Главы 51, 52

— Кто прав, кто виноват — непросто рассудить, — ровно зачитал Мэй Наньцин. Вот уж действительно непросто, эти дети сами уже запутались, где правда, а где ложь.

— Будем надеяться, что мы все же узнаем правду, — хмыкнул Пэй Мин, посылая весьма однозначные взгляды Се Ляню и Ци Жуну.

— А я что? — Приподнял брови Ци Жун. — Я сама честность.

— Да, мы успели заметить, — фыркнул Се Лянь.

— Ой, а ты вообще помолчи, — цыкнул тот, — мнение мистера «я-совру-всем-во-благо-и-в-итоге-сделаю-только-хуже» не спрашивали.

— Как мы заговорили. Жить надоело? — Хуа Чэн угрожающе наклонился в сторону Ци Жуна оперевшись на подлокотник дивана.

Тот был не особо впечатлен и раздраженно всплеснул руками и с очевидным сарказмом ответил:

— Ну простите, что нарушаю вашу тонкую душевную организацию. Нижайше прошу прощения!

Хуа Чэн не был доволен ответом, но все же принял прежнее положение и сухо проговорил:

— Так бы сразу.

Впрочем, когда отпала вторая половина маски и взору предстало лицо Ци Жуна целиком, стало заметно, что сходство не такое уж большое. Нижняя часть лица, нос, рот и подбородок очертаниями весьма точно совпадали у обоих.

Ци Жун скривился. В детстве, он может и радовался, когда ему говорили, что он похож на Се Ляня, но точно не сейчас. А вторую часть фразы про то, что характером он совсем не вышел и ему надо делать все в точности, как всеми любимый принц он благоразумно пропустил мимо ушей. Он и сам прекрасно разберется, как ему себя вести и какие именно поступки кузена заслуживают подражания.

Сейчас же сравнение с ненавистным братцем не вызывали у него ничего кроме отторжения и отвращения. И вот какого черта они так похожи?! От этого простофили всегда были одни проблемы.

Всем же известно, что люди связанные с бывшей правящей семьей Сяньлэ долго не живут и чем более очевидна твоя принадлежность к этому роду, тем быстрее сокращается твой и так не долгий век.

Но вот глаза и брови оказались совершенно разными. Глаза Се Ляня отличались мягкостью и спокойствием. У Ци Жуна, напротив, дуги бровей приподнимались высоко, глаза вырисовывались тонкими, ярко очерченными линиями. И хотя это был прекрасный юноша, при взгляде на его облик становилось ясно — с таким человеком наверняка крайне сложно совладать.

Ши Цинсюань вновь отметил про себя то, как Се Лянь описывает окружающих. Ведь, судя по тому, что он успел услышать, как бы принцу не был неприятен человек (или не очень человек), но отметить его красоту или яркие черты внешности в мельчайших подробностях — он был просто обязан.

Лазурный демон с огромным трудом разлепил залитые кровью глаза и сквозь красную пелену увидел, что его мучитель сменил облик — перед ним предстал юноша в красных одеждах. Ци Жун, разумеется, раньше не видел истинного облика Хуа Чэна, но едва заприметив красные одеяния, в гневе и потрясении выдохнул:

— Ты. Это ты!

Се Лянь задумался о том, как же прочно Саньлан умудрился вбить в головы окружающих прямую ассоциацию, если красный значит — Хуа Чэн, раз его без особого труда определяют с любой внешностью.

Хотя, тут ещё свою играет роль то, что очень немногие могут позволить себе вломиться в логово почти Непревзойденного демона, устроить погром, так и ещё самим хозяином этого логова пол протереть. Таких личностей, прямо скажем, не много, даже несмотря на большое количество желающих тем или иным способом насолить или набить лицо Ци Жуну.

Стоит признать, что у Зелёного демона поистине удивительный талант ссориться или просто состоять в напряженных отношениях со всеми с кем он когда-либо встречался.

Хуа Чэн, раскрывший настоящую личность, произнёс:

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Как умер князь Аньлэ?

Му Цин чуть нахмурился. Он очень сомневался, что Ци Жун откликнется на столь вежливые просьбы. Может только после знакомства с каменным полом ещё пару-тройку раз.

Его взгляд в это мгновение был поистине страшен. Се Лянь бросился к нему с криком:

— Сань Лан! — Грот почти опустел, люди и демоны разбежались кто куда, и Се Лянь, беспрепятственно оказавшись возле Хуа Чэна, принялся уговаривать: — Что с тобой? Не сердись, только, пожалуйста, не сердись, всё в порядке. Для начала просто успокойся, всё хорошо...

— И после этого ты говоришь, что он безобидный? — с укором во взгляде спросил Фэн Синь, будто предмет их обсуждения не слышал их и не находился в этой же комнате.

— Я не говорил, что Саньлан безобидный, — заметил Се Лянь. — Я говорил только о том, что у всякого действия есть свои причины. У Саньлана есть свои.

— Только гэгэ понимает меня, — довольно ухмылялся Хуа Чэн, даже не пытаясь уменьшить градус своей театральности.

— Вы слышите себя, Ваше Высочество? Это просто оправдания, — присоединился Му Цин.

— Ни в коем случае, — Се Лянь продолжал стоять на своем. — Если мы чего-то не знаем или не понимаем, это не значит, что этого нет, — заключил он.

Се Лянь и сам был не рад тому, что Саньлан хочет пролить свет на всю эту крайне неприятную историю. Не до конца понимал чего именно он хочет добиться от Ци Жуна этим вопросом и дальнейшим избиением, но у него были причины. Как минимум одну он уже огласил Се Ляню. Хотя принц подозревал, что это далеко не главная причина, так как подобная благотворительность по открытию Лан Цяньцю глаз на правду было немного не в характере Хуа Чэна. У него, очевидно, есть личная заинтересованность в этом деле. Но вот что именно представляет для него интерес?

— Ваше Высочество, но ведь...!

Се Лянь поднял руку призывая к тишине:

— Дальнейшая дискуссия на эту тему не имеет смысла, давайте продолжим, — он кивнул Советнику.

Му Цин закатил глаза на так нагло прервавшего разговор Се Ляня, а Фэн Синь раздраженно выдохнул хлопнув ладонью по столу от негодования из-за неудавшейся попытки вправить мозги принцу.

Он аккуратно гладил Хуа Чэна по плечу, всё понижая и понижая голос. Когда Се Лянь, будучи маленьким ребёнком, злился или расстраивался, родители именно так и поступали — мягко гладили его по спине и нежным голосом повторяли слова утешения, поэтому принц решил применить тот же способ к Хуа Чэну. К его неожиданности, это подействовало — только что взгляд Хуа Чэна был замутнён гневом, но после нескольких поглаживаний постепенно охладел и сделался ясным, губы его чуть шевельнулись.

Мин И прыснул в кулак. Непревзойденный демон, которого как маленького ребенка успокаивает небожитель. И что самое забавное — это безотказно действует в ту же секунду. Правда, не ясно, от чего конкретно Хуа Чэн сменяет гнев на милость. То ли метод действительно рабочий, то ли он просто в шоке от того, что принц решил его успокоить, — и в таком случае на Хуа Чэне сработал бы любой метод просто из-за того, что это Се Лянь.

После чего Се Лянь вздохнул с облегчением. Однако так и не успел выдохнуть до конца. В следующий миг Хуа Чэн внезапно развернулся и легко коснулся его плеча.

От прикосновения тело принца мгновенно оцепенело.

Ну или способ изначально был нерабочим и у Хуа Чэна был как-то план. От него стоило ожидать подобного.

— Прошу простить, но думаю это было необходимо, раз мой двойник... — Учтиво начал Хуа Чэн.

Се Лянь выпустил протяжный вздох, заставив того остановиться на полуслове.

— Я уже говорил тебе, что нет нужды извиняться за то, чего ты ещё не совершил. Все в порядке, — Се Лянь немного натянуто ему улыбнулся. Он не имел права злиться на его Саньлана, да и на его книжную версию в общем-то тоже, ведь он хочет сделать как лучше. Другое дело, что сам Се Лянь придерживается прямо противоположного мнения по этому вопросу...

Хуа Чэн поджал губы понимая, что от него просто отмахиваются но ничего не сказал. Возможно, они могут поговорить чуть позже, уже наедине и без лишних ушей, а пока было не время. А может, по ходу чтения Его Высочество поймет для чего «он» все это делает, и наконец перестанет намеренно делать из себя объект ненависти для всех.

Се Лянь не был готов к тому, что Хуа Чэн применит против него магию, и потому остолбенел на месте. Он не знал, что именно задумал Хуа Чэн, но беспокоился совсем не о себе, а о том, что тот опять потеряет над собой контроль, как случилось ранее.

Советник покривил губы и зло посмотрел на Хуа Чэна, хоть тот и проигнорировал его. Подлец.

