Цена времени

— ГОТОВО!!

Крик Рафаэля разнёсся по лаборатории, как взрыв.

Я мгновенно обернулся. Он стоял у терминала, дрожащими руками держал ампулу. Светлый голубой раствор внутри мерцал, как пульсирующее пламя — слишком красивый, чтобы быть смертельным, слишком хрупкий, чтобы быть единственным шансом.

Я подошёл ближе, не торопясь. Рафаэль весь в поту, глаза блестят — усталость, страх, напряжение. Он сделал это. Или хочет, чтобы мы поверили, что сделал.

— Всё. — Голос его срывался. — Противоядие готово. Ввести нужно немедленно, чем раньше — тем выше шанс. Я добавил усилитель, он ускорит реакцию…

— Ты поедешь с нами, — перебил я холодно.

Он резко замолчал.

Я медленно, почти лениво, подошёл вплотную. Говорил тихо, но в каждом слове — сталь.

— И если это не сработает, Рафаэль… — я наклонился чуть ближе, и он рефлекторно отступил на шаг. — Я возьму этот яд. Твой яд. И введу в тебя. Без разговоров. Без объяснений. Внутривенно. В сердце. Посмотрим, насколько ты веришь в свои формулы.

Он побледнел, сжал челюсть. Но не убежал. Не взмолился. Значит, не врёт. Или слишком хорошо играет.

— Сработает, — сказал он тихо. — Я клянусь.

— Клятвы не спасают жизни. Только результат, — бросил я и повернулся к охране. — Машину — к заднему входу. Рафаэль едет со мной. Охрана — внутри, двойной контроль. Если кто-то нас перехватит, вы стреляете на поражение. Без команды.

Пока они суетились, я смотрел на кейс с ампулой. Она там. Хрупкая. Прозрачная. Маленький стеклянный бог, от которого зависит её жизнь.

Мэй.

Перед глазами — её лицо. Без цвета. Её пальцы, вяло сжатые в кулак. Губы, с которых сорвался еле слышный хрип. Я видел много смертей. Я сам их приносил.

Но эта — я не позволю. Я не отдам её.

— Мы не опоздаем, — прошептал я сам себе и схватил кейс.

Рафаэль метнулся за мной, крепко прижав к груди оборудование. Он знал, что пути назад уже нет.

Только вперёд.

И только либо она выживет, либо мы все сгорим.

По моей команде охрана потащила  Рафаэля в машину и усадила на заднее сидение.Следом сел я.

Машина рванула с места, будто дьявол сам сидел за рулём. Я хлопнул дверью так, что стекло едва не треснуло. Рядом — Рафаэль. Потный, бледный, с трясущимися руками. Вцепился в кейс с противоядием, как в спасательный круг.

— Надеюсь, ты не наврал мне, гений, — процедил я сквозь зубы. — Потому что если она не очнётся — я лично воткну этот яд тебе в глотку. Медленно.

Он судорожно сглотнул. Молчал. Даже дышать стал тише.

Правильно.

Я смотрел на дорогу, как на врага. Всё мешает — красные огни, машины, поворотники, даже звук собственных мыслей. Меня трясло. Внутри — не паника. Я давно её пережёг. Сейчас только ярость. Ледяная, чистая, точная.

Рация хрипит:

— Осталось три минуты. Она без сознания. Стабильно, но слабеет. Её уже готовят.

Я сжал кулак до боли. Даже ногти врезались в ладонь — не почувствовал.

— Она будет жива. Усек?

Рафаэль дрогнул, неуверенно кивнул. Я повернулся к нему, глядя прямо в глаза:

— Если ты облажаешься… если хотя бы одна молекула в этом растворе пойдёт не так… я тебе устрою такой ад, что пожалеешь, что родился. Ты меня понял?

— Д-да… да… я… — Он заикается. — Всё правильно. Я сделал всё как надо… я… я сам введу, я умею…

— Ты ни черта не будешь делать, пока я не скажу. — Я почти зарычал. — Одно движение без команды — и тебя унесут в мешке.

Он съёжился. Правильно. Бояться меня — это всё, что удержит его в тонусе.

А я? Я всё держу в голове, секунды, дозировку, план. Нет права на ошибку. Только цель: она должна жить.

Мэй.

Я представил её лицо. Её голос. Как она смотрела на меня, когда ей было страшно, но она всё равно доверяла. Глупая. Сильная. Моя.

