просила его помочь освободить Карину из куба, а он стоял и бездействовал. Спорные чувства, и я не могу понять, в состоянии ли я доверить свою жизнь этому человеку так же уверенно, как это делает Максим. Наверно, пока нет.— Почему ты стояла на рельсах так долго? — неожиданно спрашивает парень, и я недоуменно пожимаю плечами. В его глазах отражается грусть и какая-то безнадега. Мне не понять, этого взгляда. Только не сейчас. Может, чуть позже, но не сегодня.Я не ожидала такого вопроса, и поэтому долго думаю, прежде чем ответить.— Возможно, — я колеблюсь и прикусываю нижнюю губу. — Возможно, мне понравилось ощущать себя свободной.— Но ты могла погибнуть.— Я бы успела отпрыгнуть в сторону.— Я так не думаю, — Макс с горечью улыбается. — Ты должна чувствовать разницу между храбростью и безумством, чужачка. Глупость не поощряется. Большинство страдает только потому, что приписывает себе слишком много.— И это мне говорит человек, который прыгает с тридцатиметровой высоты в пропасть, вооружившись, лишь толстым канатом.— Я серьёзно.— Я тоже, — с вызовом восклицаю я. — Откуда берется твоя уверенность в себе? Если тебя прозвали бесстрашным, значит, ты совершил огромное количество безумных поступков, не колеблясь и не дрожа перед страхом. Чем я хуже?— Ты ничего обо мне не знаешь. — Холодно отрезает парень. — Нельзя перестать бояться. Каждый раз, я понимаю, что могу не вернуться домой, что сильно рискую, но на то у меня есть свои причины. Моя уверенность граничит с безысходностью, с апатией. Я потерял вкус к жизни, и теперь пытаюсь восстановить его, прыгая с обрыва, кидаясь под поезд и разгоняясь до двухсот километров в час. Адреналин спасает меня от живой смерти. Но зачем это тебе? Зачем ты подвергаешь себя такой опасности? — Он недоуменно качается головой. — Кричишь на свою сестру, но, по сути, делаешь то же самое.— Тебе не понять.— Это ты не понимаешь, Лия, — я поднимаю взгляд на парня и чувствую, как от него исходит волнение. — Я не знаю, чего ты хочешь добиться, но это явно не стоит твоей жизни.— Следующий вопрос, — раздраженно отрезаю я. — Итак…— Мы ещё не закончили.— Закончили. Я и так сказала тебе слишком много, так что теперь твоя очередь. — Парень громко выдыхает, а я задаю главный вопрос, который волнует меня больше всего вышесказанного. — Разумней было бы спросить: страдаешь ли ты раздвоением личности. Но я не стану оскорблять тебя и поставлю вопрос чуть по-другому: зачем сначала избивать меня, а потом спасать жизнь? Причем неоднократно.— Чужачка, — протягивает Максим. — Это глупо!— Ответь.— Сама подумай.— Макс, ты нарушаешь правила. Я задала вопрос — отвечай на него.— Неужели это не очевидно? — я качаю головой, и парень громко выдыхает. — Я помогаю тебе, потому что нахожусь в нужное время, в нужном месте.— Это не полный ответ, — возмущаюсь я. — Хочешь сказать, ты побил меня, потому что находился в нужное время, в нужном месте? Тогда это как минимум странно.— Правила стаи просты — чужаков мы не терпим. Ты — чужая. У тебя не было вариантов: в любом случае, ты бы пострадала. Вот только есть одно «но». Пострадать от гематомы на плече, или от сломанных ребер? — Глаза Максима становятся яркими, и я невольно засматриваюсь в них, осознавая, что даже в этом отвратительном поступке просвечивается нотка героизма. — Поединок с Костей в лучшем случае закончился бы переломом. Я сделал так, что ты смогла ходить уже на следующий день. Чувствуешь разницу?— Но зачем ты помогаешь мне?— Это уже следующий вопрос.— Нет. Ты не сказал главного. — Меня не остановить. — Почему ты спасаешь меня? Какая тут для тебя выгода?— Лия, — Макс пожимает плечами. — Я не могу по-другому.— Но почему?!