Принц никоим образом не ожидает от него подлянки, а тот этим нагло пользуется для каких-то своих грязных дел. А Се Лянь даже не обращает на это внимание, продолжая беспокоиться о ком угодно кроме себя! Он ведь всегда был таким умным ребенком, но в такие моменты у Мэй Наньцина закрадываются большие сомнения по этому поводу.

Принц открыл рот, чтобы спросить, но тут же осознал, что не только не может двигаться, но и заговорить не получается — ни звука не слетело с губ. Се Лянь невольно почувствовал неладное.

— Только сейчас? Что-то долго до вас доходило, — с ухмылкой глянул на Се Ляня Пэй Мин.

— Предпочитаю сначал оценить обстановку, а потом уже делать выводы.

Ци Жун, который в сражении совершенно ничего из себя не представлял, всё же оставался довольно остёр на язык.

Ци Жун раздраженно цокнул языком. Как должно быть приятно книжной версии его дурного братца, да и не только ей, самоутверждаться за его счет. Он ведь далеко не так плох в сражениях! Вот ведь дурная привычка некоторых все приукрашивать для красного словца!

Залитый кровью, он разразился бранью:

— Ах ты, ополоумевший одноглазый пёс! Я что, в собственном доме спокойно поесть не могу, чтобы тебя не прогневать?!

«Ох, точно. Ци Жуну ведь до сих пор не сообщили цель визита,» — запоздало осознал Ши Цинсюань понимая, что со стороны демона это действительно выглядит так, будто к нему явились только для того, чтобы напомнить о том, что жизнь не мед и даже не сахар. Особенно у него.

Впрочем, Ши Цинсюань не мог до конца ему сочувствовать в этом, ведь прекрасно знал и помнил сколько всего Ци Жун натворил и скольких невинных людей сгубил.

Хуа Чэн изобразил улыбку и снова вбил его голову в пол. Затем поднял и повторил вопрос:

— Как умер князь Аньлэ?

Ци Жун огрызнулся:

— А тебе, мать его, какое дело...

Ещё удар, и снова вопрос:

— Как умер князь Аньлэ?

Так повторилось около десятка раз.

— Ого. Я, конечно, знал, что Лазурный демон особо одаренный, но чтобы настолько... — Почти натурально удивлялся Пэй Мин.

Сам же Ци Жун сидел мрачнее тучи. Это унижение просто так, буквально ни за что ему совершенно не нравилось.

Хуа Чэн, не переставая тактично улыбаться, снова и снова забивал голову Ци Жуна в землю, будто в его руке была не голова, а кожаный мяч. И хотя убить Ци Жуна таким образом не представлялось возможным, именно по этой причине — невозможности умереть — Лазурный демон не мог продержаться слишком долго. Даже если бы его голова была отлита из чугуна, выдержать подобное было чрезвычайно сложно.

Се Лянь тоже был хмур, но немного по другой причине. Все же, такое, в большей части, бессмысленное насилие он считал лишним. Хотя с Ци Жуном и сложно договорить и ещё сложнее добиться от него нужной информации, но все-таки это возможно. И даже без прекращения его лица в кровавое месиво.

В результате Ци Жун не вынес избиений и сменил тактику:

— Если тебе заняться нечем, шёл бы тогда и сам полистал исторические книги!

— Думаю, если бы в книгах были все ответы, то Собиратель Цветов не пришел к тебе, — хмыкнул Ши Цинсюань. Хотя было довольно забавно такое говорить, учитывая что они сами читают книги, где им пообещали ответы на все вопросы. Даже на те, которые они не задавали. Последнее немного нервировало.

Хуа Чэн язвительно усмехнулся:

— Если бы в книгах писали правду, разве пришёл бы я за ответом к такому никчёмному отродью, как ты?

Он снова занёс руку для удара, но Ци Жун успел громко выкрикнуть:

— Это был Лан Цяньцю! Его убил Лан Цяньцю!!!

Неваляшка за пазухой Се Ляня содрогнулась, затем начала яростно раскачиваться.

— Лан Цяньцю будет выступать как индикатор лжи? Удобно.

— Он и сам много не знает, так что от него весьма сомнительная польза.

Она раскачивалась так сильно, что Се Лянь просто не мог её удержать, и оставалось только молча наблюдать, как кукла в конце концов выпрыгнула наружу и принялась бешено крутиться на полу. Хуа Чэн даже не повернулся, но заклятие всё-таки снял. Снова разошлось облако красного тумана, а в следующий миг из него вырвался Лан Цяньцю, вернувшийся к человеческому облику.

Мин И испустил тяжелый вздох предвещая очередную порцию бессмысленных криков и излишнюю драму. Эти трое и без Тайхуа прекрасно справлялись с нагнетанием, а с ним станет только хуже.

Будучи потомком августейшего рода, он никогда не подвергался подобной клевете, и сейчас, грозно указывая на Ци Жуна пальцем, воскликнул:

Пэй Мин скептически взглянул на книгу в руках Советника. По его опыту, как раз именно царственные особы и все с ними связанные больше всего были подвержены всякого рода клевете, слухам и мистификации. Единственное различие в том, что это редко кому предъявлялось прямо. Но на репутацию ощутимо влияло.

Лан Цяньцю как никто другой должен понимать важность своего реноме в глазах народа и то, как губительны могут быть всяческие слухи и инсинуации.

— По какому праву ты плюёшь кровью в людей и городишь чепуху? Мы с Аньлэ были друзьями, кого ты хочешь обвинить в убийстве?!

Ци Жун разразился диким хохотом на это заявление. На его взрывы эмоций уже мало кто реагировал, лишь бросали скептические и настороженные взгляды, не зная разразиться бранью демон в этот раз или нет.

— Ах, Аньлэ... Такой ахуительный и прекрасный, что уже практически святой! Так ещё и замечательный друг оказывается! — Возвышенно восклицал Ци Жун задыхаясь собственным смехом. — У меня аж слезы наворачиваются от такого благородства!

— Поплачь, а то похоже лишняя жидкость последние мозги передавливает, — фыркнул Хуа Чэн игнорируя неприличные жесты со стороны Лазурного демона.

Ци Жуна тоже порядком удивило его внезапное появление, он спросил:

— Ты — Лан Цяньцю? А ты-то какого рожна здесь забыл?!

— Если бы он ещё сам знал, — проворчал Мин И.

Лан Цяньцю и сам не понимал, зачем его сюда привели, он лишь разгневался из-за обвинения, которое только что выдвинул ему Ци Жун, и потому твёрдо вознамерился выяснить всё до конца:

Пэй Мин снисходительно улыбнулся. Цяньцю в своем репертуаре, за любой кипишь, кроме голодовки. А тут ещё и выяснение отношений и старые обиды... прямо то, что лекарь прописал.

— Ясно как белый день, что Аньлэ скончался от болезни, как ты можешь вот так заявлять, что это я убил его?!

Се Лянь сидель чуть понуро, глубоко задумавшись как бы вывернуть ситуацию в свою пользу. Так, чтобы его версия событий оказалась верной или хотя бы правда подобной.

Но искоса глянув сначал на книгу-предательницу, так некстати поставившую его, а потом на Саньлана, который по неясным причинам жаждал справедливости для Лан Цяньцю и тяжело вздохнул. С такими вводными продолжать настаивать на своей вине было считай, что бесполезно. Се Лянь сжал кулаки от своего бессилия и ногти неприятно впились в кожу.

Хуа Чэн спокойно наблюдал, больше не отбивая удары головой Лазурного демона будто мячом, и Ци Жун вступил в спор с Лан Цяньцю:

Му Цин неожиданно осознал неочевидные минусы чтения их «будущего» в книге. Они не могли увидеть происходящее, а лишь представлять. Пропустить зрелище того, как лицом Ци Жуна пробивают дырку в земле было в высшей степени обидно.

— От какой, к чертям, болезни? Только ты и мог поверить в подобную ерунду. Он умер вскоре после Пира Чистого Золота, наверняка это ты тайно его прирезал, а если не ты, то кто-то из ваших старых прихвостней Юнъань.

Се Лянь заинтересованно склонил голову в сторону. Значит, Ци Жун тоже не знал всей правды и событий от начала до конца, даже учитывая, что очевидно был замешан и повинен в произошедшем. Интересно. Почему же он так быстро покинул Юнъань, а не насладился своей местью в полной мере? Или он его не покидал, но по каким то причинам больше не мог получать информацию о происходящем во дворце, кроме общедоступной?

На самом деле это было даже забавно. Получалось, что из всех четырех присутствующих — двух демонов и двух небожителей — больше всего о произошедшем знал Саньлан, который, в отличии от этой «чудесной» тройки, даже не участвовал во всем этом кавардаке?

Или участвовал? Почему тогда не вмешался? Ведь обнародовать правду спустя столько столетий после произошедшего по большей части бессмысленно. Да и Се Лянь не мог припомнить в то время никого, кто был бы хоть отдаленно похож на Саньлана внешностью или характером.

