Глава 17

Депрессия. Вы когда-нибудь думали о том, насколько сильна эта вещь? Она тихо прокрадывается в душу в тот самый момент, когда человек ломается, когда внутри него всё рушится и превращается в руины. Она настолько сильнодействующая, что не замечаешь, как часто молчишь и тонешь в своих мыслях. А мысли, в свою очередь, затягивают все глубже, становятся невыносимыми, такими, что хочется потерять сознание или оторвать себе голову, лишь бы не обдумывать каждую. Депрессия сводит с ума. Она уничтожает мечты, надежды и погружает в черно-белый мир, из которого возвращаются только сильные. Она заставляет прибегать людей к крайностям, потому что они не выдерживают. Я не могу больше терпеть себя и то, что мне нужно сделать выбор между двумя людьми, благодаря которым жив мой мир, и я чувствую полноту жизни. Принуждают выбрать между двумя частичками меня, не понимая того, что без любой из них я необратимо поменяюсь, потому что сердце не может существовать лишь на половину. Потому что я сломаюсь. Я бессмысленно пытаюсь найти выход, любой путь, лишь бы сохранить обе половинки, но все они ведут в тупик… Нет-нет-нет, выход всегда есть, не так ли? Ведь он есть, правда?.. Меня разрывает от этого, хочется отключить мозг хоть на секунду. Если оставить их обоих? Смогу ли я выжить? Попросту не в состоянии буду совершить такое, это было бы хуже всего на свете. Хуже, чем предать одного из них. Ведь хуже, правда? Я боюсь реакции того, кого я оставлю. Боюсь того, что буду чувствовать и ещё больше боюсь чувств покинутого мной друга. Мне страшно. Мне трудно сделать выбор. Кто бы мог подумать, что именно выбор окажется для меня самым трудным? Я боюсь потерять каждого…

***

— Хей, ты чего зависла? — помахала рукой перед моим лицом Фёрволл; наконец, замечаю её, часто моргая и сворачивая салфетку. Чёрт возьми… Я не знаю, что дальше делать: идти или вновь проигнорировать его? Мне хочется объяснить ему, но как я могу это сделать, если не могу разложить все по полочкам в своей голове? Одна огромная куча мыслей и чувств сейчас находятся внутри меня, и от этого наступает пустота, не сравнимая ни с какой другой. Пустота, она другая, не та, от которой тебе легче или хочется побыть одному.— Все в порядке. Спасибо ещё раз, Джейд. Сейчас… Я пойду работать, — встаю на ноги, совсем позабыв о том, что Малик все ещё здесь.Рука брюнетки ложится на моё плечо, будто бы она сочувствует; улыбаюсь для убеждения в своём нормальном настроении.— Расскажешь после работы, — напоминает девушка, но делиться этим с кем-либо нет желания.Мне нужно решить: иду я или нет, но сейчас лучшим вариантом будет выбросить все из головы и разносить заказы посетителям, слушать болтовню Джейд и смеяться с Кью. Впереди для этого есть ночь и частичка дня…— Ладно, до вечера я не доживу, — кидая фартук на стол в служебном помещении, объявила официантка. — Расскажи, что между тобой и красавчиком произошло? Что за записка? Почему ты его избегаешь?Это ввело меня в ступор. Нет, конечно, маленький сценарий вранья в моей голове уже складывался, но от этого не легче. И вообще, почему ей надо знать то, что не касается её никаким краем?— Ну… Это мой брат. Мы поругались, и я не хочу видеть его, вот он и решил извиниться, написав это на салфетке, — как можно спокойнее произнесла я, пригубив стакан кофе, чтобы не выдать своё вранье.Фёрволл вскинула брови, словно удивилась моим словам, ну или тому, что Зейн якобы мой брат. Лучшего бреда придумать я не смогла, и сейчас искренне надеюсь, что оно пройдёт с ней.— Он твой брат? — киваю. — И вы поссорились? — снова киваю в подтверждение слов. — Ясно. Познакомишь нас?— Что?— А что? Я одна, он красавчик, мне нравится. Ты не подумай, просто, иногда, быть одной сложно…И она права.

