Глава 32: Конрад

Впереди меня ждала непростая неделя. Я готовился к своему первому преподавательскому опыту. На повестке дня были три занятия по защитной магии. Первые — с первокурсниками факультета трансформаций. Вторые и третьи — с группами третьекурсников: целителей и бойцов. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Волнение нарастало, когда я подошёл к двери аудитории. За ней меня ждали первокурсники. Они с любопытством и трепетом ждали моего появления. Защитная магия — не просто теория. Это основа их будущей практики. Я помню, как сам сидел за этими партами, мечтая стать мастером в магии. Теперь, в роли преподавателя, я должен был вдохновить и подготовить новое поколение. Первая пара прошла успешно. Я попытался установить доверительный контакт с адептами, предлагая им делиться своими страхами и ожиданиями от изучения моего предмета. Аудитория наполнилась обсуждениями, и я почувствовал, как мои нервы начинают постепенно успокаиваться. Каждый вопрос, каждое мгновение обсуждения делало мой первый урок живым. Вторая пара с третьекурсниками прошла иначе. Эти студенты уже имели опыт и задавали сложные вопросы. Они ждали от меня не просто знаний, а глубокого понимания предмета. Я чувствовал, как в них просыпается азарт, и к концу занятия у них загорались глаза, они были полны вдохновения и готовы применять новые знания на практике. Конечно, не все остались довольны. Некоторые выходили из аудитории с грустными лицами, ведь выражать недовольство преподавателю им не позволяли правила. На третьем занятии я встретил студентов с боевого факультета. Они были, мягко говоря, равнодушны к моему предмету. Их взгляды блуждали по аудитории, пока я пытался объяснить сложные магические плетения. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы пробудить в них интерес. Мы обсуждали тонкости защитной магии, важность концентрации и внутренней гармонии. Они делились своими достижениями, и я почувствовал, что их внимание ко мне как к преподавателю создало атмосферу доверия и сотрудничества. Так прошла моя первая рабочая неделя. Каждое новое занятие привносило в аудиторию свежую энергию. Я начал вводить практические задания, где адепты могли проявить свои навыки и креативность. У старшекурсников, естественно, всё получалось по щелчку пальцев. Чего не скажешь о первочках, те на моих занятиях пыхтели как ежи. И часто истерили, когда ничего не получалось. А их истерики, в свою очередь, выливались в неконтролируемые выбросы магии. Вот в такие моменты весело было всем, в такие моменты стресса и страха во многих адептах, кто ещё не пробудил свою магию, она, собственно, пробуждалась. И это был какой-то замкнутый круг. Каждый день благодаря первогодкам на моей голове прибавлялось седых волос. На занятиях за ними нужен был глаз да глаз. Чуть не уследишь, и пришибут кого-нибудь. А вот на парах со старшекурсниками я, можно сказать, отдыхал. Они знали себя, знали свою магию, свой потенциал и умело пользовались всем этим. Без казусов, конечно, тоже не обходилось. Но а как иначе? Вот, к примеру, на одном из занятий, когда я показал адептам плетение особого щита, феерия круга. Вся суть этого щита заключается в том, что он отражает практически любые заклинания, не считая уровень особо опасных, запрещённых. Этакая сфера-зеркало. Но один мой адепт, старшекурсник, между прочим, во время творения сего плетения решил добавить пару узлов от себя и чуть не погиб. Потому что щит, не ожидая такого подвоха, начал схлопываться, в то время когда адепт стоял внутри него. Ох, как я тогда ругался. Именно в тот день я впервые чуть не пожалел о своём решении стать преподавателем. — Наконец-то эта неделя закончилась! – Воскликнул в сердцах, идя плечом к плечу с Иваром. Направлялись мы, собственно, в таверну, расположенную в городке при академии. — Уже прочувствовал все прелести работы преподавателем? – насмешливо спросил друг. — А то, чего стоят одни только первогодки. – Я взъерошил аккуратную причёску, вспоминая весь тот ужас. — С солдатами было проще, магической плетью по одному месту, и перед тобой уже идеально ровный строй кадетов. — Отвыкай от своих этих замашек, знаешь же, что в академии это не приветствуется, - Ивар с хмурым лицом открыл дверь таверны. — Надо же, за тринадцать лет ничегошеньки не поменялось. Всё та же старая крысятня, - сказал, понизив голос и подходя к стойке, за которой стоял наш старый знакомый. — Надо же, какие люди и без толпы девиц за собой! – громко пробасил Стеринг. Стеринг – орк, бармен.  