Се Лянь устало потер переносицу. Удивительно, как давно известные и, казалось бы, простые события предстают в новом свете и вызывают горы новых вопросов.

Необоснованные обвинения повергли Лан Цяньцю в такую ярость, что у него позеленело лицо. Он в гневе бросил:

— Не удивительно, что все дурно отзываются о Лазурном демоне. Сегодня я смог лично убедиться в том, насколько он низок и лишён моральных качеств.

— А сам то лучше? Настолько глуп и твердолоб что даже не может заметить очевидного заговора у себя под носом, — раздраженно цокнул Ци Жун. — Понарожают и не топят, а нам потом выслушивать...

— Ци Жун, — угрожающе протянул Се Лянь.

Этой фразой он задел Ци Жуна за больное место. С тех пор, как Ци Жун прославился, вот уже на протяжении нескольких сотен лет и небожители, и демоны всех мастей и рангов скрыто и напрямую насмехались над его низменными вкусами. Ци Жун по этому поводу испытывал неописуемую злость, поэтому тут же взъярился:

— Пусть я низок, но и то лучше, чем быть таким пустоголовым дурнем, как ты. Только и разговоров, что о дружбе, да о каком-то мирном сосуществовании. Люди Сяньлэ и люди Юнъань могут стать друзьями? Могут мирно сосуществовать? Ты такой же, как твои мать с отцом — просто любишь разыгрывать из себя наивного простачка. Меня сейчас стошнит!

Му Цин скептически вскинул бровь. И этот демон смеет что-то предъявлять Тайхуа по поводу гнева и пустоголовости? Огонь по своим, не иначе...

Услышав укол в адрес родителей, Лан Цяньцю в гневе выкрикнул:

— Закрой рот! Мои мать и отец всегда поступали искренне и никогда не надевали маски, ты не смеешь порочить их доброе имя!

Мэй Наньцин прервался на пару секунд, чтобы устало вздохнуть. Хоть тема поднималась достаточно важная и острая, но стычка Ци Жуна с Лан Цяньцю со стороны выглядела, как спор двух пятилетних детей. И Советник не брался судить чья эта вина, учитывая вспыльчивый характер каждого из спорщиков.

Ци Жун сплюнул и воскликнул:

— Всего лишь горстка неблагодарного отродья мятежной армии, а туда же, бесстыжие псы! И в чём же их искренность? В том, что пожаловали потомкам Сяньлэ земли и княжеские титулы? Вот так наглость! Брать вещи, которые украли у других, и преподносить этим же людям в качестве подаяния. Всё, что у вас было, изначально принадлежало нам, народу Сяньлэ!

Се Лянь поджал губы. Ци Жун, безусловно, имел право на собственное мнение. Но как можно не понимать, что иногда, чтобы достичь мира и выгодного сосуществования для всех, то нужно идти на уступки друг другу?

Лан Цяньцю никогда не умел вести спор, и только смог выдавить:

— Ты! Ты... — после чего запнулся.

— Безусловно, это весомый аргумент.

Ци Жун, видя, что тот от ярости начал заикаться, ощутил радость на душе и решил разгневать Лан Цяньцю ещё сильнее. Он хохотнул и добавил:

— Но даже несмотря на то, что вы убили Аньлэ, смерть этого отрока не была напрасной — со стороны Сяньлэ убит лишь он один, а люди Юнъань поплатились целым Пиром Чистого Золота. Жаль только, что не вышло прирезать тебя вместе со всеми, тогда бы вы на своей шкуре изведали, что значит конец династии!

Мин И меланхолично размышлял о том, что у зеленого демона определенно имеются какие-то нездоровые наклонности. Иначе объяснить то, что тот не умел держать язык за зубами и все равно продолжал пороть все что вздумается, даже зная, что после будет бит и неоднократно, он просто не мог.

Лан Цяньцю остолбенел и переспросил:

— ...Что ты сказал?

Се Лянь в душе издал жалобный стон.

Ши Цинсюань спрятавший часть лица веером, участливо поглядывал всё чтение на принца. Его никак не покидала моральная сторона такого чтения «будущего», а в частности раскрытия чужих скелетов в шкафу, а в случае Его Высочества ещё и транслирования мыслей.

Всем, кроме, пожалуй, Лан Цяньцю, очевидно как ясный день, что Се Лянь не совершал убийства на Золотом Пиру, а просто в силу своих убеждений и принципов взял вину на себе, чтобы не обострять конфликт между двумя народами. И теперь пожинает плоды своей добродетели. То насколько целесообразным было это решение — вопрос для совершенно другой дискуссии.

Но было одно «но». Все, кто были участниками тех событий, кроме нескольких человек, забыли ту историю как страшный сон или уже давно сгинули. Ну, по большей части. А Его Высочество все продолжал отпираться и вешать вину на себя. И встает весьма закономерный вопрос, стоит ли им вскрывать эту информацию после того, как они окончат чтение и выберуться отсюда?

Ши Цинсюань вновь глянул на хмурого Се Ляня, который слушал чтение в пол уха скорее находясь в своих мыслях. Тот тоже был не в восторге от перспективы становление этой истории достоянием общественности. И что им делать? Держать историю в тайне и тогда Лан Цяньцю так и не узнает, кто были истинными убийцами его семьи, а Ци Жун не понесет даже минимального наказания (хотя его давно бы надо приструнить, помня о его проделках и преступлениях совершенных в отношении мирных и ни в чем не повинных людей) или рассказать, но подставить под удар Его Высочество, который в любом из вариантов получить свою долю порицаний, да и который сам не желает делиться всем этим (и где-то по дороге сломать и перестроить картину мира Лан Цяньцю, который многие годы думал, что именно его учитель устроил ту резню, но это меньшая из проблем)?

Сам Ши Цинсюань затруднялся ответить, так как за это время успел проникнуться к Его Высочеству и даже считал его другом, потому не хотел причинить ему какую-либо боль. Но ведь Лан Цяньцю тоже его друг, и он имеет право знать правду о том дне и гибели его самых близких людей.

Вывел его из мыслей неожиданный, но скорее мягкий удар по лбу сложенным веером. Ши Цинсюань так увлекся, что даже не заметил, как Мин И вынул его у него из рук.

— Сделай лицо попроще, — скомандовал тот.

— А? — не понял Ши Цинсюань, который еще не до конца пришел в себя и не понимал, что от него требуется.

Мин И пару секунд сверлил взглядом мордашку Повелителя Ветра, которая быстро разгладилась и переменилась из задумчивой в более удивленную. Мин И удовлетворенно кивнул своим мыслям и вручил веер обратно, его владельцу:

— Так-то лучшее.

Ши Цинсюань, так до конца и не понявший, что это было просто обескураженно смотрел на Мин И, который сел как ни в чем не бывало и больше не обращал ни малейшего внимания на него.

Он ужасно сожалел, что не может сейчас вскочить и по примеру Хуа Чэна отвесить Ци Жуну подзатыльник, чтобы тот вновь уткнулся лицом в пол и закрыл наконец свой рот.

— Какое единодушие, — фыркнул Фэн Синь.

Но Хуа Чэн наложил на него оцепенение, и как бы принц ни старался, не мог вырваться из пут заклятия.

Хуа Чэн прикрыл глаза, он был уверен, что даже его недалекая книжная версия тоже не желала подобного, но только так Лан Цяньцю мог узнать правду о произошедшем и чтобы Се Лянь этому не препятствовал.

Пожалуй, это была одна из очень немногих ситуаций, где Хуа Чэн был готов (вынужденно) проигнорировать мнение и желания Се Ляня. Он не хотел, чтобы такого чудесного человека видели как отвратительного убийцу, которым тот не является.

Лан Цяньцю спросил снова:

— Что значит — не вышло прирезать меня вместе со всеми?

— Этот идиот действительно считает, что его никто не хотел убить? — задал скорее риторический вопрос Ци Жун дивясь чужой недалекости.

Ци Жун, всей душой желая отомстить ему за обвинение в низости, самодовольно просиял и ответил:

— Вот уж точно — яблоко от яблони недалеко упало. Глупость Вашего Превосходительства сохранилась сквозь века, я раньше и не ведал, что такое возможно! Сам посуди — люди Сяньлэ до тошноты ненавидели Юнъань, а если кто-то относился к вам с добром, не заслуживал называться потомком Сяньлэ! Ты правда решил, что отпрыск императорского рода Сяньлэ станет водить дружбу ссынком государя Юнъань??? Он делал это лишь для того, чтобы узнать всю подноготную вашего императорского дома, беспрепятственно всё спланировать и в день твоего рождения омыть кровью Пир Чистого Золота, вот и всё!

Се Лянь выдохнул, стараясь подавить поднимающийся по телу гнев. Это даже не является реально происходящей ситуацией. Нужно успокоиться.

