Часть 17. Предательство, кома и правда

POV Гарри.

Как только я проснулся на следующий день, рядом со мной не было Ники. Только смятая подушка и лёгкий запах её духов — цветочный, нежный — напоминали о том, что она была здесь.

Я сел на кровати, потёр глаза. В голове гудело, тело болело после вчерашнего. Но внутри по-прежнему было пусто. Сульфус сделал своё дело.

— Нужно пригласить остальную команду, — подумал я вслух. — Может быть, они помогут мне. Надеюсь, они окажутся добродушными.

Я взял телефон и написал ребятам в наш общий чат: «Народ, срочно нужна ваша помощь. Приезжайте, пожалуйста. Адрес скину в личку».

Ответы пришли почти сразу. «Будем через десять минут», «Лечу», «Уже в пути».

Я улыбнулся — впервые за несколько дней. Может, всё ещё наладится?

Через несколько минут они уже были здесь. Ллойд, Лео, Усаги и Маринетт стояли в дверях моей комнаты, запыхавшиеся, взволнованные.

— Гарри, что случилось такого важного, что ты вызвал нас так срочно? — спросила Маринетт, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Садитесь, — сказал я, кивнув на кровать и стулья. — Рассказ будет долгим.

Они расселись. Я начал рассказывать всё — с того момента, как мы переехали в этот мир, как отец начал меня наказывать, как Кейси предала меня, как хулиганы в садике избивали её, а я ничего не сделал, потому что боялся. Пока я говорил, выражения их лиц постоянно менялись. Сначала — удивление. Затем — недоверие. Потом — ненависть, презрение, злость.

Когда я закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Да уж, — первым нарушил молчание Лео. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким презрением, какого я никогда не видел на его лице. — Не думал, что ты способен на такой низкий поступок: не защитить свою сестру. Ещё и героем себя называешь.

— Лео, я…

— Не оправдывайся, — отрезал он. — Твоя сестра нуждалась в тебе. А ты струсил.

— Я согласен со своим другом, — холодно проговорил Ллойд. Он встал и отошёл от меня на пару шагов, как будто боялся заразиться моей трусостью. — Ты не защитил свою сестру. По сути, мою девушку. Я не знаю, что с тобой случилось, Гарри, но ты изменился. И не в лучшую сторону.

Усаги поднялась. Её глаза были полны слёз.

— Не думала, что мой парень окажется… как бы сказать помягче… неспособным защитить свою сестру. А ведь она моя подруга. — Она тоже отступила. — Мне нужно время подумать. О нас.

— Усаги, пожалуйста…

— Полностью согласна, — добавила Маринетт, беря Лео за руку. — Ты нас разочаровал, Гарри. Мы думали, ты другой.

Я смотрел на них. На своих друзей. На свою команду. На людей, которым я доверял больше всего на свете.

Я не смог ответить ни слова.

Ребята развернулись и молча ушли вниз. Я слышал, как хлопнула входная дверь.

Я остался один.

Не выдержав, я со слезами запрыгнул на кровать. Спрятал лицо в подушку и зарыдал — громко, отчаянно, как ребёнок, которого бросили все, кого он любил.

— За что? — шептал я, задыхаясь от слёз. — Почему они так поступили со мной? Они даже не попытались меня понять, не попытались меня поддержать. Просто бросили… Они не хотят, чтобы я был частью их команды? Я им больше не нужен?

Я не заметил, как эти горькие слова начали вырываться вслух. Я говорил и говорил, обращаясь то к ангелу, то к демону, но они молчали. Впервые за долгое время они не отвечали.

Я не выходил из комнаты до самого вечера.

Потом меня позвали на ужин.

Я спустился вниз, сел за стол. Ника сидела напротив, рядом с отцом. Они о чём-то тихо разговаривали и смеялись. Кейси ковырялась в тарелке, не поднимая глаз.

— Гарри, — сказала Ника, заметив меня. — Я должна тебе кое-что сказать.

— Что? — спросил я безразлично.

— Я ухожу. — Она вздохнула. — Мне нужно вернуться во Францию. Там семья, работа…

Оказалось, всё это время она была с отцом. Они успели сблизиться — я видел это по тому, как он смотрел на неё. Как улыбался. Как брал за руку.

Меня затошнило.

Я почти ничего не съел — только отодвинул тарелку, встал и, не попрощавшись, пошёл обратно в комнату.

***

Я хотел поговорить с ангелом и демоном, спросить у них совета, что мне теперь делать. Но стоило мне закрыть дверь, как за ней раздался громкий стук — такой сильный, что стены задрожали.

— Открывай, паршивец! — раздался злобный голос отца. — Ника ушла, и теперь я смогу наконец наказать тебя как следует!

Я замер. Внутри похолодело. Сердце — то, что осталось от него — забилось где-то в горле.

Я быстро спрятался под кровать, забился в самый угол, прижавшись спиной к стене.

Отец с помощью заклинания выбил дверь — она слетела с петель с оглушительным треском.

— Что, решил поиграть со мной в прятки? — усмехнулся он.