— Потому что не могу! — Парень поправляет черные волосы и проводит рукой по кожаному рулю. Выдохнув, он поднимает голову и вдруг наши взгляды встречаются. Готова поклясться, что он, так же как и я чувствует что-то электрическое в воздухе. Возникает странное желание приблизиться к нему, согреться, и это желание не пугает меня, наоборот придает сил и уверенности. Я уже второй раз замечаю тягу к Максиму, и теперь не могу отрицать, что эта тяга действительно существует. Сердце делает сальто, когда парень поднимает руку и протягивает её в мою сторону. Кажется, он хочет дотронуться до меня, хочет прикоснуться, и я затаиваю дыхание. Мне не пошевелиться. Мой взгляд прикован к его темно-синим глазам, а они смотрят на мои губы, на мою шею, на моё лицо. Это сводит с ума и одновременно обезоруживает. Я забываю, как дышать. Его пальцам остается ещё несколько сантиметров до моей щеки, но я уже ощущаю жар в том месте, где они коснуться лица, уже ощущаю покалывание на коже. Возникает мысль придвинуться чуть ближе, ведь тогда я, наконец, почувствую его прикосновение, но я быстро отбрасываю эту идею. Мне не по силам даже моргнуть. И когда стук моего сердца становится таким громким, что его смог бы услышать и сам парень, Макс опускает руку. Я разочаровано выдыхаю, и перевожу взгляд в сторону. — Прости, — шепчет он и растеряно отодвигается. Запустив пальцы в свои густые волосы, Максим откидывает назад голову и вновь произносит. — Прости меня.— Ничего, — неуверенно отрезаю я.— Нет, правда. Я не хотел.Я вновь поднимаю взгляд на парня, и чувствую пустоту внутри: он не хотел. Пытаюсь улыбнуться — не получается.Почему-то день резко переходит в вечер. Становится темно, мрачно и тихо.— Мне уже пора в больницу, — безучастно сообщаю я, и заворачиваю пакет с едой. — Отвези меня, пожалуйста.— Да, конечно.Он заводит машину, жмет на газ, и все это время избегает моего взгляда. Становится ещё неприятней. Прикусив губу, я смотрю в окно, наблюдая за тем, как деревья превращаются в дома, а река — в дорогу. Парк остается позади, и мы въезжаем в город с пылью вместо тумана, и с дымом вместо облаков.В салоне тепло, но я всё равно ощущаю холод. Атмосфера непринужденности испаряется, остается лишь колючее недопонимание. От этого я чувствую себя неловко, и даже смущаюсь, едва голова Макса на несколько градусов поворачивается в мою сторону.— Ты знала, что стая перенесла инициацию на конец ноября? — неожиданно прерывает тишину парень, и я благодарно выдыхаю. Если бы мы и дальше ехали молча, я бы повесилась прямо на дверной ручке.— Правда? Почему?— Стасу не понравилось, что ты попала в аварию. Он считает это не обычным стечением обстоятельств.— Это я уже слышала.— В любом случае, я с ним полностью согласен, — отрезает Макс. — Нам некуда спешить. Лучше разобраться сейчас, чем расплачиваться за то, то мы упустили потом.— Вы так уверены в том, что аварию подстроили. Но люди ежедневно гибнут на дорогах, и в этом нет ничего сверхъестественного, — я пожимаю плечами. — Астахов просто не заметил на дороге человека… кажется, человека. Я если честно, так и не поняла, кто или что возникло перед нами.— Я предупреждал тебя: быть в стае опасно. У нас слишком много проблем, с которыми не сталкиваются обычные люди.— Например?— Например, подстроенная авария.— Но кому это нужно? — удивляюсь я. — Зачем?— Трудно сказать. На другом конце города, есть ещё одна компания. Сборище отморозков, пытающихся доказать своё превосходство. Я считаю их причастными к данному происшествию.— Думаешь, здесь загвоздка в банальном выяснении отношений?— Очень может быть.— Но ведь речь идет о жизнях людей! — возмущенно восклицаю я. — Вы должны разобраться, иначе пострадает кто-нибудь ещё.— Чужачка, — улыбается Максим, и я замечаю за поворотом больницу. — Мы именно этим и занимаемся.Мне становится не по себе от того, что кто-то хочет моей смерти. Пробегает холодок по спине, и я вжимаюсь в сидение, сцепив перед собой руки.— Не волнуйся, — увидев беспокойство на моем лице, протягивает парень, сбавляет скорость и останавливается напротив здания городского госпиталя. — Ты в безопасности, если не будешь совать свой нос туда, куда не следует.— По-моему мы уже поняли, что это моё любимое занятие.— Тогда будь осторожна, и не действуй сгоряча. Иногда поспешные выводы приводят к неисправимым последствиям.Я киваю и громко выдыхаю.