Се Лянь всеми силами пытался высвободиться из пут заклятия. Лан Цяньцю тем временем застыл как вкопанный. Спустя мгновения он, запинаясь, проговорил:

— ...Князь Аньлэ... и советник... б-были заодно?

— Тяжело ему по жизни, конечно... — Даже с каким-то сочувствием произнес Ци Жун.

Он решил, что его наставник и друг сговорились, чтобы обмануть его, и одна мысль об этом уже наполнила его сердце невыносимой горечью и негодованием. Кто же мог представить, что Ци Жун вдруг спросит:

— Советник? Ты об этом чародее Фан Сине? Да кто вообще был с ним заодно!

«Похоже Его Высочество Сяньлэ и там не жаловали,» — отметила Юйши Хуан.

Это было весьма печально. Его Высочество не мог прижиться абсолютно нигде. Вернее мог, но судя по всему окружающие его и не особо то и любили и предпочитали вставлять палки в колеса. Связано ли это с принципиальностью и в какой-то степени непокорным нравом принца?

Лан Цяньцю, услышав возражение, снова растерялся.

— Ты же... ты сказал, что Аньлэ собирался омыть кровью Пир Чистого Золота. Но всем известно, что это дело рук советника. Неужели они не действовали сообща? Я... — Он окончательно запутался.

— Он вообще не слышит, что ему говорят? — Уже злился Ци Жун ругаясь с книжными строками. — Сказали же тебе, никому нахрен твой учитель не сдался. Даже в сговор с ним никто вступать не хотел!

Ци Жун продолжил:

— Кто знает, откуда вообще взялся этот чародей, какое ему было дело до всего этого! Лан Цяньцю, слушай и внимай: ваш Пир Чистого Золота омыли кровью люди Сяньлэ! Это Аньлэ, согласно плану, перерезал всех собачьих детей мятежной армии на том пиршестве. Кто ж мог подумать, что в самый неподходящий момент вдруг вломится этот чудаковатый советник? Аньлэ решил, что нас раскрыли, и второпях бросился ко мне, сказал, что его заметили и спросил, что нам теперь делать. Мы были потрясены, когда в ту же ночь узнали, что Пир Чистого Золота оросил кровью этот ваш советник, и об этом уже раструбили на всю страну!

— От горя то не расплакались, что вы так расстарались, а ваши заслуги забрали? — с обычно не характерным ему ядом в голосе спросил Се Ляню.

— Ну мы же не ты, чтобы слезы лить как дите малое по любому поводу, — фыркну Ци Жун.

«Ну точно родственники,» — промелькнуло в мыслях у Пэй Мина.

Лан Цяньцю застыл и долго не мог прийти в себя. Затем наконец выдавил:

— Если всё действительно так, почему ты не признался в этом раньше?

— Как он себе это представляет? Я подхожу к каждому прохожему в Юнъане и лично сообщаю, что это я организовал резню, чтобы меня сразу после под белые рученьки взяли? — С сарказмом вопрошал Ци Жун. — Не-не, пусть других дураков ищет.

— Таких дураков, как ты сложно найти, — язвительно бросил Хуа Чэн.

— А таких пиздлявых, как ты еще сложнее.

— Я так оскорблен, — нарочито лениво и растягивая буквы ответил Хуа Чэн.

Ци Жун фыркнул со смеху:

— У меня что, с головой не всё в порядке? С чего я должен был признаваться? Кто-то взял на себя вину вместо меня — разве не лучший исход событий? Думаешь, я солгал, чтобы ты меня до непревзойдённого повысил? — Тут он вдруг издевательски ухмыльнулся. — Ой-ой-ой, я понял. Ты, должно быть, не смеешь поверить в это, так? Ведь я слышал, что после всего ты заколотил своего наставника в гроб, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, ну что за дуралей, убил не того!

Фэн Синь всю сцену скрежетал зубами. Ци Жун раздражал его до невозможности, еще с времен Сяньлэ, да и сейчас тоже. А подобные речи содержащие в себе больше провокаций и оскорблений, чем действительно полезной информации — ненавидел всей душой.

Се Лянь закрыл глаза, слушая его радостный хохот, наполненный ядом, и коротко выругался в душе.

«А что же так скромно? Вообще-то послушать ругань в исполнении Его Высочество было бы интересно,» — размышлял Пэй Мин, которого эта драма не слишком трогала. История безусловно печальная и трагичная, но это не его война и не его проблемы. Он был лишь наблюдающим от скуки зрителем, готовым высказать свои искренние сожаления, но не более.

Лан Цяньцю от злости сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

— ...Ложь! — Затем резко развернулся и обратился к Се Ляню: — если это правда, пускай он ничего не сказал, ну а ты? Ты почему промолчал?!

Ци Жун, выплюнув отколовшийся зуб, спросил:

— А ты, мать его, ещё кто такой? Вы что, все вместе решили устроить торжественный приём в моей резиденции???

— Подобное место и резиденцией стыдно назвать, —скривился Му Цин.

— Отсутствие вкуса не порок, — пожал плечами Ци Жун.

Му Цин кинул на Ци Жуна такой говорящий взгляд, что всем сразу стало понятно, что он думает по поводу вкуса Ци Жуна и в каких выражениях.

— Как вообще можно было не узнать собственного кузена? — задавался вопросом Ши Цинсюань.

— Да легко. Его жизнью так помотало, что уже даже собственная мать не узнала бы его.

— Думаю, дело в том, что Саньлан не снял с меня маскировку, — вмешался Се Лянь.

Не удостоив его вниманием, Лан Цяньцю вновь спросил Се Ляня:

— Если это был не ты, если ты никого не убивал, почему признал вину?!

«Неужто правильные вопросы научился задавать?» — Вскинул одну бровь Хуа Чэн.

Неожиданно оцепенение спало с Се Ляня.

Ну наконец-то. Се Лянь приосанился, желая послушать, что предпримет его двойник.

Хуа Чэн наконец снял с него обездвиживающее заклятие. Вот только было уже слишком поздно. Лан Цяньцю ждал его ответа. Се Лянь медленно поднялся, немного размял запястья, а потом бросил лишь пару слов:

— Полнейший вздор!

— Сейчас окончательно запутаете бедолагу Тайхуа. Мальчик и так не знает кому верить, — усмехнулся Пэй Мин.

— Ничего страшного, переживет, — оскалился Ци Жун.

Лан Цяньцю на самом деле ждал от него что-то вроде: «Да, всё именно так, как он говорит». Однако Се Лянь ледяным тоном сказал лишь то, что сказал, тем самым опровергнув всё, что так складно наплёл ему Ци Жун.

Мэй Наньцина на самом деле больше беспокоило не поведение его ученика на пару с его кузеном, а то как легко и без задней мысли Лан Цяньцю поверил в росказни Ци Жуна, который, на минуточку, является его врагом, даже без учета кровной мести. И теперь после заявления Се Ляня Лан Цяньцю совершенно потерялся.

Советник слишком хорошо представлял картину того, как Лан Цяньцю с несчастными щенячьи глазами смотрит то на Се Ляня, то на Ци Жуна. Чудесное зрелище.

Ци Жуну это не понравилось.

— Это кто здесь несёт вздор?

— Ты.

«Говоря чушь — главное делать это уверенно. Все правильно,» — одобрительно кивнул Пэй Мин.

Се Лянь посмотрел на Ци Жуна сверху вниз и добавил:

— Столько пустой болтовни, и ни слова правды. Чем ты можешь доказать, что именно потомок императорского рода Сяньлэ омыл кровью Пир Чистого Золота?

— Драка за звание убийцы, кто бы мог подумать, — массируя висок покачал головой Му Цин.

Кажется, Ци Жуну это показалось ужасно забавным.

— Я сказал, что он убийца, значит, он убийца. Что тут доказывать? Да и какие могут остаться доказательства, если прошло уже несколько сотен лет?

Ци Жун мысленно посочувствовал своему двойнику, которого, без его ведома, втянули в этот театр абсурда и даже не удосужились сообщить правила. Его безмозглый брат как всегда на высоте.

— Поэтому я и назвал твои слова полнейшим вздором. Династии Сяньлэ и Юнъань давно ушли в прошлое, оба государства исчезли без следа. Какой смысл ворошить былое и с новой силой разжигать вражду?

— Вот вы себя и выдали, Ваше Высочество, — улыбнулся Пэй Мин. — Когда играете роль убийцы, то нужно хоть немного следить за словами.

— Это лишь косвенное доказательство, — спокойно ответил Се Лянь.

— Вы хотите сказать, что до этого были исключительно праведным и принципиальным в подобных вопросах, потом на пару лет сошли с ума, устроили резню, всё осознали, покаялись и вернулись к изначальному состоянию? — без особой веры спросил Пэй Мин.

— Чужая душа – потемки, — просто ответил Се Лянь, не желая сдавать позиции. Только непонятно: желая доказать свою вину или спорил уже просто из принципа.

