Часть 9. Падение Эраклиона

POV Усаги.

Прошло три недели с тех пор, как мы спасли Харуку, Мичиру и Ами с Зенита. Двадцать один день, который стал для них адом — не прошлым, а настоящим, потому что прошлое не отпускало. Они были свободны, они были в безопасности, но их души всё ещё томились в тех камерах, в тех стенах, где их ломали день за днём.

Харука, Мичиру и Ами учились жить заново.

Я часто приходила в комнату, где они жили — светлую, с большими окнами, выходящими в сад. Внутри было тепло, горел камин, на столике всегда стояли свежие цветы. Но ничто не могло согреть их изнутри.

Харука сидела на подоконнике, глядя в окно. Её плечо — то самое, которое пронзил её собственный меч, развёрнутый Текной, — было вылечено. Целители сказали, что она может пользоваться рукой без проблем, но в плече, между костями и мышцами, остались небольшие трещины. Иногда они давали о себе знать — рука немела, или её пронзала такая резкая боль, что Харука закусывала губу до крови, чтобы не закричать.

Она пыталась держать лицо. Для всех. Для Ами, для Мичиру, для меня. Она улыбалась, шутила, даже смеялась, когда Сейя подкалывал её. Но я видела. Я видела, как её глаза темнеют, когда она думает, что никто не смотрит. Как её руки сжимаются в кулаки, когда она слышит громкий звук. Как она вздрагивает, когда кто-то входит в комнату неожиданно.

Она не могла скрыть всё. Не могла. Её боль была слишком глубокой, чтобы спрятать её за улыбкой.

— Харука, — сказала я однажды, садясь рядом с ней на подоконник.

— Мм? — Она не повернулась.

— Ты в порядке?

Она промолчала. Долго. Так долго, что я уже думала, она не ответит.

— Нет, — наконец сказала она. — Я не в порядке. И, наверное, уже никогда не буду.

— Ты сильная.

— Сильная? — Она повернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы. — Я слышала, как её насиловали, Усаги. Я слышала каждый звук. Каждый крик. Каждый хруст. Я сидела в своей камере и ничего не могла сделать. Ничего. А потом я сломала решётку — и всё равно не успела. Они сделали это. А я… я просто убила их. Но это не вернуло ей покой. Не вернуло мне покой.

Она закрыла лицо руками.

— Я не знаю, как жить дальше. Как смотреть на неё и не вспоминать тот крик. Как спать по ночам и не видеть кошмаров.

Я обняла её. Она не плакала — она уже разучилась плакать. Но её плечи дрожали, и я чувствовала, как внутри неё бушует буря, которую нельзя успокоить простыми словами.

— Мы отомстим, — прошептала я. — Обещаю. Текна заплатит. За всё.

— Я знаю, — ответила Харука. — Но это не вернёт мне ту Мичиру, которая была раньше.

***

Мичиру изменилась больше всех.

Она стала тихой. Раньше она была спокойной, но это было спокойствие океана — глубокое, мудрое, иногда штормовое. Теперь её спокойствие было другим — как у зверя, который забился в угол и притворяется мёртвым, надеясь, что хищник пройдёт мимо.

Она почти не выходила из комнаты. Часами сидела у окна, смотрела на небо и рисовала. Но не плакаты фей — теперь она рисовала только нас. Меня, Харуку, Ами, Макото, Сецуну, Хотару, Рей, Минако. Наши лица, наши улыбки, наши глаза. Она рисовала с такой точностью, что казалось, будто портреты вот-вот заговорят.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я однажды, глядя, как она выводит мои волосы — серебряные, как лунный свет.

— Боюсь забыть ваши лица, — ответила она, не поднимая глаз. — Там, на Зените… они пытались стереть нам память. Я каждый день боролась, чтобы помнить вас. Рисование помогало.

— Теперь ты в безопасности. Не нужно бояться.

Она подняла голову, и в её глазах была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Я никогда не буду в безопасности, Усаги. Они забрали у меня не только свободу. Они забрали мою веру в то, что мир — доброе место.

***

Ами восстанавливалась медленно, но верно.

Её мозг — главное оружие Сейлор Меркурия — был атакован магической лоботомией. Её душу пытались сломать, стереть личность, превратить в послушную куклу. Но Ами оказалась сильнее. Она сопротивлялась каждый день, каждый час, каждую минуту. Она цеплялась за воспоминания — о нас, о маме, о книгах, которые любила читать в детстве.

