Билет №8

Посреди душного помещения под яркой лампой работал мужчина в медицинском чепчике, халате и фартуке. Резиновые перчатки. Маска на лице. Движения повседневные, отточенные: скальпель рассекал человеческую кожу, затем ладонь по запястье скрывалась в чужих внутренностях. На одежде периодически появлялись новые брызги крови.

В воздухе витал густой, спёртый, сладковатый запах. Тут пахло не одной отнятой жизнью. В помещении раздавались тихие, протяжные стоны — еле слышные.

Врач напевал песню себе под нос, склонив голову немного вбок. От непрерывной многочасовой работы на морщинистом лбу скопились капли пота. Его руки за сегодня много раз извлекали человеческие органы, перекладывая в заранее подготовленные контейнеры.

Перед ним на железном столе, не единожды перепачканном кровью, лежала девушка. Она понимала, что её ожидает. Мужчине нравилось не только напевать любимую мелодию, но и разговаривать — рассказывать жертве, сколько ей осталось жить, объяснять, что будет происходить после поочередного извлечения жизненно важных органов. Он работал, ни разу не посмотрев в глаза жертве. Обездвиженная препаратами девушка дышала через раз. Её тело обезболили, но не подарили сна. Она изредка, обессиленно шептала в бреду: «пожалуйста…», единожды попросила о помощи. В девичьих глазах стояли слёзы. А он лишь успокаивал:

— Осталось совсем немного… Твой мозг не сразу прекратит связь с внешним миром. Наверное, успеешь проводить воспоминаниями своё тело, зная, что твои органы продлят жизнь уважаемым людям, которым рано умирать. А твоё существование будет окончено. У меня много сегодня было слушателей, но ты самая громкая из всех. — Он на мгновение замолчал, потом продолжил, рассекая скальпелем сосуды и вены: — Всему в этой жизни приходит конец. Твой почти настал.

Он обвил пальцами живое сердце. Ощущал его человеческое тепло: биения, удары, ритм. Оно сокращалось прямо в его руке.

— Твой конец, девочка, будет очень медленным и осознанным.

Тук-тук.

Стучало сердце жертвы.

Тук.

Тук-тук.

Удары отдавались в мужской ладони сквозь тонкую, перепачканную в крови резину перчаток.

— Я бы назвал твой конец долгожданным. Не правда ли?

Последнее касание острого лезвия — и сердце перемещают в контейнер. Оно мгновенно охлаждается в ожидании новых сокращений, только уже в другой грудной клетке. Оно будет трепетать от жизненных ситуаций не под рёбрами девушки, а у пожилого мужчины.

В этом же помещении не повезло сегодня оказаться и Кэролайн Вэнс. Она единственная лежала пристёгнутой ремнями к кушетке в самом тёмном углу. Без одежды, в одном белье. Чёрные волосы спутаны. Кожа покрылась испариной. Грудь поднималась и мирно опускалась. Она спала.

Врач закончил начатое. Переложил наполовину опустошённое женское тело с окровавленного стола на каталку, толкнув ту к остальным — таким же мёртвым, с распоротыми животами и стеклянными глазами. У каждого отсутствовали определённые органы.

Ресницы Кэрри затрепетали. Она приоткрыла веки, не сразу понимая, где находится и почему заснула.

— Я отстегну тебя. Но пошевелиться ты не сможешь, как бы ни желала этого сделать, — сказал врач, глядя на неё сурово. — Поехали.

Он направил каталку с ней через центр комнаты в противоположный угол. Колёса громко скрипели.

— Пока полежи тут.

Каталка с Вэнс врезалась в другую — с мёртвым телом парня. От резкого удара безвольная голова Кэрол повернулась набок. Её тело было словно желе. Она не могла отвернуться. Глаза напрямую видели труп парня, а через него — ещё один: выпотрошенная девушка, которая несколько минут назад дышала и просила о помощи. Кэрри этого не слышала.

Крик ужаса застрял у неё в горле. Она думала, что кричит — до красноты на лице, до удушья, — но не могла выдавить ни звука. Лишь быстро и часто глотала воздух, захлёбываясь от происходящей жути. Глаза бегали из стороны в сторону, лишь бы не смотреть на то, что сотворили с этими людьми, а затем и вовсе зажмурились. Слёзы потекли по щекам. Эмоции ощущались остро — до рези в сердце от увиденного.

Сердце колотилось на пределе. Она уже чувствовала покалывание в области груди и лопаток — такое сильное, что было больно дышать. Глубоко вздохнуть означало поймать колющую боль в области сердца, которая отдавала куда угодно. Кэрол дышала рвано, поверхностно, постоянно сбиваясь с ритма, избегая таким дыханием прострелов в подреберье.

Пока Вэнс мучилась от болевого приступа, врач затолкал в помещение другую каталку. Парень. Он молил о помощи и пощаде. Губы шептали слова молитвы вперемешку с плачем.

Мужчина уже в чистых перчатках подошёл к Кэролайн, взялся за ручки каталки и повёз её в сторону ещё живого парня, которого затем переложил на окровавленный металлический стол. Врач повернул голову Кэрри к себе и сказал:

— Смотри, что сейчас будет происходить с ним. Ты меня прекрасно слышишь. Видишь, они спокойно относятся к своей кончине — всего лишь вяло шепчут о помощи. Он на сегодня предпоследний. Ты следующая.

На глазах у Кэрол скальпель распорол живот совсем молодого парня лет девятнадцати. Он тихо плакал. Слёзы текли градом не только по его лицу, но и по щекам Вэнс. Она издавала лишь глухой хрип, захлёбываясь в собственных солёных слезах.

Врач уже не церемонился — делал свою работу молча и грубо. Он вырезал лёгкие, сердце, печень, почки. Кэролайн несколько раз ловила предобморочное состояние, но её насильно выводили из тумана забвения, заставляя смотреть до конца.

— Смотри — это тебе экскурсия от Стефано, — обращался врач к Кэрри. — Скоро я закончу с этим пареньком и займусь тобой.

Вэнс затошнило. Она уже практически ничего не соображала от шока и стойкого запаха крови и вывернутой наизнанку человеческой плоти. Сознание снова поплыло, погружая её в темноту — на этот раз надолго.

А когда очнулась, на тело и в глаза светила не одна яркая лампа. И над ней склонился не один врач в чепчике и маске, а сразу три.