— Гэгэ, твои заявления о собственной вине не отменяют того факта, что в действительности ты ту резню не устраивал, — мягко, но твердо обратился Хуа Чэн к принцу. — Гэгэ ведь понимает, что рано или поздно это вскроется и будет доказано. И в нашем случае это скорее рано.

Се Лянь кинул на Саньлана какой-то затравленный взгляд, будто тот его только что предал. Но принц быстро потушил эту эмоцию, ведь Саньлан хотел как лучше. Не очень понятно лучше для кого, но причина точно была. После непродолжительного молчания он выдохнул короткое:

— Допустим.

Сам Хуа Чэн поспешил виновато отвернуться от Се Ляня. Он в ту же секунду устыдился своих слов, но понимая их необходимость не стал брать обратно. Се Лянь должен понять, что ради мира он не должен брать на себя роль великого грешника и козла отпущения. Особенно сейчас, когда в этом давно нет потребности.

Поэтому Хуа Чэн сам был готов был выступить «злодеем» который его разоблачит, чтобы принцу больше не нужно было нести бремя чужих грехов.

Ци Жун, послушав, каким тоном были сказаны эти слова, на мгновение замер, будто в его памяти что-то шевельнулось, и странно прищурился.

Се Лянь же развернулся к Лан Цяньцю и спокойно сказал:

— Ты своими глазами видел, как я убил твоего отца. Тогда прошло совсем немного времени после моего второго низвержения, и в душе я не мог смириться со случившимся. Вина за эту чудовищную ошибку лежит на мне. Но я считаю, что нет нужды втягивать сюда тех, кто совершенно не причастен. Лазурный демон несёт полный бред, не остановился даже перед тем, чтобы облить грязью князя Аньлэ. Это лишь месть за то, что ты обвинил его в низости, не более.

— Ещё и сумасшедшим меня выставил! — всплеснул руками Ци Жун.

— Ты и сам хорошо справляется, «мне» не пришлось много стараться, — отрезал Се Лянь.

Если бы кто-то посторонний стал свидетелем их разговора, не смог бы удержаться от смеха. Кто-то спорит за право называться злодеем, совершившим страшное преступление! Несведущие решили бы, что омовение кровью Пира Чистого Золота — это какая-то неимоверно блистательная заслуга. У Лан Цяньцю спутались мысли, он схватился руками за голову и надолго задумался, прежде чем произнести:

— Да... Это был ты, и никто другой.

— Прям настолько своего мнения нет? — скривил губы Му Цин.

— Скорее критического мышления, — вздохнул Советник. Лан Цяньцю вроде бы хороший ребенок, но в какие-то моменты заставляет серьезно задуматься о его умственных способностях.

Ведь он всё видел своими глазами. В ту ночь Лан Цяньцю, исполненный радостного предвкушения, вбежал во Дворец Чистого Золота и увидел, как советник в чёрном одеянии вынимает меч из груди его отца, как разлетаются кровавые брызги.

Фэн Синь удивленно вскинул брови. Просто вытаскивал меч? То есть Се Лянь мог прийти немногих раньше Лан Ланцяньцю и просто по какой-то причине достать меч из уже мертвого тела его отца? Там ведь не говориться, что Се Лянь использовал именно свой меч...

Хотя вполне возможно Се Лянь решил избавить отца Лан Цяньцю от мучений понимая, что раны того смертельны... Ситуация все еще морально сомнительная, но кардинально отличается от того, что принц просто пришел и устроил резню просто потому что захотел.

И в тот момент его отец, правитель государства Юнъань, всё ещё протягивал к нему руку, всё ещё дышал. Но когда Лан Цяньцю бросился к нему, рука отца безвольно опустилась.

Се Лянь нервно сглотнул, это было тяжело слушать. Но он не мог искупить свою вину в этом проступке, поэтому ему просто оставалось нести его с собой многие года. Ведь тогда, он решил выбрать благополучие большинства вместо своего ученика. В любом случае, ни один из ответов не был правильным, поэтому Се Лянь не жалел о своем выборе.

Лежащий на полу Ци Жун вдруг подал голос:

— Мой царственный двоюродный братец, ты ли это?

Взгляд Се Ляня переместился к Ци Жуну. Поглядев на него, принц произнёс:

— Ци Жун, судя по тому, что я вижу, все эти годы твоя жизнь была полна захватывающих событий.

— Звучит как оскорбление.

— Это оно и есть.

После этой фразы Хуа Чэн снял с него личину, надетую ранее. Увидев всех гостей, без спроса ворвавшихся к нему, в истинном обличии, Ци Жун так и вытаращил глаза. Лан Цяньцю же, сбитый с толку, проговорил:

— Двоюродный братец?

— А он у вас хоть что-то знает? Или так, чисто для декора? — Поинтересовался Ци Жун.

— Знает, — виновато выдавил Ши Цинсюань, будто не подкованность Лан Цяньцю в каких-либо вопросах это его личный недочет, — просто не в этот раз.

Ранее, услышав из уст Ци Жуна фразу «нам, народу Сяньлэ», он уже догадался о том, что при жизни Лазурный демон являлся потомком Сяньлэ. Но и подумать не мог, что их с Се Лянем связывают кровные узы.

— Но они же одинаковые? — Не понял Фан Синь. Ци Жун мог ему не нравиться сколько угодно, но отрицать его схожесть с принцем было просто глупо.

— Может из-за того, что Его Высочество был в маскировке и тот сразу не сориентировался? — Похоже Ши Цинсюань решил взял на себя роль адвоката Лан Цяньцю.

Ци Жун всмотрелся в лицо Се Ляня, затем оглядел его с головы до ног. То был странный взгляд, будто он алчно взирал на что-то необыкновенное. Но когда Ци Жун увидел за спиной Се Ляня меч Фансинь, вдруг разразился хохотом:

— Вот как, значит! Вот оно что! Так Фан Синь — это и есть ты! Ты и есть Фан Синь! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

«Действительно, обхохочешься,» — Му Цина раздражала подобная эмоциональность Ци Жуна. Хотя проще было сказать, что в Ци Жуне его не раздражало.

Лан Цяньцю не понимал, почему тот смеётся, но всё же почувствовал себя не в своей тарелке и гневно выкрикнул:

— Что здесь смешного?

Ци Жун со злобой огрызнулся:

— Твоё какое собачье дело, если я решил посмеяться над своим двоюродным братцем?

«Бедный Лан Цяньцю, не взяли его в компанию. Стоит там как неприкаянный, никто ему толком не объяснил ничего, так еще обругали и обсмеяли в придачу,» — усмехался про себя Пэй Мин.

— Недавно я сказал, что глупость Вашего Превосходительства сохранилась сквозь века, уж простите, я извиняюсь за моё невежество. Ведь ты — ученик великого мастера, а раз твой мастер таков, разве ты мог вырасти умником? — Он развернулся к Се Ляню. — Ты перебежал на сторону Юнъань и поступил на службу советником, но дослужился до того, что собственный ученик проткнул тебя мечом. Разве не захватывающе? Разве не уморительно? Ну не поделом ли? Что за простофиля!

Хуа Чэн скрестил руки на груди, чтобы не дать волю рукам и не ударить одного потерявшего страх идиота. Ци Жун в который раз переходил границы, а в этом дурацком пространстве он даже не мог вправить ему мозги! Это ужасно выводило из себя.

И поддержать Его Высочество он сейчас не мог. Это выглядело бы просто смешно и лицемерно на фоне того, как он, не заботясь о мнении принца, содействует раскрытию тайны произошедшего. Хуа Чэн на пару мгновений прикрыл глаза вдыхая, чтобы успокоиться.

Стоило ему выговорить полслова «простофиля», Хуа Чэн снова обрушил на него удар, подобный молнии. Однако Ци Жуна и так-то не просто было заткнуть, а теперь, когда Се Лянь явил ему своё лицо, Лазурный демон отчего-то и вовсе десятикратно воодушевился.

«Такой повод поупражняться в оскорблении ближнего своего, как уж тут заткнуться?» — Раздраженно подумал Му Цин.

Даже когда его вновь вбили в землю, непрерывно раздавались упрямые крики:

— Простофиля! Простофиля! Простофиля!

— Новое слово выучил? — брезгливо глянул на Ци Жуна Хуа Чэн.

— Наоборот, неумех, как вы, просвещаю.

— Тогда стоило выбрать что-то более изощренное, а то как-то даже несолидно.

На каждое слово приходился новый удар, отчего пол залило кровью. Се Лянь остановил вновь занесённую руку Хуа Чэна и произнёс:

Пэй Мин спрятал улыбку ладонью. Он находил забавным то, что Се Лянь сперва подождал некоторое время, пока Хуа Чэн избивал его брата и остановил только, когда решил, что тот получил свой урок. Или он просто думал, что Хуа Чэн сам остановиться, но не случилось, не повезло и пришлось вмешиваться самому?