Теперь она снова училась думать. Собирать мысли в цепочки. Решать задачи, которые раньше щёлкала как орешки. Северус давал ей зелья для восстановления когнитивных функций, а я сидела рядом и читала ей вслух — научные статьи, детективы, старые учебники по магии.

— Спасибо, — прошептала она однажды, когда я закончила главу о квантовой физике (я ничего не поняла, но она слушала с таким удовольствием, что мне было всё равно).

— За что?

— За то, что не бросила меня. За то, что верила, что я вернусь. За то, что ты есть.

Я сжала её руку.

— Мы семья. Семья не бросает друг друга.

***

Я часто наблюдала за Харукой и Мичиру.

Они ото всех отходили — в сад, на крышу, в дальний конец коридора, где никто не ходил. Они шептались, держась за руки, и смотрели друг на друга так, будто боялись, что стоит отвести взгляд — и другой исчезнет навсегда.

В их взглядах была надежда — тонкая, хрупкая, как первый лёд на луже. И опустошение — глубокая, чёрная пропасть, в которую они оба смотрели каждую ночь.

Мне было больно смотреть на них. Больно и стыдно. Стыдно, потому что я не смогла защитить их. Потому что я была слишком слаба тогда, четыре года назад. Потому что я позволила феям сделать это с моими друзьями.

— Я ненавижу себя, — сказала я однажды Гарри, сидя на крыше поместья и глядя на Луну.

— За что?

— За то, что не смогла спасти их раньше. За то, что они прошли через этот ад. За то, что Мичиру…

Я не договорила. Гарри обнял меня.

— Ты не виновата, — сказал он. — Виноваты феи. И они заплатят. Все. До одной.

— Я знаю. Но это не вернёт им то, что они потеряли.

— Никогда не вернёт, — согласился он. — Но мы можем дать им справедливость. Иногда это единственное, что мы можем дать.

***

Перед операцией на Эраклионе я не спала всю ночь. Сидела на подоконнике, как Харука, и смотрела на Луну — ту самую, которой когда-то клялась в вечной любви.

Мамору.

Мой Такседо Маск. Мой жених. Мой муж. Отец моей дочери.

Я вспоминала нашу первую встречу — тогда он показался мне высокомерным и холодным. Бросал розы, исчезал в темноте, говорил загадками. Я ненавидела его за то, что он всегда появлялся в самый неподходящий момент и спасал меня, когда я уже была готова сдаться.

Воспоминания.

— Я не просила тебя спасать меня! — кричала я тогда.

— А я не просил тебя быть такой безрассудной, — отвечал он, и в его глазах плясали смешинки.

Потом были сны. Воспоминания о прошлой жизни. Серебряное Тысячелетие, королева Серенити, принц Эндимион, запретная любовь, смерть, возрождение. Мы узнали друг друга заново — уже не как враги, а как те, кто был обречён быть вместе.

— В этой жизни я не отпущу тебя, — сказал он, когда мы стояли на крыше школы, а вокруг кружились лепестки сакуры.

— А я не хочу, чтобы ты отпускал, — ответила я.

Наша свадьба была скромной — только самые близкие друзья. Я была в белом платье, он — в смокинге. Мы обменялись кольцами и поцеловались под салют из фейерверков.

— Теперь ты моя навсегда, — прошептал он.

— А ты — мой, — ответила я.

А потом пришли феи. И наш мир рухнул.

Я помнила, как Мамору сражался в тот день — без жезла, без магии, только с тростью и розой. Он прикрывал меня, когда я была слаба. Он кричал моё имя, когда портал закрывался. Он протянул руку — и я не смогла до неё дотянуться.

— УСАГИ! — Его крик преследовал меня четыре года.

Конец воспоминаний.

А теперь — теперь я шла спасать его.

— Я иду, Мамору, — прошептала я в темноту. — Держись. Я скоро буду.

***

На следующее утро я проводила собрание Пожирателей. В большом зале Слизерин-мэнора собрались все — внутренний круг, внешний круг, Орден Феникса, мои друзья, Старлайты. Сотни людей в чёрных мантиях, сотни глаз, горящих решимостью.

Для меня это было важнее всего — именно сегодня решалась судьба моего мужа.

— Я рада, что вы собрались, — начала я, оглядывая собравшихся. Мой голос был спокойным, но внутри всё кипело. — Сегодня я наконец-то нашла способ проникновения на планету Эраклион, где держат моего мужа, принца Эндимиона. На Земле его знают как Мамору Чиба.