И если я приеду и не успею...

Рафаэль обернулся ко мне:

— Осталось две минуты. Раствор стабилен. Главное — температура. Я грею его, как могу…

— Молчи и грей, — прорычал я. — И молись.

Мы вылетели на финишную прямую.

Ангелы и демоны, если вы там есть — не лезьте. Я иду за ней сам.

Мы влетели на территорию особняка с визгом шин. Дверь распахнулась ещё до того, как машина полностью остановилась. Я выскочил первым. Рафаэль — за мной, сжимая кейс так, будто от этого зависела его жизнь. И, чёрт возьми, так и было.

— Где она?! — крикнул я, ещё не переступив порог.

— В медотсеке, — ответила охранница, бледная как смерть. — Врачи внутри. Сердце пока держится, но…

Я не слушал. Я шёл. Нет — я рвался вперёд, как разъярённый зверь. Стены расплывались, люди были всего лишь тенями. Дверь медотсека — передо мной.

Я влетел внутрь.

И замер.

Мэй лежала на кровати. Слишком бледная. Слишком тихая. Ни слов, ни движений. Только слабый писк монитора рядом, считывающий её замедленное, изломанное дыхание.

Моя челюсть сжалась. Внутри что-то надломилось.

— Отошли, — глухо сказал я врачам.

Они отпрянули. Я махнул Рафаэлю:

— Делай.

Он подбежал к капельнице, трясущимися руками начал подключать раствор. Всё, чему его учили — сейчас должно работать. Или он труп.

— Температура тела падает, — бормочет один из врачей.

— Противоядие стабильно. Ввожу… — Рафаэль еле слышно, будто сам в бреду.

Я стою рядом. Гляжу на неё. На её плечо, где синяк от укола. На губы, чуть приоткрытые. На пальцы, еле-еле дрожащие. Ни крика. Ни стонов. Только молчание.

— Давай же… — прошептал я. — Вернись ко мне, Мэй. Чёрт побери, не смей уходить. Ты слышишь?

Рафаэль отходит, тяжело дышит:

— Всё… Я всё сделал…

— Заприте его где-нибудь. — Я повернулся к охране. — Сейчас же.

Он вышел с охраной. Как будто сам рад, что остался жив.

Я сел рядом, схватил её руку. Холодная.

Прошла минута,две,пять,но никаких признаков жизни не было.

— Очнись… — голос сорвался. — Очнись, или я уничтожу всё, что держит этот мир. Меня не остановит никто.

Пауза.Ответа не последовало.

—Черт...Нет,нет нет!Сука!Мэй!—Я кричал так что казалось стены особняка содрогались.

Руки мои начали трястись,я дёргал Мэй,но она не реагировала.

И впервые за последние 15 лет я почувствовал то,что не чувствовал очень давно.Отчаяние.

Из моих глаз ручьем поделись слезы,я кричал,рушил все вокруг.Я не мог смириться с тем что потерял ее.

И вдруг,когда я полностью отчаялся,послышалось то,чего я так ждал.

Писк монитора.

Тишина.

И вдруг — её пальцы.

Лёгкое, едва заметное движение.

Моё сердце выстрелило вверх. Я склонился к ней:

— Мэй?

Веки дрогнули. Ещё раз.

И… она сделала вдох.

Настоящий. Судорожный. Но живой.

Я закрыл глаза на секунду. Просто дышал. Просто держал её.

— Я сдержал слово, — прошептал я. — Ты жива. Пока жива.

Но война только началась.

Я держал её руку так, будто если отпущу — она исчезнет. Не мираж. Настоящая. Живая. Дышит.

— Мэй? — Я почти не верил себе. — Скажи что-нибудь… пожалуйста.

Она слабо шевельнулась, лицо исказила боль. Но она была в сознании. Она была здесь.

— Ол…и…вер? — выдохнула она едва слышно, как тень от слова.

Я чуть не рассмеялся. Нет, я рассмеялся. Хрипло, зло, от облегчения. Меня трясло.

— Да. Да, это я, чёрт возьми! — Я прижался лбом к её ладони, сжал её пальцы крепче. — Ты очнулась. Ты чёртова психованная упрямая ведьма, и ты очнулась!

Она попыталась улыбнуться — уголок губ едва дрогнул.