— Сань Лан, прекрати!

— С какой стати?! — резко возразил Хуа Чэн.

— Всё в порядке, не обращай внимания, этот человек болен и весьма назойлив. Позволь мне с этим разобраться. Тебе не стоит связываться с ним.

А. Ясно. Принц просто не хотел, чтобы Собиратель Цветов марал руки. Как мило. Оказывается, первое свидание в логове общего недруга очень сплочает. Возможно, Пэй Мин даже возьмет это на заметку.

Ци Жун в это время вновь начал плеваться ядом:

— Какое благородство! Какая забота! Только в чем была проблема держать свою бешеную псину на поводке с самого начала?

— Саньлан сам прекрасно понимает, что делает.

— Поэтому «ты» его от «меня» оттаскивал? — с усмешкой поинтересовался Ци Жун.

— Все иногда увлекаются, — пожал плечами Се Лянь.

Му Цин с тяжелым вздохом спрятал лицо в руках. И как им теперь переубеждать Се Ляня? Он ведь уже в открытую оправдывает Хуа Чэна!

Убрав руки от лица Му Цин наткнулся на такой же понимающий и уставший взгляд Фэн Синя. Что ж, было приятно знать, что страдает не он один.

Принц мягко похлопал Хуа Чэна по плечу и тот, спустя долгое время, наконец тихо произнёс:

— Хорошо.

Ци Жун оторвал голову от земли, с огромным трудом откатился в сторону и выплюнул:

— А чего ты строишь из себя благодетеля? Если правда не хотел, чтобы он избил меня, так и задержал бы его с самого начала! Что толку, что ты теперь притворно просишь прекратить? Никто тебя за великодушие по головке не погладит!

— Я бы на твоем месте помолчал бы. А то и эта «лицемерная» защита от Его Высочества долго не продлиться, — посоветовал Фэн Синь.

— Я задержал его лишь потому, что не желаю, чтобы он пачкал руки. Тебе не кажется, что ты возомнил о себе немного лишнего?

Советник сверлил книгу, а в особенности реплику Се Ляня невероятно тоскливым взглядом. И этот начал с демонами якшаться, так еще и Непревзойденными... Он почувствовал, что потерпел крах, как учитель.

На залитом кровью лице Ци Жуна промелькнула вспышка гнева. Он злодейски рассмеялся.

— Ой-ой-ой, царственный братец, а ты неплохо ладишь с Хуа Чэном, как я погляжу! А я-то думал, как же так вышло, что когда я отправил подчинённых передать тебе наилучшие пожелания от меня на Праздник призраков, ни один из них не вернулся! Оказывается, всё потому, что ты за Хуа Чэна спрятался!

Губы Се Ляня на пару секунд сложились в удивленное «о». Не сказать, что это была удивительная информация, но довольно неожиданная. Но это «нападение» не увенчалось бы успехом даже, если бы с ним не было Саньлана, так что Се Ляня даже не злился на своего кузена. Злиться на него было в принципе весьма бесполезным занятием.

Се Лянь ничего не знал о том, что Ци Жун когда-то подсылал к нему своих слуг. В ночь Праздника призраков он впервые повстречал Хуа Чэна и привёл юношу в монастырь Водных каштанов. Наверняка с теми подчинёнными, которых послал Ци Жун, разобрался Хуа Чэн.

— Хоть где-то оказался полезным, — фыркнул Фэн Синь.

— А как же дверь, которой так восторгался принц? О ней никак нельзя забывать! — Смеялся Пэй Мин.

Се Лянь почувствовал легкое смущение. Что было такого в том случае, что его до сих пор припоминают? Саньлан ведь просто помочь хотел...

Подумав об этом, принц невольно взглянул на юношу рядом с собой. Ци Жун всё не унимался:

— А ещё зовёшь его Сань Ланом, ц-ц-ц, что у вас за тесные отношения! Братец, но ты же важный чиновник Верхних Небес, как ты можешь якшаться с подобной нечистью? Не боишься запятнать свою репутацию? Ты ведь у нас такой идеальный, такой чистый и безупречный, озаряешь мир своим божественным сиянием, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха...

— Если бы от нее хоть что-то осталось, — усмехнулся Се Лянь, которому, на свою репутацию, по большому счету, было плевать с высокой колокольни.

Чиновники Верхних Небес в той или иной степени соглашались, что речи Му Цина всегда звучат немного язвительно. Но если бы они для сравнения послушали, как разговаривает Цин Жун, то узнали бы, что значит истинное ехидство, и поняли бы, что всё это время несправедливо обвиняли Му Цина. К тому же, Ци Жун не только говорил, он ещё и играл.

— Мне уже стоит воспринимать это сравнение как оскорбление?

— Пожалуйста, не стоит, — жалобно выдал Се Лянь.

Схватившись за грудь, будто охваченный горем, он произнёс:

— Мой царственный братец, твой младший брат все эти годы ни мгновения не провёл, не вспоминая о тебе. Посмотри, с каким старанием я возвёл для тебя это каменное изваяние! А потом поставил перед собой, чтобы каждую минуту, каждый миг лицезреть твой героический облик. Ну как, неплохо сработано? Тебе нравится? Если не нравится, ничего страшного, так даже лучше, я могу сделать ещё, ха-ха-ха-ха-ха...

Юйши Хуан помассировала виски. Даже она начинала уставать от речей Ци Жуна. Ведь он в несколько предложений умудряется упаковать какую-то интересную и нужную информацию, оскорбления и просто какой-то бред про окружающих.

Стоило ему упомянуть каменную статую, лицо Хуа Чэна вновь стало распространять вокруг морозную стужу. Если бы Се Лянь только что не попросил его остановиться, он бы уже отвесил наглецу хорошего пинка, втоптав его в землю.

«Какой послушный,» — хмыкнул про себя Пэй Мин. Шутки шутками, но истинные причины подобного поведения Собирателя Цветов под Кровавым Дождем были действительно интересны, да и не ему одному.

Мин И посмотрел на Хуа Чэна даже с какой-то укоризной. Ведь, наверное, не стоит настолько открыто выказывать своё отношение к конкретным личностям? Хотя, что Хэ Сюань в этом понимает, действительно, он ведь не гуру по строению отношений, зачем к нему прислушиваться?

Се Лянь же отлично знал, каков характер Ци Жуна. У него была примечательная особенность — чем явственнее реагировать на его слова, тем сильнее он будет распаляться и подпрыгивать от радости. Нужно было действовать вопреки его ожиданиям, поэтому принц улыбнулся и преспокойно ответил:

— Скульптура довольно неплоха, вот только вкусы у художника явно не слишком высоки. Надеюсь, это не очень тебя расстраивает.

Принц добился своего — улыбка тут же сползла с лица Ци Жуна, демон холодно прошипел:

— Радовался бы, что хоть я, памятуя о прошлом величии, сделал одолжение и установил статую в твою честь. Кто ещё станет так почитать тебя? В этот раз ты наверняка вознёсся лишь благодаря тому, что ухватился за штанину Цзюнь У да заливался горькими слезами, падая ниц, так что до крови колени стёр. В чертогах Верхних Небес, куда ни глянь — который небожитель не превзойдёт тебя в достоинстве и величии? Даже вознесшиеся всего двести лет назад, и те имеют право попирать тебя ногами. Тебе уже скоро за восемьсот, и посмотри, до чего ты докатился, неудачник!

Ши Цинсюань молча удивлялся как всего за одну фразу Ци жун умудрялся отвечать целым монологом наполненным оскорблениями и унижениями. И ведь еще даже ни разу не повторился! Наверное, это талант.

Се Лянь лишь мягко улыбнулся:

— Да, твой старший брат поистине невезучий. Не то что младший: всего восемьсот лет — и уже «свирепый».

Впрочем, Се Лянь не уступал в искусстве оскорблений своему кузену. Отличие лишь в том, что он колол более тонко по сравнению со своим младшим.

Хуа Чэн довольно улыбнулся. Ему определенно нравилось как хамил Се Лянь.

Се Лянь прекрасно знал, чем его усмирить. Хуа Чэн так и прыснул в сторону, а лицо Ци Жуна сделалось по-настоящему зелёным. Он пробежал глазами по всем присутствующим и вдруг выпалил:

— По всему выходит, что ты сегодня упросил Хуа Чэна помочь тебе приструнить меня, отвести душу и поратовать за справедливость, так?

Се Лянь растерянно замер, ведь если подумать, то всё выглядело именно так, здесь возразить было нечего.

— Прям так и вижу этот разговор. «Саньлан, а пойдем-ка до Зеленого демона прогуляемся? А то я брата давно не видел, заодно и поругаемся, отношения по-выясняем, да и ты сам душу отведешь», — уже в открытую смеялся Пэй Мин.

