Эпилог

Отрешенным взглядом в грязно-серые небеса.

Стояла тишина, нарушаемая лишь чужими вздохами и тихими шепотками людей. Было как-то жутко стоять в такой толпе и не слышать голосов, только шелест ветра. Снег едва поблескивал под ногами, но в большинстве уже собрался в грязные сугробы, перемешанные с комьями земли. За то время, пока мы здесь стоим, снег нещадно втоптали в дорожку.

Я задрала голову. Было бы здорово сейчас зажмурить глаза, не в силах держать их открытыми из-за сверкающего на небе солнца. Но нет, солнце загораживали тяжелые облака, давая всем желающим возможность любоваться темно-серыми разводами облаков наверху. Желающих не наблюдалось - все глядели себе под ноги. Лишь я пыталась высмотреть что-то в небе, в таком пустом и безликом, как никогда.

Как я буду смотреть в небеса в будущем, если каждый раз будет вспоминаться этот день? День, когда сотни учеников топтались на улице, ожидая, пока двери откроются и... ох, нет.

Кругом одни лица. Лица, лица, лица - знакомые, незнакомые, грустные, равнодушные, спокойные и взволнованные. Я ловлю на себе взгляды - конечно, все уже знают, что произошло. Отворачиваюсь, но от толпы нигде не спасешься - она со всех сторон. Люди глазеют, и, могу поспорить, через некоторое время будут обсуждать меня взволнованными шепотками где-нибудь в уголках и замолкать, как только им покажется, что кто-то услышал.

«А мне фиолетово», - привычно подумала я и с ужасом поняла, что сейчас не могу даже представить насыщенный фиолетовый цвет. Только серость, серость, серость... Никуда от нее не деться.

Пробегаясь рассеянным взглядом по лицам, натолкнулась на знакомые глаза. Всмотрелась в лицо Захарры и вздохнула. Да, последние события хорошо потрепали ее. Впрочем, не ее одну. Драгоций посмотрела на меня и улыбнулась уголком рта, мол, не кисни. Я лишь кивнула в ответ и сделала вид, что внезапно очень заинтересовалась стеной напротив меня. Стена то, что надо, да. Отличная стена. Ну просто восхитительная.

Двери открылись, и на меня словно дохнуло мертвецким холодом. Спина мгновенно взмокла, и я сглотнула, стараясь дышать ровно. Снова уперлась взглядом в размытое дымчатое облако. Куда угодно, только не перед собой.

И когда люди вокруг меня медленно пошли куда-то, я, не отрывая глаз от неяркого пятнышка, едва заметного за облаками - солнца, тоже зашагала вперед. Когда мы остановились, и ровный спокойный голос поднялся над притихшей толпой, я остро пожалела, что не могу закрыть уши. А человек все говорил и говорил.

- ...провожаем в последний путь человека, который прожил слишком мало, совсем ребенок. Он прожил бы долгую и, несомненно, счастливую жизнь...

Ненавижу это ваше «бы». Я бы, ты бы...

А еще ненавижу серый цвет.

Серые облака и серую землю, которую сейчас топчут ногами. И серость, которая сейчас перед глазами. Наверное, она уже просто въелась внутрь, в меня, и останется там навсегда.

Чувствую на себе взгляд. Он даже не думает скрываться - глядит в упор. Раз, два, три.

Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Астрагором. Хотела упрямо смотреть на него, пока он сам не отвернется, но неожиданно почувствовала обжигающую волну чувства вины, затопившую меня с головой.

Опустила голову так, что на лицо падала тень. Так легче.

А слова человека, что стоял рядом с... гробом, словно отдавались глухим эхом в этой жутковатой тишине.

- Этот человек выполнил свое предназначение, - ровным голосом продолжал служитель, - спас человеческую душу.

Хотя никто не шелохнулся, я поняла, что все борются с желанием оглянуться на меня. А самой мне уже казалось, будто сотни, тысячи невидимых взглядов прожигают меня с небес.

По спине протекла струйка пота.

А дальше я ничего не могу толком вспомнить. Помню только, что смотрела вверх, не моргая, а кто-то все говорил и говорил.

Слова, слова, слова. Иногда мне даже хочется умереть, чтобы послушать, какие сказки обо мне придумают. Будут говорить, какая же я была хорошая, добрая, отзывчивая, восхитительная, замечательная... Перевирать всю мою личность, в общем.

Я очнулась, когда поняла, что стоит тишина. Все смотрели вперед, не двигаясь, и кто-то что-то беззвучно шептал, словно сам себе. Я снова опустила голову, молясь, как бы никто не услышал.

Посмотрела вверх. Я же знаю, что он там. Чуть улыбнулась от своих мыслей, и прошептала:

- Спасибо тебе, Войт Драгоций.