— Тебе… не идёт… паника…

— Да пошла к чёрту паника, — почти закричал я. — Ты чуть не умерла, Мэй. Ты не представляешь, как близко это было. Я бы всё сжёг. Всех. Ради тебя. Тебя никто не посмеет тронуть, слышишь?

Она закрыла глаза на секунду, дыхание сбилось. Я тут же напрягся.

— Эй, нет. Только не засыпай. Мэй. Не вздумай.

— Я просто… устала, — прошептала она. — Ты такой… громкий…

— Буду хоть шептать, хоть танцевать балет, если это удержит тебя в сознании, — выдавил я, проводя пальцами по её щеке. — Ты не имеешь права исчезать. Никогда. Не от меня.

Она слабо улыбнулась. Чёрт, это была самая прекрасная гримаса, что я когда-либо видел.

Дверь открылась. Врачи, охрана, кто-то звал меня. Я не слышал.

— Убирайтесь, — бросил я. — Ещё раз кто-то войдёт без разрешения — сам этот яд испытает.

Все притихли.

Я снова посмотрел на неё. Живую. Мою.

— Я тебя больше не отпущу, слышишь? Не шагу без меня.

Она слабо кивнула. И я впервые за долгие месяцы… вдохнул по-настоящему.

                 •От лица Мэй •Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Может, дни? Всё слилось в одно серое, липкое пятно.

Моё тело — пустая оболочка. Я где-то глубоко внутри него, словно в затопленной комнате, и всё, что могу — это слушать.Слушать, как сердце где-то рядом бьётся не моё. Слушать, как шумит воздух. Как хлопают двери. Как грохочут чужие голоса.

Иногда я слышала — кричит кто-то. Кричит, как раненый зверь. Страшно. Слёзы хотели течь, но я даже на это была не способна.Я поняла — это был он. Оливер. Это его голос прорезал плотную тьму, как нож.

Я не могла понять, где нахожусь — но голос был где-то рядом. Или далеко. Или в голове.

Фразы всплывали, и я цеплялась за них, как за спасательные круги."Где она?!""Температура тела падает.""Давай же…Вернись ко мне, Мэй. Чёрт побери, не смей уходить. Ты слышишь?"

Он кричал. Он угрожал. И в этих словах не было просто злости — в них был ужас.Я слышала, как дрожит его голос. Как он срывается. Как в нём что-то ломается.

Я чувствовала, что это где-то рядом. Может, этажом ниже. Может, в другой комнате.Лаборатория. Он заставил Рафаэля делать противоядие.Это… это происходит прямо сейчас.

И я… ничего не могу.

Я так устала. Всё тело — будто из бетона. Лёгкие не работают. Грудь не поднимается.Я даже не уверена — дышу ли я.Может, я уже мертва?

Нет.

Нет. Я не хочу умирать. Пожалуйста.Я хочу ещё раз услышать его голос — не гневный, не разъярённый, а тёплый. Такой, каким он был тогда, в машине. Или в лесу, когда меня несли на руках.Хочу посмотреть ему в глаза. Увидеть, что он чувствует.Сказать ему, что мне страшно.Удивительно что я хотела увидеть глаза человека которого ненавидела всем сердцем.Я почувствовала что то иное чем ненависть.Что то приятное,теплое.

Неужели любовь?

Тьма накрывала плотнее, мир таял.Но что-то… что-то было не так.

Она вдруг дрогнула.Словно земля под ногами сдвинулась на миллиметр.Словно мир задержал дыхание.

А потом — яркая вспышка в темноте.Крик.Оливер.

Это был он.

Он уже едет. Он рядом. Он спасёт меня.

Мир вздрогнул.Тьма стала тоньше.Я почувствовала... тепло?

Я ещё здесь.Я не сдамся.

Потому что он идёт за мной.

Что-то меняется.

Медленно. Почти незаметно.Как будто холод, который держал меня в плену, отступает.Он сжимал меня, как лёд на дне океана — и теперь трескается.

Я чувствую.Сначала — неуверенно. Будто кожа не моя.Какой-то тёплый укол в шею… нет, уже в плечо. Он жжёт. Горячий, как огонь. Но я рада этому жжению — оно живое.

Моё тело... Я чувствую его. Оно тяжёлое, как камень, но оно есть.И боль. Тупая, пульсирующая. Где-то сбоку, будто под рёбрами. И сердце. Оно бьётся.