Время тридцать пять минут четвертого. Я уже стояла возле памятника, все больше и больше думая о том, чтобы сбежать, пока не поздно. «Что я ему скажу? А он мне? И как я буду вести себя с ним, после недели игнорирования?» — сыпал вопросами внутренний голос. Мне хотелось провалиться под землю на жалких трясущихся ногах. Кажется, я даже побледнела. Чёрт, чёрт, чёрт, действительно не стоило приходить. От нервов хожу из стороны в сторону, кусая то губу то ноготь большого пальца. Нужно уйти, и плевать на то, что будет потом. Я не могу больше выдерживать то невидимое, что сидит во мне сейчас. Оно просит остаться и уйти, и так снова и снова, без остановки. Смотрю в тысячный раз на часы: тридцать семь минут четвёртого. У меня все ещё есть возможность.— Ох, ты уже здесь? — резко разворачиваюсь от прозвеневшего голоса в паре метров. Импульс от сердцебиения, как волна, прошелся по всему телу, когда передо мной возникли очертания пакистанца. Пути назад нет, убегать больше не выход.— Я… Да, привет, Зейн, — нервно поправляя волосы, бормочу я, перекатываясь на пятках. Я смотрю на землю, опустив голову, потому что смотреть в его глаза — будет подобно ранению третей степени — настолько же больно.— Пезз…— Я не могу, — перебиваю Малика так же быстро, как и бьется мое сердце. — Я не знаю, ясно? Если мы будем вместе, то это убьет Дженнифер. Она будет раздавлена, понимаешь? Она моя единственная подруга, моя сестра, пусть даже мы из разных семей! — чувствую, как становится тяжело говорить из-за давления в горле. — Я не хочу терять её и…— И не хочешь терять меня, — подводит парень, поворачивая голову в сторону. Карие глаза с некой болью отражают тусклый солнечный свет, и мне становится настолько больно за него, что кажется невообразимым то, как в одном человеке может умещаться боль сразу за нескольких. — Перри, я люблю тебя…— Нет, Зейн. Нет, не говори этого. Ты не знаешь, что несешь.— Но у меня есть чувства к тебе, слышишь?! — взрывается брюнет.— Заткнись! — вырывается у меня. Сжимаю зубы настолько сильно, насколько позволяет физиология, чтобы не сболтнуть больше подобного в порыве нахлынувшего гнева.Малик тут же умолкает, испуганной глядя на меня; щеки краснеют сию же секунду от стыда.— Прости.— Нет, ты… Я… — не могу связать и двух слов, пробегая глазами по нему. — Боже, как же трудно… Я, чтоб его, не знаю что мне со всем этим делать! Ты должен быть с ней, а не со мной!— Но я люблю тебя, всегда любил!— Тогда зачем появился в её жизни?! — возникает состояние между дикой злостью и тем фактом, что ещё слово, и я расплачусь. Мне надоело плакать! Слишком много слёз, которые не могу сдерживать…Зейн несколько секунд смотрит на меня, глаза в глаза, будто бы пытаясь понять, можно ли мне довериться. Но вот только выхода у него нет. Ему придётся.— Она мне нравится, и потому что ты была разбита.Потому что я действительно была разбита.Любить и симпатизировать разные вещи.— Нет, это не оправдание твоему поступку. Быть с одной, когда хочешь находиться рядом с другой. Ты отдаешь себе отчет?! — сжимая правую руку в кулак, я повышаю голос, который больше не могу контролировать. Мне обидно, мне грустно и одновременно плохо от того, что вся эта ситуация повернулась именно такой стороной. Прямо сейчас две грани начинают разрывать меня, словно лист бумаги, пытаясь перетащить на свою сторону.«Причинишь ей боль — будешь иметь дело со мной».

«Есть, сэр! Мне немного не по себе, потому что ты пугаешь меня такими угрозами, ахах!»«Это не шутка. Она — моя семья».«Хорошо-хорошо! Буду беречь её, как зеницу ока».— Ты обещал беречь ее… — обнимая себя руками, осторожно смотрю на брюнета, открывшего рот и не в силах ответить. Значит, это не было обещанием. Просто так. Слова, на которые, по всей видимости, плевать.