Ци Жун добавил:

— Вы только поглядите, стоило мне сказать о тебе что-то дурное, ух, как он разгневался! Неужто божественный свет над твоей головой так сильно затронул его, что он ослеп от этого сияния? Ай-яй-яй, я вспомнил, кажется, он и так-то был слеп на один глаз! Ха-ха-ха...

Ши Цинсюань первый почуял не ладной:

— Ох, а вот это он зря...

Смех оборвался, едва начавшись — перед глазами Ци Жуна вдруг потемнело, лицо объяло болью, изо рта хлынула фонтаном кровь. И не удивительно, ведь кто-то снова его ударил. Вот только на этот раз это оказался не Хуа Чэн, а Се Лянь.

— Ну и ну, оказывается и нашего невероятно терпеливого принца можно вывести? — Заговорщицки улыбнулся Пэй Мин.

— Некоторых тем просто не нужно касаться и тогда все будет чудесно, — улыбнулся Се Лянь.

— Ага, ты мне еще скажи, что я просто не так на твоего бешеного посмотрел.

— Если не прекратишь, то повторишь судьбу своего двойника. И ограничение мне не помешает, — тем же тоном ответил Се Лянь.

Хуа Чэн удивленно смотрел на Се Ляня. Это было последние, что он ожидал от него услышать. Почему так резко отреагировал? Почему он его защищает? Хуа Чэн ведь точно его расстроил тем, что привел туда «его» вместе с Лан Цяньцю и начал докапываться до неудобной принцу правды. Все ведь должно быть не так.

Принц нанёс удар с поразительной скоростью, после чего холодно бросил:

— То, что я раньше не бил тебя, не значит, что никогда не сделаю этого.

«Ну все, он окончательно потерян для общества,» — со смирением подумал Мин И.

Удар был настолько сильным и жестоким, что Ци Жун смог снова подать голос лишь спустя довольно долгое время.

— Вот уж действительно, кто мог ожидать такой подставы от моего любимого братца, — с нескрываемым сарказмом цыкнул Ци Жун.

Почему-то Ши Цинсюань подумалось, что даже если бы Се Лянь дал ему простою пощечину или просто ударил с меньшей силой, то реакция Ци Жуна нисколь не изменилась бы. У Ци Жуна с Се Лянем были сложные и в какой-то мере неоднозначные отношения, историю которых Ши Цинсюань не знал. Но даже по тому, что он видел было понятно, что удар от принца и вообще какая-либо агрессия — было последним, что ожидал получить Ци Жун.

Будто шкодливый пёс, он разлёгся на земле и расхохотался, не прекращая тарабанить кулаком о пол.

— Царственный братец, ты ударил меня, ты всё-таки меня ударил! Небеса всемогущие, наш возвышенный и добросердечный, сострадающий всему живому, всегда готовый прийти на помощь Его Высочество наследный принц, который даже муравья не раздавит, выплеснул на меня свой гнев, да ещё и ударил, подумать только, он ударил меня! Страх-то какой, спасайся кто может!!!

Он перевозбудился до невозможности, вплоть до того, что стал похож на безумца.

«А до этого он был верхом адекватности?» — С усмешкой дернул бровью Му Цин.

Лан Цяньцю никогда не приходилось видеть настолько странного поведения. Глядя на развернувшийся перед ним театр одного актёра, небожитель потрясённо застыл, а потом пробормотал себе под нос:

— Он... он сумасшедший?

— Может ему какие-то задания на развитие мышления дать? — с абсолютно серьезным лицом сказал Мин И.

— Мин-сюн! Ты же знаешь, что Лан Цяньцю на самом хороший и умный парень, — вступился Ши Цинсюань повиснув на руке друга, будто это повышало весомость его аргумента.

— Я с ним не знаком, — отмахнулся тот.

— Да быть такого не может! Мы с тобой как минимум несколько раз сталкивались с ним в Небесно Столице, да и не только. Вот, буквально недавно, болтали с ним.

— Ты болтал. И ты действительно думаешь, что я слушаю о чем вы там щебечите?

— Конечно, слушаешь, — Ши Цинсюань огласил так, будто это была непреложная истина. МИн И даже на секунду растерялся.

— Я... нет, не слушаю. Ты ошибаешься.

— Злой ты, —ухмыльнулся Ши Цинсюань не особо веря в слова Мин И.

Се Лянь привык к подобному, и потому не выглядел удивлённым, только произнёс:

— Ты сам всё слышал, он просто безумен, у него с головой не всё в порядке. Нельзя верить ни единому его слову.

— О, так у вас была какая-то тактика?

— И «я» пытался ее придерживаться, — побежденным голосом ответил Се Лянь. — Как видите не очень получается.

Внезапно Ци Жун перестал смеяться, его лицо вновь сделалось серьёзным. С холодной усмешкой он возразил:

— Не спеши перед другими объявлять меня безумцем. Ответь-ка мне, как умер князь Аньлэ?

— Без помощи зала уже не справляешься?

— Не мне же одному отдуваться за вас придурков.

Только что Хуа Чэн задавал тот же вопрос Ци Жуну, а теперь он сам спросил об этом Се Ляня. Лан Цяньцю моментально приготовился слушать.

— На его месте я бы уже давно перестал пытаться понять бред, который там происходит и проговаривается.

— Тогда почему ты все ещё здесь?

— Чтобы ты спросил.

Сердце Се Ляня сжалось, он не мог сразу ответить на этот вопрос. Тогда Ци Жун медленно приподнялся и сел, опираясь на каменную статую, затем сказал:

— После смерти Аньлэ я вскрыл его живот, чтобы осмотреть. Оказалось, что его внутренности были повреждены невероятно свирепым и яростным потоком Ци меча, поэтому и внешних ранений не осталось, но при этом он без остановки кашлял кровью. Обыкновенный мечник не смог бы применить столь изощрённый приём. Я тогда решил, что предатели из Юнъань позвали иноземного мастера, чтобы подстроить всё так, будто Аньлэ скончался от болезни. Но теперь, если подумать, становится ясно — был ещё кое-кто, способный совершить подобное. И это, конечно же, мой дражайший беспристрастный и справедливый двоюродный братец. Как-никак наш Бог Войны в короне из цветов, Его Высочество наследный принц — словно белый лотос с горы Тяньшань, в чистоте и непорочности не имеющий равных...

Получается как минимум одно убийство висит на совести Его Высочества. Ну или возможно два, учитывая, что Лан Цяньцю описывал, что Фан Синь как раз доставал меч из тела его отца, когда он пришел. Но это в любом случае выглядит почти не серьезно на фоне количества убитых, в ходе замысла Ци Жуна и Аньлэ.

Хуа Чэн с силой пнул его, и Ци Жун заголосил от боли. Лан Цяньцю же, у которого глаза заполнились красными прожилками, чувствовал, что его голова сейчас взорвётся — обхватив её руками, он вскрикнул:

— Замолчи! Что тебе стало ясно? Кто тогда был убийцей? Что случилось на Пиру Чистого Золота? Что произошло с князем Аньлэ? Что вообще происходит?!

— Хороший вопрос, но плохая компания для него. Никто из этих троих точно не скажет, — с усмешкой бросил Му Цин. И по сути даже не преувеличил.

Хуа Чэн предпочитал молча выбивать из Ци Жуна клочки информации, Се Лянь фанатично пытался взять всю вину на себя. Ци Жун хоть и выдавал что-то полезное, но продраться до истины сквозь ругательства и оскорбления было сложно.

Ци Жун ответил:

— Лан Цяньцю, и как ты до сих пор не догадался? Даже до меня в общих чертах дошло. Видимо, ты и правда ничегошеньки не знал о том, каким человеком был твой наставник. Давай-ка я раскрою тебе правду о своём братце. Этот бывший Его Высочество наследный принц государства Сяньлэ перебежал на сторону Юнъань, стал вашим советником, обучал тебя фехтованию пять лет...

Он успел сказать лишь несколько фраз, когда Се Лянь вынул из-за спины меч. Но Лан Цяньцю не дал ему и шагу ступить — выставив перед принцем широкий клинок, он предостерёг:

— Дай ему договорить!

Се Лянь воскликнул:

— Ты же видишь, что он безумен, зачем слушать его бредни?

— Ужасно извиняюсь, но «вы», Ваше Высочество, во всеуслышание трубя о том, что именно вы были виновников и не желая слушать другие версии события, тоже не выглядите слишком уж в своем уме, — заметил Пэй Мин.

Се Лянь поджал губы. Это замечание неожиданно всколыхнуло чувство стыда за подобное поведение своего двойника. Но он ведь хочет как лучше, чтобы не провоцировать конфликтов. Ненависть дело такое, что даже после стольких столетий может по целчку пальцев разгореться лесным пожаром.

В воздухе сверкнуло тончайшее лезвие Фансиня, но удар на меч Лан Цяньцю пришёлся такой силы, что тот едва удержал оружие в руках. Кто же мог представить, что в следующий миг под Фансинь проскользнёт изгиб серебряного клинка, который подцепит и отведёт его в сторону. Се Лянь так и остолбенел, а после крикнул:

— Сань Лан!