Боже… Я жива?

Мир гудит в ушах. Веки будто приклеены, но я борюсь. Поднимаю их… чуть-чуть. Свет бьёт в глаза, как лезвие. Я моргаю.Сил почти нет, но что-то внутри — может, инстинкт? — тянет меня наружу, к голосу.

— «Мэй…?»Голос… Оливер?Он рядом. Он держит меня? Или мне кажется?

— «Открой глаза. Чёрт, Мэй, очнись. Пожалуйста…»

Он дрожит. Я чувствую, как его рука сжимает мою. Грубая, крепкая. Но сейчас — почти испуганная.Он дышит тяжело, будто пробежал всю дорогу.И его голос ломается.

Я пытаюсь вдохнуть глубже. Грудь поднимается. Впервые за всё это время — сама.Пальцы… я шевелю пальцами.Маленькое движение — но в нём вся моя сила.

Я открываю глаза.

Свет. Лицо. Оливера.Он навис надо мной, бледный, с запекшейся кровью у виска. Его глаза — дикие, бешеные от тревоги.И когда он видит, что я смотрю прямо на него — его лицо искажается. В нём всё: облегчение, шок, и что-то, что я не видела раньше.

Он выдыхает, как будто сам только что вернулся к жизни.

— «Ты жива. Пока жива.…» — его голос срывается.Он прижимает мою ладонь к своей щеке. — «Ты слышишь меня?..»

Я хотела ответить. Кивнуть.Но всё, что смогла — тихо прошептать:

— …Оливер…

И он почти рассмеялся. С нервной хрипотцой. Как человек, который почти утонул — и вдруг вынырнул.Он был сломан. Но не потерян.

И я — тоже.

— …Оливер… — голос слабый, почти шёпот, но он есть. Мой голос.Я чувствую, как его ладонь всё ещё прижата к моей щеке. Горячая. Живая.Он смотрит на меня, будто я какое-то чудо, и мне становится чуть неловко. Но только чуть.

— Ты очнулась… Ты… с ума меня свела… — пробормотал он, почти не отрывая взгляда.Я моргнула и, как могла, изогнула губы в кривой усмешке. Сарказм — мой щит.

— Вот видишь… я бессмертная. Ты зря переживал.

Оливер фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто тёплое — как будто за это мгновение он снова научился дышать.

— Сама ещё полдня назад была как стеклянная кукла. Я уже думал… — он осёкся. Грудь вздымается, будто он сдерживает эмоции. — Я бы сжёг весь мир, если бы ты не очнулась, Мэй.

— Угу, особенно Рафаэля. Судя по угрозам — ты его очень полюбил.Говорить тяжело, но я стараюсь. Даже так — быть язвительной приятно.Он слабо усмехнулся, и его пальцы осторожно убрали прядь с моего лба.

— Если бы он не сделал это чёртово противоядие, я бы ввёл в него тот же яд, клянусь.

— Романтично. Прямо песня для свадебного марша.

— Не начинай, Мэй. — но он улыбается. Я вижу это. Эта мягкость в его взгляде — она ранит сильнее, чем любые слова. Потому что я почти привыкла к его холодной маске. А тут — он весь настоящий.

— Ты скучал, да? — я приподнимаю бровь, медленно, с ленивым вызовом.

Он молчит пару секунд. Потом мягко склоняется ближе, его губы почти касаются моего виска.

— Я боялся, что больше никогда не услышу твой голос.

…чёрт.Он такой — сильный, контролирующий, пугающе уверенный — и вот, сейчас, сидит рядом со мной, будто сломанный мальчик, которому только что вернули самое важное.

Я отвожу взгляд, сдавшись наполовину.

— Ты опять спас меня. Тебе стоит завести график — по вторникам травят Мэй, по средам лечим, а в четверг я снова убегаю от тебя.

Он хмыкнул и накрыл мою ладонь своей.

— На этот раз — ты не уйдёшь. Ты нужна мне. Не как проект, не как часть сделки. Просто… ты. Поняла?

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала, что моё упрямство отступает.Тихо. Почти незаметно.

— Поняла. Но это не значит, что я стану паинькой.

— И не надо. — он усмехнулся. — Ты такая мне и нужна.

Вдруг я почувствовала пронзительную болт в плече.Там,где мне сделали операцию.Невыносимая боль заставила меня заскулить и схватиться за плече.