По залу пронёсся шёпот. Кто-то переглянулся, кто-то одобрительно кивнул.

— План простой, — продолжила я. — Ещё давно я отправила на Эраклион наших шпионов. Они внедрились в охрану и теперь фактически служат правителям. Сегодня они узнали о слабых местах защитного барьера, окружающего всё королевство. С его помощью мы сможем прорваться. Мы нападём, разрушим барьер и спасём моего мужа. Кто со мной?

— Я! — хором воскликнули Пожиратели. Их голоса слились в один — громкий, как раскат грома.

Брат сообщил Ордену о моём плане, и они тоже согласились помочь. Дамблдор прислал сову с короткой запиской: «Мы с тобой, дитя. Удачи».

Даже мои друзья присоединились. Харука стояла в первом ряду, сжимая в руке свой меч — тот самый, который когда-то пронзил ей плечо. Она поклялась больше никогда не расставаться с ним.

Сейя подошёл к Харуке и усмехнулся:

— Слышала, ты одной рукой решётку согнула? Слабо повторить с моей шеей?

— Твоя шея треснет быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — ответила Харука без улыбки.

— Острый язычок. Мне нравится.

Они подшучивали друг над другом всю дорогу до портала, напоминая мне перепалки Гарри с дядей Северусом. Только Гарри и Северус хотя бы иногда улыбались. Эти двое смотрели друг на друга как кошки, готовые вцепиться в глотку.

— Отлично, — сказала я, когда шум стих. — Мы готовы к наступлению. Выдвигаемся через час.

Люди в зале закричали в поддержку, их глаза горели решимостью. Они были готовы убивать. Готовы умирать. Готовы на всё.

***

Тем временем на Эраклионе Скай был доволен собой. Он сидел в своём кабинете, потягивая эльфийское вино, и улыбался. Его враг — мужчина, который когда-то был принцем Земли — сейчас находился в сырой и тёмной темнице. «Игры» продолжались уже несколько недель, и каждый день приносил Скаю новое удовольствие.

Он спустился в подвал. Стены были покрыты плесенью, в воздухе пахло кровью и гнилью. Принц Эраклиона подошёл к камере, где на коленях, прикованный цепями к стене, стоял Мамору Чиба.

Его лицо было неузнаваемо. Скай бил его каждый день — кулаками, ногами, плетью. Глаза Мамору заплыли, губы были разбиты, нос сломан. Его одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые просвечивали синяки и ссадины.

— Очнись, тварь! — рявкнул Скай, шлёпая пленного по щекам.

Мамору не реагировал. Он был без сознания — его тело просто отключилось, не выдержав боли.

— Ладно. — Скай усмехнулся, вытирая окровавленные костяшки о плащ. — На сегодня хватит. Завтра продолжим.

Он повернулся и вышел из темницы, оставив Мамору в луже собственной крови.

***

В это же время в Домино прибыла Блум. Она вышла из портала во внутреннем дворе дворца и направилась к своей цели — кто была ещё более ценной.

Чибиуса.

Маленькая розоволосая девочка сидела в подземелье — отдельном, изолированном от остальных камер. Её руки были прикованы к стене, на шее — ошейник, блокирующий магию. Она была всего лишь маленькой, беззащитной, лишённой сил девочкой.

Блум вошла в камеру, и её губы изогнулись в улыбке. Ей нравились эти мучительные крики. Нравились мольбы о смерти. Нравилось чувствовать себя богиней, которая решает, кому жить, а кому умирать.

— Здравствуй, Чибиуса, — сказала она, наклоняясь к девочке. — Как спалось?

— Отстань, — прошептала Чибиуса, не поднимая головы.

— Ай-яй-яй, какие мы грубые.

Блум подняла руку — и из пальцев вырвался маленький огненный шарик. Он ударил Чибиусу в плечо, прожигая ткань и оставляя на коже ожог.

Чибиуса закричала. Не от боли — она привыкла к боли. От унижения. От страха. От бессилия.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она, когда огонь погас.

— Потому что твоя мать забрала у меня всё, — ответила Блум, и её голос стал холодным, как лёд. — Теперь я заберу у неё тебя.

Она вышла из камеры, оставив Чибиусу корчиться на холодном полу.

***

В тронном зале Скай встретил Блум, когда она прибыла в Эраклион. Увидев её, он бросился навстречу и обнял.

— Я рад тебя видеть, моя принцесса, — сказал он, целуя её в щёку.