***

Лучи солнца сумели разогнать серость. Выпал снег, засверкав, словно чудесная пыльца, на земле. Облака разнесло ветром, позволяя солнышку пригреть истосковавшихся по хорошей погоде людей.

Фэш поправлялся. Захарра первое время почему-то даже не хотела его видеть, только и делала, что плевалась во всех ядом и говорила, что...

- Он снова чуть не оставил меня одну! - ну вот опять.

А потом оттаяла. Примирилась, так сказать, с собой и поступком брата.

А Астрагор исчез. Нет, он не растворился в воздухе, не пропал ни с того ни с сего, нет. Просто на следующий день после похорон Войта директор собрал свои вещи, снялся с директорской должности и уехал. Неизвестно куда. У каждого была своя версия. Кто-то говорил, что он решил сменить обстановку, кто-то утверждал, что он нашел себе какую-то женщину и уехал жить к ней. Драгоции молчали, хотя наверняка знали, в чем тут дело. А я не интересовалась. Уехал - и уехал, не трагедия.

Директором интерната стала госпожа Дэлш. И первое, что она велела сделать - это переселить меня от Резниковой. Вот радость-то. Хотя мне было даже немного жаль - никаких тебе тонизирующий оскорблений с утра пораньше, ни плоских шуточек. Хотя, о чем это я? Я счастлива!

Когда отец приехал, прямо пылал огнем. Говорил, что мы сейчас уедем отсюда и больше никогда не вернемся. Удивительно, но вел он себя, как обыкновенный папаша. И это было так... странно.

Но я уперлась рогами, что никуда отсюда не уеду. Нет - и все тут. И он уступил.

Школа, оказывается, пострадала не очень сильно. Сгорел только третий этаж - где я едва не испустила дух. Но Дэлш сказала, что...

- Получению знаний это не помеха! - и повторила это раз пять, не меньше. Чтобы мы, раздолбаи этакие, уж точно это поняли.

Каникулы, когда отец все-таки утащил меня домой, были проведены мною в обществе интернета, книг и Астариуса. Отец все-таки настоял на какой-то там терапии, которую Астариус должен был со мной провести. Ну а вдруг я окончательно свихнулась, а никто не заметил?

- Это была последняя наша с тобой беседа, Василиса, - сказал в один из сеансов психиа... психолог. - Я уже сказал твоему отцу, что моя помощь больше тебе не требуется.

И уже когда он вышел за дверь и стал спускаться по лестнице, я вскочила, как ужаленная и понеслась сломя голову за ним.

- Сто-ойте! - заорала я на весь подъезд. Астариус, как раз входящий в лифт, недоуменно посмотрел на меня и вышел обратно на лестничную площадку.

- Мне спросить надо, - тяжело дыша, объяснила я свое поведение, - очень надо. Чем отличается психолог от психиатра?

Тогда Астариус запрокинул голову и захохотал. Я, поначалу недоуменно глядя на него, тоже понемногу развеселилась и скоро смеялась вместе с ним. Успокоившись, он своим «фирменным» голосом психолога объяснил мне что-то на каком-то дневнемарсианском. Из всего я поняла только одно - я еще не настолько съехала с катушек, чтобы мне нанимали психиатра. Но и такого объяснения мне вполне хватило.

В то утро, когда мне нужно было возвращаться в школу, будильник в самый нужный момент промолчал. В итоге я носилась по комнате туда-сюда, сшибая мебель и выражаясь так изысканно, что в конце концов отец зашел в комнату и сказал, что если я немедленно не заткнусь, останусь дома. Я предусмотрительно замолчала.

Когда мы подъехали к воротам, меня аж трясло от волнения. Молча выслушав лекцию на тему «будь серой мышкой и не влипай в неприятности» от отца, я торопливо чмокнула его в щеку и выбралась из салона.

Меня уже ждали. У ворот стояли три фигурки, подпрыгивающие на месте от холода. Да, мороз стоял ничего себе.

- Ты как будто с другой планеты летела! - возмущенно заявила Захарра без всяких приветствий. Фэш, живой и невредимый, с ухмылкой смотрел на меня, а Диана смеялась.

Ничего не ответив, я бросилась к ним и стиснула всех по очереди в жарких объятиях. В груди что-то оттаяло в этот момент, какая-то огромная ледяная глыбина, красовавшаяся на месте сердца.

И, клянусь, в этот момент я чувствовала себя самой счастливой на всем белом свете!

Если бы кто-нибудь писал обо мне историю, на этом месте она бы обязательно закончилась.

Знаете, почему?

Потому что все истории должны иметь счастливый конец.