Может ли быть такое, что человек противен и в это же время хочется просто обнять его? Именно такое ощущение сейчас сидит внутри, и ни одному я не могу подчиниться полностью, находясь в стороне и скрестив руки на груди.Ладони вдруг обхватили моё лицо, большие пальцы с обеих сторон мягко потерли кожу, успокаивая тем самым разгоревшийся внутри пыл; большие карие глаза внимательно смотрели на моё лицо, перебегая от одного участка к другому. Теперь уже не чувствовалось все то, что разрывало мгновение назад, оно будто бы умерло с космической скоростью, абсолютно внезапно, пуская на своё место нечто необъяснимое, похожее одновременно на жизнь и смерть, трепет сердца и опустошение. Было трудно дышать, когда парень начал медленно наклоняться, касаясь своим носом моего, приближаясь к приоткрытым губам, из которых больше не выходил кислород. Я чувствую жар его тела, одурманивающий запах парфюма… Тело начинало дрожать, когда между нами оставался последний миллиметр, и Зейн разрушил его. В ту секунду я почувствовала себя последней сволочью, тем человеком, который не заслуживает никакого прощения, хотя даже человеком я себя не чувствовала. Так было в первое мгновение, но когда Малик начал слегка надавливать своими губами на мои, обхватывая голову в районе затылка, я почувствовала себя самой счастливой; земля ушла из-под ног. Не дающие покоя мысли развеялись, руки обвили его талию, прижимаясь сильнее к груди, чтобы чувствовать столь же сильное сердцебиение пакистанца. Его сердце действительно сильно билось, и маленькая улыбка проскользнула на губах. Он был так нежен, осторожен, будто бы я всего лишь плод воображения, который он так боится спугнуть. От этого я и сама начинала еле заметно улыбаться, слегка наклоняя голову, готовясь сию же минуту растаять в его руках. Зейн казался особым стеклянным экземпляром среди семи миллиардов прочих, кем-то особенным, не похожим на остальных. Чувствую, как окрылен он сейчас, но мои крылья исчезли так же быстро, как и появились.Я так скучаю по тому чувству, когда целовала мужчину без чувства, будто бы убила кого-то…«Мы не должны были» — это вертелось в моей голове, когда я нервно запустила руку в спутанные ветром волосы. «Но я хотела этого давно»Противоречия сводят меня с ума! Давно пора признать, что хочу быть с ним. И если бы он не был возлюбленным моей подруги, если бы в тот вечер предложил быть его девушкой не ей, то все было бы иначе…Медленно оторвавшись от губ, парень сделал шаг назад, не сдерживая легкой улыбки и прикасаясь пальцем к губам, будто бы не мог поверить в произошедшее. Но тут же все эти эмоции сменили хмурые брови и серьезный вид:— Пезз, я ведь не только за ответом тебя попросил прийти, — поджимая губы, засунул руки в карманы Малик. Кажется, что моё лицо и тело до сих пор горели после… поцелуя.Выжидающе изогнув бровь, я нервозно теребила пальцы, потому что уровень комфорта опустился ниже некуда. Прикрыв на мгновение глаза, Зейн вздохнул и продолжил:— Я собираюсь расстаться с Дженнифер.Буквально после этих слов я даю ему пощёчину, совершенно отключив разум. Эти слова, словно проклятье, которое ни в коем случае нельзя было произносить вслух. А он сделал это. Сказал мне слова проклятия, из-за которого все вокруг начнёт необратимо рушиться. Парень явно не ожидал такого, сжав челюсть, стараясь не показывать боль от порозовевшего следа.Стоя перед ним, я смотрела на него, как на безумца. Не могу поверить, что он хотел бросить Джен. После тех долгих месяцев отношений, что были у них? Ради чего? Меня?— Ты хочешь бросить её… — не найдя слов в ответ, повторяю я.— Я остыл к ней, понимаешь? Это была всего лишь страсть, ничего особенного, но с тобой я чувствую нечто другое, не похожее на то, что ощущал до этого, — он взял тогда меня за руку, которую я тут же вырвала, как будто обожглась о горящее пламя.— Ты не можешь! Она любит тебя!Настала очередь Зейна молчать, а моя — начинать снова винить себя в том, что произойдёт, если они расстанутся.Все только усугубилось после того дня, я больше и больше теряю прежнюю Перри с каждым днём, и от этого хочется кричать.