— Я тоже, — улыбнулась она, и её улыбка была тёплой — совсем не такой, как в камере Чибиусы. — Ты не представляешь, как я рада.

— Пойдём в сад.

Они шли, держась за руки. Огромный сад утопал в ароматах цветов — роз, жасмина, магнолии. Воздух был сладким, почти приторным, и дурманил разум. Влюблённые сели на скамью под старым дубом, не отпуская друг друга. Их лица всё ближе…

— Простите, Ваше Величество, — в сад ворвалась Диаспора — одна из фей, служивших при дворе. — Вас зовёт король. Срочно.

Скай, недовольно поморщившись, встал.

— Я скоро вернусь, — сказал он, целуя Блум в лоб.

— Я буду ждать, — ответила она.

Когда Скай ушёл, Диаспора подошла к Блум.

— Блум, если ты не улетишь отсюда, Скай может пострадать, — тихо сказала она. — Маги ищут тебя. Они уже уничтожили четыре планеты. Если они узнают, что ты на Эраклионе…

— Ты тоже фея, — холодно перебила её Блум. — И не смей вмешиваться в мою жизнь. Я сама решу, когда мне улетать.

— Но…

— Я сказала — не смей.

Диаспора что-то прошипела — что-то неразборчивое, злое — и ушла, оставив Блум одну.

Блум не пошла за Скаем. Вместо этого она направилась в тронный зал. Стражников не было — все были на учениях — и она смогла подслушать разговор короля и королевы.

— Ты не можешь на ней жениться, — говорила королева. Её голос был напряжённым, почти умоляющим. — Маги ищут Винкс. Они уже уничтожили Андрос, Линфею, Солярию, Мелодию. Если они придут сюда, они разрушат всё. Если хочешь спасти нашу планету, оттолкни её от себя. Прямо сейчас.

— Нет, — твёрдо ответил Скай. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Я люблю Блум. Я не позволю ей страдать из-за меня. И не позволю вам указывать мне, как жить.

Он вышел из тронного зала и почти сбил Блум с ног — она стояла за дверью, подслушивая.

— О, моя принцесса. — Он взял её за руку, заметив покрасневшие щёки девушки. — Ты всё слышала?

— Всё, — прошептала она.

— Пойдём ко мне, — сказал он, и в его глазах загорелся огонь.

Дверь в его покои захлопнулась. Они с жадностью слились в поцелуе, быстро избавляясь от одежды — его камзол, её платье, его сапоги, её туфли. Их дыхание смешивалось, руки блуждали по телам, и мир перестал существовать.

Но в этот момент за окном прогремел взрыв.

БУМ!

— Что это?! — испуганно спросила Блум, отрываясь от Ская.

Они быстро оделись — натянули что попало, не заботясь о пуговицах и шнуровке — и подбежали к окну.

Везде клубился дым. Вдалеке гремели взрывы — один за другим, не прекращаясь. Небо горело красным, и чёрные столбы дыма поднимались к облакам.

— Принц Скай! — в дверь ворвался стражник. — На нас напали! Армия магов прорвала барьер! Город горит!

— Блум, Сиреникс! — воскликнула она, превращаясь в фею. Крылья расправились, пламя вспыхнуло вокруг неё.

Они вылетели во двор.

***

— Уничтожить планету! Спасти моего мужа! — кричала я, стоя на холме перед городом.

Армия магов — Пожиратели, Орден, наши союзники — ринулась вперёд. Танки стреляли по домам, драконы выжигали улицы, маги косилы врагов заклинаниями.

Огонь охватывал здания. Люди падали — кто-то пытался бежать, кто-то сгорал заживо, кто-то просто стоял на коленях и молился богам, которые не слышали.

— Мрази, убирайтесь! — Скай, летя на драконе, стрелял из лука. Его стрелы были магическими — они взрывались при ударе, но магические щиты врагов рассеивали их, как дым.

— Пламя Сиреникса! — Блум направила атаку на меня. Огненная волна, горячая как солнце, ринулась в мою сторону.

— Космическое сотрясение мира! — крикнула Харука, вставая у меня за спиной. Вихрь энергии ударил в огненную волну, погасив её.

— Глубокое погружение! — добавила Мичиру. Водяная стена обрушилась на Блум, сбивая её с ног.

— Крик мёртвых! — завершила Сецуна, и звуковая волна, полная боли и отчаяния, ударила Блум в грудь.

Она смогла отбить одну атаку, увернуться от второй, но третья сразила её. Блум упала без сознания, её крылья погасли, и она рухнула в грязь, как подбитая птица.