— Что ж, — поправив волосы, я улыбаюсь. — Спасибо за то, что вызволил меня из этой тюрьмы и позволил немного отдохнуть.— Ну, вызволила себя ты самостоятельно, а я лишь вовремя оказался рядом.— Уже не в первый раз.Вновь наши взгляды встречаются, и вновь хочется смотреть в глаза Макса бесконечно долго, но на этот раз я не позволяю ему контролировать себя. Кивнув, на прощание машу рукой и осторожно выхожу из машины.— Лия. — Обескуражено разворачиваюсь. Парень смотрит на меня, и загадочно улыбается, чего-то ждет, но чего? У меня внутренности сворачиваются в трубочку, я еле стою на ногах, пошатываюсь и неуклюже выравниваюсь. — Инициация перенесена на конец ноября, но это не значит, что стая перестанет собираться. Каждое третье воскресение мы ходим в бар рядом с набережной, и ты приглашена.— Что, уже смирился с тем, что я одна из вас? — мой голос дрожит, но я надеюсь, он не заметил.— С этим нельзя смириться. Ты всегда останешься для меня чужачкой. — Я собираюсь, ответить что-то едкое, колкое, но вдруг замечаю, как дергается уголок его губ, и замираю, не в силах вымолвить и слова. — Но раз я решил стать твоим личным телохранителем, я должен находиться рядом. А рядом — это на расстоянии нескольких метров друг от друга. Не больше.— Мне не нужен телохранитель. Я не такая слабая, как ты думаешь.— Отлично. В таком случае, телохранитель нужен мне.— Что ж, — внутри взрываются огромные шары с горячей жидкостью. Они ошпаривают органы, и мне становится так жарко и душно, что я мгновенно забываю о холоде. Практически не могу дышать, держусь на плаву лишь за счет сохраненного секундой назад кислорода. И это ощущение не покидает меня вплоть до того момента, пока я не договариваю фразу. — Тогда ещё встретимся.— Не сомневаюсь в этом.Макс закрывает окно, и я резко отворачиваюсь. Не могу больше смотреть на него, просто не нахожу сил. Стремительно иду в больницу, прижимаю к себе руки, и отказываюсь осмысливать произошедшее. Ладони вспотели. Вытираю их о штаны и громко выдыхаю. Слишком странно, слишком просто. Не бывает такого, что ты не знаешь человека, а потом внезапно перестаешь дышать в его присутствии. Не так быстро! Не так скоро!Я вхожу в больницу, и на пороге случайно сталкиваюсь с женщиной. Тело отвечает на удар, и ноет, словно ребенок, которого разбудили. Мышцы шеи схватывает легкая судорога, и мне трудно шевелить головой. Прикусываю губу. Моргаю и пытаюсь взять себя в руки. Выпрямляюсь, так сильно, как могу, иду мимо охранника и замечаю, как он выходит на середину прохода, чтобы перегородить мне путь.Сердце подпрыгивает.— Куда направляемся? — его голос тяжелый, прокуренный. Я поднимаю взгляд и замечаю седые усы, широкие брови и низко посаженные глаза. Сглатываю.— Я иду в палату.— Время для посещений закончилось полчаса назад. Так что не судьба.— Вы меня не поняли. — Отрезаю я, и выдыхаю. — Я направляюсь к себе в палату. Выходилаподышать.— Неужели? — охранник устало выдыхает. — Имя. Фамилия?— Лия Бронская.— Так-так, — мужчина смотрит в толстую тетрадь и ведет по колонке пальцем. — Есть такая. И почему ты выходила? Пациентам, которые лежат в твоем отделении, запрещается покидать территорию больницы.— Ну, а мне разрешили.— И кто же?— Родители, — лгу и не краснею. — Они здесь работает. Бронский Андрей Александрович и Бронская Вероника Николаевна.Неожиданно охранник усмехается и громко захлопывает тетрадь. Я дергаюсь и поджимаю губы.— Они хотя бы сами об этом догадываются? — Хочу ответить, но вместо этого устало выдыхаю. Конечно, они понятия не имеют, что я выходила. Начинает болеть голова. Я морщусь и вновь смотрю на мужчину.— Пожалуйста, пропустите меня. Этот день был долгим. Я очень устала.— Ну и кто тебе виноват, что ты не отдыхала в палате?— Прошу вас. — Возможно, я унижаюсь, но сейчас меня это не волнует. Голова кружится, кружится, кружится. Наверно, так на мой организм действует запах лекарств и старой мебели, который встретил меня с распростертыми объятиями уже на пороге. — Такого больше не повторится. Я обещаю.— Ты же понимаешь, что я должен вызвать твоих родителей?