Он управляет этой таверной, сколько себя помню, все года обучения в академии и после выпуска по сей день. — Стеринг, старый пройдоха. Рад тебя видеть спустя столько лет! – Я пожал его ручищу, протянутую над стойкой. — Всё так же принимаешь у себя весь сброд города? — Будет тебе, как будто тут много адекватного люда для нормального заработка. — Яркой луны, Стеринг, - поприветствовал орка Ивар. — Луны, Ивар, - кивнул тот в ответ. — Давно тебя не видно, дела? — Да, не поверишь, какие в этом году проблемные первогодки, - Ивар поморщился. — Чего это не поверю, очень даже, - Стеринг пожал массивными плечами. — Заглядывали тут на днях несколько. Закутанные по самую макушку в плащи, одни глаза лупоглазые торчат. Глупыши посчитали, что я не пойму, кто они. — И как? Что учудили? – Спросил Ивар, сам лично беря бутылку коньяка из-за стойки и разливая на три бокала. Аккуратно подтолкнув бокалы ко мне и Стерингу, он осушил свой залпом. — Так это, выпили самый крепкий эль и начали буянить, крысёныши выбили мне дверь неконтролируемым выбросом магии земли. А потом и сад испоганили. Мальчонка один призвал Коршиков, представьте? Тут и представлять не нужно, саду был конец. Коршики – это очень вредные и злые цветочки паразиты. И с очень острыми зубами. Мало кто из магов земли может подчинить их себе. Не говоря уже о том, чтобы призвать в определённое место по энергетическим потокам земли. — Воу, это у кого из первогодок такой мощный дар земли? – Спросил, повернувшись к Ивару. — Ну у Лестера вроде. Он уже вовсю тратит свой резерв, плетя на перерывах лавки из лиан в саду. — Нужно будет поговорить с ним и присмотреться. Коршики, удивительно, - я лишь покачал головой, появились у меня кое-какие догадки на его счёт. Поразмыслив, выпил содержимое бокала. — А почему ректор до сих пор не наложил нормальные плетения на стены академии? – Спросил, наливая новый бокал. — Ты о чём? — Ну, чтобы первогодки точно не смогли больше пробираться в город. Знают же, что им нельзя до второго курса, - ответом мне был хриплый смех друга и гоготание орка. — Ну скажешь тоже. Ох, насмешил, - просипел орк, отсмеявшись. — А кто на своём первом курсе, в первый же день учёбы, прибежал сюда с кучкой таких же сопляков? Кто в тот день разнёс мне пол таверны, а? — Кхм, ну то когда было, - ответил, немного смущённый тем, что Стеринг до сих пор помнит о том казусе. — Ты думаешь, Бьорн не понимает, что этим неуравновешенным палец в рот не клади. Откусят и взорвут весь защитный купол вдобавок. — Да лучше пусть бегают сюда, разносят мне тут всё и платят своё кровненькое золотишко, - орк весело подмигнул. — Ты сделал из этого бизнес? — усмехнулся, взглянув на него. — А когда сиё действие было не бизнесом, опять же тебя вспомнить. Ух, сколько ты мне золотишка заплатил за все свои бесчинства на территории моей скромной таверны, - прогоготал орк. — Действительно, Кон. Платил-то ты, за нас всех, - рассмеялся Ивар. — Ну а кто ещё бы за вас платил? Бедные сиротки, - усмехнулся в ответ. Так и прошёл весь вечер и большая часть ночи. Мы вспоминали старые добрые времена. А по возвращению в свои апартаменты в академии, моё не совсем трезвое сознание накрыла тоска. Я думал о Мири. Как она там? Уже как неделю я сбежал от неё на работу в академию. Её вылечили? Ничего же серьёзного не случилось? И самый главный вопрос, который мучает меня каждый день. Когда же она прибудет в академию? Вот уже неделю, каждую ночь, во сне я вижу окровавленное тело девушки, что даже будучи не рядом, каждый день проникала в моё сердце всё глубже. Начиная с того самого дня, когда я узнал, что она моя половинка души. Я уже никак не мог помешать этому процессу. Потому что изначально не был против. Немного повертевшись в постели, всё-таки смог заснуть. Сегодня сон был другой. Более жуткий, более удушающий. Я видел Сефериеса. Самое жуткое воплощение хаоса в нашем мире.