Этим вечером мы решили собраться у меня и посмотреть фильм. Выбор пал на картину «Великий Гэтсби»*, захватывающую дух в главной роли с Леонардо ДиКаприо. Естественно, фильм выбрала я, а все потому, что имею большую удачу выигрывать в «Камень, ножницы, бумага». Сначала лились протесты, подруга хотела посмотреть комедию, но через полчаса протестантка затихла, наблюдая за романтической и в тоже время трагической историей мистера Гэтсби. Этот фильм один из моих любимых. От него замирает и трепещет сердце, появляется странное чувство, щекочущее грудь, я плачу и радуюсь вместе с ним, его соседом и другом Ником и возлюбленной Дейзи. История не может не трогать и не давать повод и тему для размышлений, ведь здесь полно философии, которую я люблю не меньше. И, не смотря на всю любовь к фильму, глаза смотрели сквозь экран, мысли витали где-то вдали, сплетаясь со страхом, что настанет момент, когда все рухнет. Прошло уже четыре дня, и, к счастью, пока что ничего не поменялось: Дженни и Зейн все ещё пара. У меня присутствует ощущение, что если я оставлю её одну, то это случится, а пока она рядом со мной, все нормально.С каждым днём я все больше понимаю, что мне придётся когда-нибудь сделать выбор, и в любом случае я буду сожалеть, потому что не смогла удержать их двоих. У меня просто не хватит сил на это. Все слишком сложно, и я понимаю: причиной нашей великой трагедии стану именно я. У меня есть особый талант разрушать те стены, что я возводила большим трудом и временем в одно мгновение. Скорее это не дар, а проклятие…— Он не должен был умереть! — смахивая с щёк слезинки, возмущается брюнетка, поворачиваясь ко мне. — И Дейзи должна была остаться с ним!— А меня больше всего поразили те «друзья» и «родственники», пришедшие на похороны только ради оставленного им наследства… — недовольно буркнула я.Дженн слезла с дивана, удаляясь в сторону ванной, откуда вернулась через минуту с нормальным цветом лица и без пятен от туши под глазами:— Кстати, давно мы не видели Николь. Она совсем увязла в своём журнале! Хотя последний выпуск был весьма неплохой.— Ага, мне тоже понравилось. Надо будет вытащить её в клуб. Мы так давно там не были! — последний раз был в конце весны, и то мы пробыли там всего пару часов, пока нас троих не начало тошнить от перебора со спиртным.— Точно, ты гений! На этих выходных и пойдем, — согласилась Филдс, после чего зазвонил её телефон.«Да, Зейн?» — ответила она, а моё сердце провалилось в пятки; мурашки молниеносно забегали по позвоночнику. «Вечером? Во сколько и где? Хорошо, до скорого»— Зейн просит встретиться, так что я пойду, — не успела я начать задавать вопросы, как Дженнифер и сама ответила на них, вставая передо мной.— Соскучился? — стараясь скрывать нервозность, усмехаюсь я.— Наверно, — смеётся она в ответ. — Но, честно говоря, не знаю, по какому поводу. Он не сказал.Если бы этот момент можно было материализовать, то это была бы молния, испепеляющая одним ударом.— А может ты останешься? — с надеждой в голосе спрашиваю её. — Устроим девичник, закажем пиццу? Никаких парней и смертей Гэтсби.— Я бы с радостью… Но, мне показалось, что это срочное.Касаясь дверной ручки, пыталась оправдываться кареглазая, которую я тут же перебила. Я посчитала своей задачей и долгом уберечь ее от Зейна сегодня.— Ну же! Один вечер. Думаю, Зейн не развалится, если подождет до завтра. Да и когда у него было что-то действительно срочное? Наверно, ему просто стало скучно, и он решил вытащить тебя прогуляться в парк, — вскинув брови, тараторила я под подозрительным взглядом подруги. Я буквально молилась, чтобы она не спросила что происходит.Немного замявшись в раздумьях возле порога, она все же согласилась, натягивая на губы улыбку и набирая сообщение возлюбленному о том, что не сможет сегодня встретиться.Я облегчённой выдыхаю, не сдерживая радости от того, что оттянула этот ужасный момент ещё хоть на сутки.— Круто! Я пока закажу пиццу, а ты выбери новый фильм, окей? — хватаясь за телефон, с победным гимном ухожу в кухню.

Через час раздался звонок в дверь. Мы уже посмотрели половину фильма, а пиццу привезли только сейчас! Нет, это же надо?— Джен, возьми деньги в моей сумке, я пока принесу Миринду!— Ладно, — кричит подруга в ответ, спотыкаясь о разбросанные подкассетники, от чего я начинаю смеяться.— Я тебе припомню! — снова орет она.Вечер выходит прекрасным. Я даже забыла о тех ощущениях, гложущих тело и душу, а это важно. С ней я могу быть веселым ребенком без заоблачных проблем.Наступила странная тишина, к двери она все еще не подошла, и это заставило меня забеспокоиться. Не могла Дженни вот так взять и затихнуть, разве что она устроила мне засаду с подушками или водой из стакана. Насторожившись, начинаю тихо прокрадываться, заглядывая за каждый угол и тихонько передвигаясь от комнаты к комнате, пока не обнаруживаю ее в своей спальне с Хатчи на руках и клочком бумаги перед лицом. Брюнетка тихо сидит, будто бы перечитывая по несколько раз. Подбородок и губы девушки еле заметно вздрагивают, она поднимает на меня большие испуганные глаза:— Что это?..Тогда до меня доходит — в ее руках та самая записка на салфетке от Зейна