— Не надо. Они не поймут.— Прости. — Охранник тянется рукой к рации, но я неожиданно хватаю его за запястье. Он удивленно вскидывает брови, замирает. Мне самой не по себе, и поэтому я неуклюже разжимаю пальцы и испуганно выдыхаю.— Пожалуйста. Прошу вас, не делайте этого. — У меня в запасе ещё несколько секунд, прежде чем он вновь решит сообщить о моем побеге, и я выпаливаю. — Ко мне приезжал мой парень. Родители не одобряют его, и на этой почве мы сильно ссоримся. Поймите, если они узнают, что он приезжал навестить меня, нам больше не разрешат видеться! Умоляю, мне не выдержать этого!О да. Актриса из меня прекрасная. Врать я всегда умела, но это что-то новенькое.Охранник цокает, и недовольно складывает на груди руки.— И мне от этого что? Девушка, есть определенные правила и…— Прошу вас! — перебиваю я, и пытаюсь сделать жалостливый вид. — Пожалуйста. Я больше никуда не уйду. Обещаю! Только позвольте меня вернуться в палату. Мама скоро придет на работу, и она захочет навестить меня. Если меня там не будет… — я наиграно прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону.— О боги, — хрипя, протягивает мужчина и внезапно раскидывает руки в стороны. — Чтобы больше не попадалась мне на глаза, ясно?Я киваю и благодарно улыбаюсь.— Спасибо вам большое.— Иди уже! — он переминается с ноги на ногу и бормочет. — Молодежь.— Спасибо, — вновь кричу я, и срываюсь с места. Надо идти как можно быстрей, пока он не передумал, но головная боль перерастает в нечто большее. Я чувствую, как немеют ноги, и вижу, как темнеет перед глазами, поэтому притормаживаю. Недоуменно придавливаю рукой живот. Мне явно не по себе. Может, так на меня подействовал свежий воздух?Где-то в глубине души я радуюсь, что плохо мне стало только сейчас. Опять быть слабой при Максиме — просто унизительно. Сжимаю руки в кулаки и через силу продолжаю идти по коридору. С трудом преодолеваю лестницу, и, наконец, вижу дверь в своё отделение.Я с облегчением выдыхаю. Сон наверняка приведет меня в чувство. Подхожу к входу, протягиваю руку, собираюсь открыть дверь, как вдруг она распахивается мне навстречу. Я еле успеваю среагировать, отклоняюсь назад и прилипаю спиной к стене. Открываю глаза и ошарашенно замираю. Я вижу то, что видеть не должна, то, что видеть не могу физически. Темнота заполняет разум, и приходится сомкнуть кулаки так сильно, чтобы боль привела меня в чувство. Но не помогает. Я не шевелюсь, ощущаю пелену перед глазами, и, не веря прихожу к выводу, что схожу с ума. Закрываю глаза, открываю. Картинка не меняется. Опять закрываю.— Почему ты не сказал мне раньше? — рычит знакомый голос, и я испуганно прислушиваюсь. — Почему не предупредил меня?Громко выдыхаю, набираюсь смелости и вновь распахиваю глаза. Нет. Мне это не снится. Перед собой я вижу девушку. Она такого же роста, как я, с такими же пропорциями тела. Волосы такие же угольные, вьющиеся, только черный ряд дополняют темно-зеленые пряди, что приводит меня в ужас. Девушка слегка горбится, выглядит злой и испуганной одновременно. Разговаривает по телефону и активно жестикулирует свободной рукой. Кеды изношены, выглядят выцветившимися и старыми. На ней порванные широкие джинсы и черный мужской пиджак. Его рукава закатаны под локоть, и я замечаю на запястье то, что заставляет меня прикрыть рукой рот. То, от чего мурашки пробегают по телу. Татуировку. Дабл ю.— Ты должен был сказать мне раньше! — вновь кричит моя копия, и непроизвольно откидывает назад голову. — Что же ты натворил.Я начинаю дрожать. Голова раскалывается на две части, в ней что-то пульсирует и норовит взорваться. Я чувствую это. Перед глазами пропадает пелена, и я смахиваю со щек бессмысленные слезы. Не понимаю, почему плачу. Наверно, мне просто очень страшно.