Ци Жун прекрасно понимал, что Се Лянь не желает, чтобы он говорил лишнего и чтобы Лан Цяньцю всё это услышал, и потому решил действовать назло — пользуясь моментом, он затараторил:

Му Цин припоминал как Зеленый демон делал все исключительно назло остальным, поэтому при ином развитии событий вряд ли бы что-то рассказал. И в итоге упертость Се Ляня сыграла против него, только подначивая Ци Жуна поскорее рассказать правду.

Просчитался, но где?

— Князь Аньлэ был достойным сыном народа Сяньлэ. Послушно следуя моим указаниям, он притворился, что хочет стать тебе другом, а потом на Пиру Чистого Золота разом разделался со всем выводком неблагодарных псов Юнъань. Когда твой наставник застал его на месте преступления, Аньлэ сбежал. А ты, явившись во Дворец Чистого Золота, на всю страну издал приказ о поимке советника Фан Синя. Это только предисловие, и каждое слово здесь — правда...

Ши Цинцюань мог только сочувствовать Лан Цяньцю у которого буквально весь мир в один день перевернулся. Сотни лет таить ненависть и обиду на человека, своего учителя который убил твою семью, а потом узнать, что это был и не он вовсе.

А ты уже свершил над ним месть. Заколотил в гробу. Но нет, тот стоит вполне себе живой и здоровый и пытается доказать, что виновен все таки он, хотя все говорит об обратном.

У Ши Цинсюаня пропали все вопросы почему Лан Цяньцю так заторможено себя ведет.

Се Лянь несколько раз порывался подойти и заткнуть Ци Жуну рот, но Хуа Чэн не позволил ему этого сделать. Принц снова воскликнул:

— Сань Лан!

Однако Хуа Чэн безмолвствовал, не давая ему пройти мимо себя. И чем настойчивее Се Лянь пытался пробраться к Ци Жуну, тем быстрее слова вылетали изо рта демона:

— Но когда мой святой двоюродный братец своими глазами увидел, как Аньлэ совершил убийство, он наверняка подумал: куда же это годится? Это ведь неправильно! И потому отправился за князем Аньлэ, чтобы наставить его на истинный путь. Но потом вдруг осознал — ой, вот ведь незадача, планы Аньлэ не ограничивались лишь тайным убийством нескольких предателей, наставить его на истинный путь не представлялось возможным! Тогда он собрал волю в кулак и своими руками прикончил последнего оставшегося отпрыска кровной линии собственного императорского рода! А потом, когда ты схватил своего наставника и заколотил его в гроб, жизнь моего двоюродного братца под маской величественного и грозного советника завершилась. Братец, скажи-ка, верно я говорю?

Как бы ужасно это не звучало, но своей местью Лан Цяньцю помог Се Ляню добиться лучшего исхода. С этим Хуа Чэн не мог поспорить. Условный враг повержен, отомщен и никому больше не сможет испортить жизнь. Се Ляня никто не преследует и не пытается найти. А истинные заговорщики либо убиты, либо сами скрылись довольные удавшимся планом.

Такой исход был и идеален и отвратителен. Невиновный – «убит», заговорщики – остались безнаказанными, жертва – пребывает в неведении и отомстила совершенно не тому. И по факту, каждый из участников остался у разбитого корыта.

Он отхаркнул кровью к ногам коленопреклонённой каменной статуи и добавил:

— Мне ли не знать тебя! Ты ведь обожал творить подобные вещи. О, наши прадеды, отошедшие в иной мир, полюбуйтесь, какого благонравного отпрыска вы породили! Из-за него род Се из Сяньлэ не просто лишился всего, но и вообще прервал своё существование на земле! Се Лянь! Ты — вестник несчастий, злой дух поветрия! Твоё рождение поистине стало самой большой бедой для государства Сяньлэ, ну почему ты всё никак не сдохнешь, почему до сих пор имеешь наглость жить на этом свете???

Мин И задумался о том насколько сильно уменьшалась бы это глава, если бы оттуда вырезали все ругательства, проклятия и причитания Ци Жуна. Он предположил, что минимум вдвое.

Лан Цяньцю вмешался:

— Но я своими глазами видел, как советник пронзил мечом сердце моего отца, как ты это объяснишь?

— Попробуй подумать об этом больше чем три мяо*, может тогда дойдет.

— Если ты не сдурел и не ослеп с перепугу, я могу дать лишь одно объяснение увиденному тобой. А именно — Аньлэ действительно ранил твоего отца мечом, но не насмерть.

— И советник... добил его?

— Нет, просто меч захотел потрогать, — Ци Жун был порядком раздражен, так что не отставая от своей книжной версии набросился на Лан Цяньцю с сарказмом.

Ци Жун возмущённо вскрикнул:

— Что ты такое говоришь! Мой дражайший двоюродный братец — добрейшей души человек, разве мог он сразу добить умирающего? Ему наверняка неловко было вот так без предисловий совершать убийство. Сначала надлежало соблюсти приличия и попытаться помочь раненому. Вот только... хе-хе, боюсь, что твой отец сам себя погубил.

Ши Цинсюань удивленно распахнул глаза. Се Лянь добил отца Лан Цяньцю не для того, чтобы окончить страдания смертельнораненного?

— Что значит — сам себя погубил?

— Что первым делом захочет совершить человек, которого едва не убили, но потом спасли? Какое желание охватило тебя самого, как только ты увидел во Дворце Чистого Золота стольких убитых?

Лан Цяньцю, всё ещё не понимая, к чему он клонит, ответил:

— ...Схватить убийцу.

— Вот и ответ! После того, как мой дражайший братец спас твоего отца, тот, едва перевёл дух, наверняка первым делом заявил: «Советник, скорее, это сделал князь Аньлэ, немедля убей князя Аньлэ!» Нет-нет, не только его, он наверняка сказал что-то ещё более ужасное, например: «Советник! Позови Цяньцю! Созывай всех! Убейте каждого отпрыска Сяньлэ в моём государстве! Я хочу, чтобы они были погребены вместе с умершими членами нашей семьи!!!».

— После чего Его Высочество добил отца Цяньцю, а тут и он сам удачно подоспел. Это значительно облегчило признание вины советника Фан Синя. И в итоге, такая нехитрая рокировка предотвратила новый конфликт между двумя народами, — продолжил Пэй Мин. — Я верно говорю, Ваше Высочество?

— Верно, — со вздохом ответил Се Лянь. Отпираться было уже бесполезно, осталось только согласиться. Он устало потер переносицу.

Хуа Чэн ели заметно улыбнулся, он был безмерно рад, что принц наконец признал свою невиновность. А после того, как они выйдут отсюда и остальные узнают об ещё одном грехе Ци Жуна, который был повешенн на невиновного.

У Фэн Синя словно камень с сердца упал. Он так и знал, верил, что Се Лянь не способен на такое. Это просто невозможно. Он слишком хорошо помнит усталое и осунувшееся лицо Се Ляня на закате государства Сяньлэ, которое тот, так отчаянно пытался спасти. И его взгляд, когда он смотрел на пепел и каменную крошку, что оставалась от его храмов.

Он столь точно изобразил полную гнева и отчаяния речь, что у слушателей пробежали мурашки по коже. Лан Цяньцю медленно побледнел. Ци Жун продолжал:

— Но даже если государь тогда не приказывал расправиться с ними, ведь твоя мать и остальная родня из выводка предателей были убиты Аньлэ прямо на глазах твоего отца, и он рано или поздно отдал бы приказ казнить всех потомков Сяньлэ в своём государстве. Твой драгоценный наставник, как это понял, подумал — так не пойдёт. Как ни крути — не годится, старикашку нельзя оставлять в живых. Поэтому он, конечно же, — хлоп! — и забрал у него последнюю надежду, пронзив сердце хладным клинком. Такой он, мой братец, всё строит из себя святого, который не терпит несправедливости, вот только каждый раз всё портит подобными выходками. И другим навредил, и себя погубил; хотел двум господам угодить, в итоге обоих прогневал, хи-хи-хи, ха-ха-ха...

— Хотел как лучше, а получилось как всегда, — саркастично подвел вывод Му Цин. Он самого начала ожидал подобной развязки, с Его Высочество не бывает по другому. Не может быть все так просто и очевидно как «пришел – увидел – отомстил».

*Мяо — 1 секунда.

Извиняюсь, что давненько меня здесь не было. А точнее всю весну. К сожалению, у меня были большие завалы на учебе и я немного выгорела. Но сейчас уже все более менее пришло в норму. И у меня снова появились силы на писательство^^  В любом случае на какие бы долгие перерывы я не уходила, все равно хочу дописать этот фанфик.Спасибо за ваше ожидание! Надеюсь, эта глава вас порадовала)