— Блум! — Скай подхватил её на руки, прижимая к груди.

Пока они отвлеклись, мы с Гарри и отрядом Пожирателей пробирались во дворец. Охранники, занятые боем на улицах, не заметили нас — мы были как тени, скользящие между домами.

***

В тронном зале король и королева Эраклиона наблюдали за разгромом из своих кресел. Перед ними парила голограмма поля боя — здания горели, маги убивали их подданных, а они ничего не могли сделать.

— Говорил же, надо было избавиться от неё, — мрачно произнёс король. — Блум — это проклятие. Пока она здесь, маги не успокоятся.

— Согласна, — отрезала королева. — Но Скай не слушает.

— Как жалко, — раздался голос от дверей.

Я вошла в зал, за мной — Гарри, Северус, Беллатриса. Круг замкнулся.

— Даже не пытаетесь защитить своего сына, — усмехнулась я. — Просто сидите и смотрите, как горит ваш мир.

— Ты! — Король вскочил с кресла, выхватывая меч.

Он бросился на меня — но Беллатриса была быстрее.

— Круцио! — взвизгнула она.

Король упал на колени, его тело выгнулось дугой, меч выпал из руки. Королева попыталась бежать, но Гарри схватил её за волосы и швырнул на пол.

— Где Мамору Чиба? — спросила я, наступая на короля.

— В нижнем уровне дворца… под главным залом… — выдохнул он, корчась от боли.

— Спасибо за информацию, — сказала я, поднимая палочку. — Авада Кедавра.

Зелёный луч ударил его в грудь. Король обмяк.

Я повернулась к королеве.

— Авада Кедавра.

Вторая зелёная вспышка.

— Всё, — сказала я, опуская палочку. — Идём вниз.

***

Мы спустились на нижний уровень. Коридоры были тёмными, сырыми, стены покрыты плесенью. В воздухе пахло кровью и гнилью — тем же запахом, что и на Зените. Я сжала кулаки.

— Здесь, — сказал Гарри, останавливаясь перед дверью.

Она была железной, с мощными засовами и магической печатью.

— Бомбарда! — Гарри взорвал дверь.

Мы ворвались внутрь.

Камера была маленькой, без окон. На стене — цепи. На полу — лужи крови. В углу, скорчившись, сидел человек в лохмотьях.

Мамору.

Я узнала его по серебристым волосам, даже сквозь грязь и кровь. Его лицо было неузнаваемо — синяки, ссадины, заплывшие глаза, разбитые губы. Он был едва жив.

— Эндимион! — Я бросилась к нему, упала на колени, обхватила его лицо руками. — Мамору! Я здесь! Я пришла!

Он открыл глаза — один глаз, второй был слишком заплывшим.

— Усаги… — прошептал он, и в его голосе не было боли — было облегчение. — Ты пришла…

— Конечно, пришла. — Я целовала его лицо — лоб, щёки, губы, — не обращая внимания на кровь. — Я всегда приду. Всегда.

— Чибиуса… — прошептал он. — Они держат её… в другом месте…

— Мы найдём её, — пообещала я. — Но сначала — ты.

Гарри разрубил цепи. Мамору упал в мои объятия, и я почувствовала, какой он лёгкий — слишком лёгкий, слишком худой. Он весил не больше, чем Чибиуса в моих воспоминаниях.

— Северус! — крикнула я. — Зелья! Быстро!

Северус подбежал и влил в рот Мамору красноватую жидкость — зелье восстановления сил. Мамору закашлялся, но выпил.

— Надо уходить, — сказал Гарри. — Сейчас.

— Нет. — Я покачала головой, не отпуская Мамору. — Сначала — уничтожить планету.

Я связалась с Томом по рации:

— Дедушка, мы нашли его. Он едва жив. Уничтожай планету. Мы уходим.

— Понял, — ответил Том. — Бомбы заложены. Порталы открыты. У вас пять минут.

Я подхватила Мамору на руки — он весил так мало, что я почти не чувствовала тяжести — и мы шагнули в портал.

За нашей спиной Эраклион вспыхнул и распался на части.

***

Мы телепортировались в поместье Слизерин. Медики уже ждали — они подхватили Мамору и уложили на носилки.

— В лазарет! Быстро! — скомандовал Северус.

Я бежала рядом с носилками, держа Мамору за руку. Он сжимал мои пальцы — слабо, но сжимал. Он был жив. Он был здесь. Он был со мной.

— Он поправится? — спросила я Северуса, когда мы остановились у дверей лазарета.