— Идиот, — бросив трубку, заключает копия и внезапно начинается двигаться в мою сторону. Я вжимаюсь в стену и с ужасом округляю глаза. Она идет ко мне, они идет на меня! Решительно другая я сокращает между нами дистанцию. Она не собирается останавливаться. Её лицо поразительно похоже на мое, только в глазах стоит неведомое мне чувство. Уверенность. Действия копии резки и четки. Она кладет телефон в карман пиджака, приближается ко мне так близко, что я чувствую аромат своих же духов, и вдруг испаряется, словно облачная дымка. В одну секунду её силуэт смазывается, пропадает, и до меня долетают лишь клочья тумана.У меня немеют руки. Я стою, не шевелюсь, и даже слезы замерли. Замерло всё вокруг. Тишина обволакивает меня со всех сторон, и я начинаю прерывать её громкими, резкими выдохами. Ужас вскипает во мне. Страх давит на плечи, и я готова прогнуться под его тяжестью. Внутри всё горит, голова продолжает пульсировать, и тогда я понимаю, что уже не могу стоять на месте. Отмираю, резко отпрыгиваю от стены и несусь в свою палату. Возобновляется плач. Мне страшно, но я не знаю, почему именно. То ли от того, что я сошла с ума, то ли от того, что увидела себя же со стороны. Грубо смахиваю слезы с лица. Ещё раз. И ещё, и тут улавливаю странный запах. Резко останавливаюсь, поднимаю перед собой руки и вижу на ладонях кровь.— О господи, — в панике расширяю глаза и вновь провожу пальцами по лицу. Теплая жидкость смешалась со слезами. Откуда она? Истерично несусь в туалет, забегаю вовнутрь и замираю перед зеркалом. Две толстые струи крови медленно стекают по моим губам и подбородку. Носовое кровотечение. У меня никогда не было ничего подобного! Включаю кран с холодной водой и испуганно начинаю омывать лицо. Мойка окрашивается в бледно-алый цвет, помещение заполняет запах ржавчины: соленый и стойкий. Я поднимаю голову и вновь осматриваю свою отражение. Порозовевший подбородок практически чистый. Кровь больше не течет. Ещё раз повторяю свои действия, и ещё раз смотрю на себя. Глаза красные от слез. Возле виска небольшой отек, а на щеке две маленькие царапины. Они скоро заживут, я знаю. Я надеюсь.Облокотившись руками о мойку, опускаю голову и начинаю глубоко дышать. Не понимаю, что только что произошло, и не хочу понимать. В мыслях смешиваются события, мне не ясно, как так вышло, что встреча с Максимом переросла во встречу со своей копией. Такого не бывает. Это не нормально.Первое, что приходит на ум — травма головы. Отсюда носовое кровотечение и пульсирующая боль. Возможно, мой мозг создал галлюцинацию, и это всего лишь последствие аварии, а не психологическое расстройство.Хочется рассказать о случившемся маме, спросить совета. Возможно, я должна принять лекарства и пройти курс лечения. Но тут я вдруг осознаю, что подобная искренность может привести меня к дополнительным «каникулам» в больнице, и поэтому резко отбрасываю данную идею. Всё что угодно, но только не продление срока в этом месте.Выдыхаю, выпрямляюсь и вновь смотрю на себя в зеркало. Невольно начинаю сравнивать своё лицо с лицом копии. Я чуть худей, и поэтому скулы у меня сильней выражены. Так же, естественно, в моих волосах нет зеленых прядей, и я не ношу мужские пиджаки и широкие джинсы. Должна признать, я так же горблюсь и разговариваю таким же тоном, когда злюсь или напугана. Приходится прийти к выводу, что данная галлюцинация очень сильно соответствует реальности, и это меня жутко пугает.Неожиданно дверь туалета открывается, я резко оборачиваюсь и вижу маму.— Ох, Лия, — восклицает она. — Я так испугалась, когда не нашла тебя в палате.— Всё в порядке, — растерянно отрезаю я, и украдкой смотрю в мойку. К счастью, вся кровь смылась. — Я просто отошла на минуту.— Ты выглядишь уставшей и измотанной. Всё точно хорошо? — она подходит чуть ближе и внимательно осматривает моё лицо. Становится не по себе. — Твои глаза красные. Ты что, плакала?— Нет. Конечно, нет! — я выключаю воду, и пытаюсь выдавить из себя улыбку. На самом деле я на грани истерики. — Просто спала целый день, вот и выгляжу как чучело.— Может, ты хочешь чего-нибудь поесть? Папа привезет фруктов.— Да, было бы неплохо.Я киваю, и мы выходим из туалета. Идем по коридору, и тут я замечаю на запястье засохшую кровь, нервно прячу руку в карман и смотрю на маму. Надеюсь, она не заметила.