—Черт..Потерпи немного,сейчас..

Оливер нажал на кнопку вызова врача и в считанные минуты врач забежал в комнату.Казалось Оливера бояться все кроме меня.Каждый боиться того что умрет если сделает что-то не так.

Врач посмотрел на меня,затем на Оливера.

—Что смотришь?Ей больно.Сделай все что нужно.

Врач сразу подбежал к ящику с препаратами и взял какую-то ампулу.Ввел ее в шприц и подошёл ко мне.

Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, и даже не пыталась скрывать панический страх в глазах. Я резко отдернула руку.

— Нет! Пожалуйста, только не иглы! — голос сорвался, и я еле сдерживала слёзы. — Не могу... я не могу...

Оливер подошёл ближе, его взгляд был строгим, но в нем я видела беспокойство. Он пытался успокоить меня, но мои руки, холодные и дрожащие, не могли перестать трястись.

— Мэй, послушай меня, — его голос был мягким, но твёрдым. — Всё будет хорошо. Это нужно. Просто расслабься, я здесь. Ты пережила многое, но это всего лишь лечение. Всё будет нормально.

Я всё ещё сжала глаза, не в силах смотреть на иглу, которая теперь казалась мне чудовищной. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я отдернула руку и снова почувствовала, как страх сковывает моё тело.

— Оливер, пожалуйста, не... не могу... не надо, — я едва могла выговорить эти слова, голос дрожал от паники.

Оливер, заметив, как я начинаю терять контроль, подошёл ко мне и мягко положил руки на мои плечи. Он наклонился, заглядывая мне в глаза.

— Мэй, послушай меня, — его голос был спокойным, но твёрдым, — всё будет хорошо. Ты пережила гораздо больше, чем эта инъекция. Поверь мне, я не дам тебе боль. Ты должна расслабиться. Это важно для твоего восстановления.

Я тряслась, как лист на ветру, и не могла сосредоточиться. Я не могла убрать из головы образы иглы, ощущения боли, которые уже вызывали у меня ужас.

— Оливер, я не могу, — мои слова вырвались с трудом. — Я... я боюсь. Я не могу этого перенести.

Он увидел, как я бьюсь в панике, и, не колеблясь, резко повернулся к врачу.

— Стоп. — Его голос был решительным, и в нём не было ни малейшего сомнения. — Укол делать не нужно. Дайте ей таблетку. Просто таблетку.

Врач замедлил движение, немного удивлённый, но послушался. Он положил шприц обратно в сумку и достал баночку с таблетками.

— Но Оливер, это может замедлить эффект, — сказал врач, стараясь объяснить.

Оливер не отреагировал на замечание, только вернулся ко мне и снова взял за плечо.

— Мэй, — его голос был теперь мягким, успокаивающим. — Всё будет нормально. Я здесь, я не дам тебе боль. Просто примешь таблетку, и всё, ты сможешь отдохнуть.

Я снова встретилась с его глазами и поняла, что он действительно не собирается меня отпустить. Его уверенность была как крепкая опора, и я почувствовала, как страх немного ослабевает.

Врач протянул мне таблетку. Я нерешительно взяла её, пытаясь дышать глубже, и глотнула. Оливер наблюдал за мной, не отводя взгляда, и положил руку мне на лоб.

— Ты молодец, — сказал он тихо. — Теперь отдыхай. Всё будет хорошо.

Я почувствовала, как напряжение в теле начинает постепенно ослабевать. Страх отступил, а в груди всё ещё оставался его голос — успокаивающий, надёжный.

Врач проверил пульс, прислушался к дыханию, кивнул сам себе и выпрямился.

— Ей нужен покой, — спокойно произнёс он. — И полноценный отдых. Стресс сделал своё дело. Лучше не беспокоить её до утра.

Оливер коротко кивнул, затем повернулся к стоящему в дверях охраннику.

— Останься здесь. Никого не впускать и не выпускать до моего прихода.

Охранник чётко кивнул и занял позицию у двери.

Оливер снова посмотрел на меня, его взгляд стал чуть мягче. Он подошёл ближе, наклонился и прошептал:

— Отдыхай, принцесса. Завтра с утра я зайду.

Он выпрямился и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, оставив за собой лёгкий аромат одеколона и полное, успокаивающее... молчание.