— Поправится, — ответил он. — Два серебряных кристалла — твой и Гарри — помогут исцелить даже такие раны. Но нужна неделя, чтобы кости срослись. И месяц, чтобы вернуть мышечную массу. Он был на грани смерти, Усаги. Ещё немного — и мы бы не успели.

— Но мы успели, — сказала я.

— Да, — кивнул Северус. — Вы успели.

Я вошла в лазарет. Мамору лежал на кровати, укрытый белым одеялом. Его лицо всё ещё было в синяках, но цвет уже возвращался — от серого к бледно-розовому. Рядом стояли два серебряных кристалла — мой и Гарри — и излучали мягкий, целительный свет.

Я села на стул у его кровати, взяла его за руку и положила голову на одеяло.

— Я здесь, — прошептала я. — Я больше никогда тебя не оставлю.

Он не ответил — он спал. Но его рука сжала мою в ответ.

***

Через три дня Мамору пришёл в себя.

Я сидела у его кровати, когда он открыл глаза — оба глаза, синяки почти прошли, и я снова видела его зелёные зрачки.

— Привет, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы.

— Привет, — прошептал он, и его губы изогнулись в слабой улыбке. — Ты изменилась.

— Я стала сильнее, — ответила я.

— Я вижу. — Он сжал мою руку. — Я так горжусь тобой, Усаги.

— Не гордись. — Я покачала головой. — Я сделала ужасные вещи. Я убивала. Я уничтожала планеты. Я… я стала монстром.

— Ты стала тем, кем должна была стать, — сказал он. — Чтобы спасти нас. Я люблю тебя. Неважно, что ты сделала. Важно, зачем ты это сделала.

Я заплакала — впервые за долгое время. Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить.

— Я так скучала по тебе, — прошептала я.

— Я тоже, — ответил он.

Мы обнялись — и в этом объятии было всё: боль прошлого, надежда будущего, любовь, которая сильнее любой магии.

***

В полёте над руинами Эраклиона Скай и Блум успели спастись. Он вызвал специалистов, и их забрали на «Сову» — транспортник, который чудом не был сбит магами.

Блум очнулась в воздухе, прижимаясь к Скаю. Её голова лежала у него на груди, и она слышала, как бьётся его сердце.

— Твоя планета уничтожена… — прошептала она, глядя в иллюминатор на удаляющиеся дымящиеся обломки.

— Знаю, — ответил Скай, и его голос был пустым. — Всё, что я знал, всё, что я любил… сгорело.

— Но мы отомстим, — сказала Блум, и в её глазах загорелся огонь — не тот, тёплый, который она носила в груди. Другой. Холодный. Жестокий. — Мы заставим их заплатить. За каждую планету. За каждого друга. За каждую слезу.

— Как? — спросил Скай. — У нас ничего не осталось.

— Осталось, — ответила Блум. — Есть ещё одна планета. Домино. Моя родина. Там мы будем в безопасности. Там мы соберём армию. И там мы нанесём ответный удар.

Она посмотрела в окно, на звёзды.

— Война только начинается, Скай. И мы её выиграем.

***

В поместье.

Я радовалась, что вернула Эндимиона. Он был жив. Он был со мной. Но он был так слаб, что не мог даже встать с кровати. Два серебряных кристалла — мой и Гарри — помогли исцелить самые глубокие раны, но на восстановление ушли бы недели, если не месяцы.

Я сидела у его кровати каждый день. Держала за руку. Читала вслух. Рассказывала о том, что случилось за четыре года.

— Я так скучала по тебе, — повторяла я снова и снова.

— Я знаю, — отвечал он. — Я тоже.

Чибиуса всё ещё была в плену. Мы не знали, где её держат — Блум успела эвакуировать девочку до того, как Эраклион был уничтожен. Но мы знали одно: она жива. Блум не убивала её — она нужна была ей как заложница. Как рычаг давления.

— Мы найдём её, — сказал Гарри, садясь рядом со мной. — Обещаю.

— Я знаю, — ответила я. — Но боюсь, что будет поздно.

— Не будет. — Он сжал мою руку. — Мы всегда успевали раньше. Успеем и теперь.

Я посмотрела на луну за окном. Она была полной — такой же, как в ту ночь, когда Мамору впервые поцеловал меня.

— Скоро всё закончится, — прошептала я. — Скоро мы всех спасём.

Но в глубине души я знала: это не конец. Это только начало финала.

Война продолжалась.

Продолжение следует…