Он обшарил комнату. Заглянул в шкаф, под стол, за шторы. Потом опустился на корточки и заглянул под кровать.

— Попался, — прошипел он.

Он вытащил меня за ногу — я вцепился в ковёр, ногти сломались, но он был сильнее. Он поставил меня на ноги, развернул спиной к себе.

Тогда начался настоящий ад.

Отец бил меня плетью. По спине, по ногам, по рукам. Удары сыпались один за другим, и каждый раз я чувствовал, как кожа разрывается, как кровь течёт по телу.

Я кричал. Я плакал. Я умолял его остановиться.

Он не останавливался.

Боль была невыносимой. Но страшнее была другая боль — душевная. Предательство друзей. Холод отца. Молчание сестры.

Я был сломлен.

Через некоторое время он остановился. Тяжело дыша, он отбросил плеть в сторону.

— Ты получил своё наказание, — бросил он, не глядя на меня.

Он вышел и захлопнул дверь.

Я лежал на полу, скорчившись, и смотрел в одну точку. Моё тело горело от боли — каждый удар отдавался пульсацией, каждый вздох отзывался стоном.

Всё. Я больше не вынесу.

Через силу я поднялся. Собрал в рюкзак самое необходимое: пару футболок, штаны, палочку, немного еды из запасов, которые мы спрятали в кухонном шкафу. Тело почти не слушалось — руки дрожали, ноги подкашивались.

Я подошёл к балкону. Распахнул дверь. Внизу было темно. Только тусклый свет фонарей. Я спрыгнул.

Приземлился неудачно — подвернул ногу, боль пронзила до костей, но я не остановился. Поднялся и побежал.

Пять минут. Десять. Я не знал, куда бегу. Просто подальше от этого дома. От этого отца. От этой жизни.

Я выскочил на широкую улицу. Слева и справа горели фонари. Впереди — темнота.

Я попытался перебежать дорогу — и услышал сигнал. Резкий, громкий, пронзительный.

Я повернул голову и увидел свет фар. Яркий, ослепительный, он ударил в глаза, и я ничего не смог разобрать. За рулём никого не было. Машина мчалась прямо на меня.

Я почувствовал удар. Металл врезался в моё тело — в бок, в ногу, в голову. Меня отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Я пролетел несколько метров и рухнул на обочину, ударившись головой о бордюр.

Всё гудело. Перед глазами мелькали разноцветные круги — красные, синие, зелёные. Небо казалось перевёрнутым, земля — уходящей из-под ног.

Потом пришла тьма. Мягкая, тёплая, всё поглощающая.

Я больше ничего не чувствовал.

Боль ушла. Страх ушёл. Пустота, которая жила внутри меня, наконец-то расширилась, заполнив всё моё существо.

Я улыбнулся — в последний раз.

И закрыл глаза.

Конец POV Гарри.

***

POV Том.

Я больше не мог ждать.

Каждый день, каждую ночь я думал о них — о Северусе, о Гарри, о Кейси. О том, что натворил. О том, что должен исправить.

Мы с Беллатрисой наконец нашли дом, где скрывались наши «змейки». Небольшой городок на побережье, тихий, неприметный. Идеальное место для побега.

Мы телепортировались на окраину и пошли пешком.

По дороге — буквально в квартале от их дома — мы столкнулись с ней.

Лили.

Она шла по тротуару с сумкой в руке, смотрела под ноги и что-то напевала под нос. Рыжие волосы растрепались, зелёные глаза смотрели сквозь мир, не замечая его.

— Ты уверен, что это она? — спросила Беллатриса, сжимая мою руку.

— Да, — ответил я. — Я узнал бы её где угодно. Походка, жесты, этот взгляд… Это Лили. Пора вернуть ей память.

— Согласна, — кивнула Белла.

Я вынул палочку, сделал глубокий вдох и направил её на женщину.

— Легилименс! — прошептал я.

Лили замерла на месте. Сумка выпала из рук, упала на землю с глухим стуком. Её глаза закатились, и она начала падать — я успел подхватить её с помощью магии, удержав в воздухе.

— Через сколько она очнётся? — спросила Беллатриса, подходя ближе.

— Через несколько минут, — ответил я. — Она должна всё вспомнить. Воспоминания сами начнут проявляться — сначала обрывками, потом полными картинами. Это больно, но быстро.

Пять минут. Десять.

Лили застонала, открыла глаза и резко села — благо я опустил её на землю. Увидев нас, она испугалась — её лицо побледнело, губы задрожали.

— Не кричите, — сказал я быстро. — Мы не сделаем вам больно. Мы пришли помочь.

Я начал объяснять. Про Дамблдора, который наложил на неё заклятие забвения. Про Северуса — её мужа и моего сына. Про Гарри и Кейси — её детей. Про то, что она двадцать лет жила чужой жизнью, не зная правды.

Лили слушала, не перебивая. Её глаза расширялись, потом сужались, потом снова расширялись. Она открывала рот, закрывала, снова открывала.

— Я всё ещё не понимаю, — сказала она наконец. — Почему вы не хотите меня убить? Вы же… вы же Тёмный Лорд.

— Я — Том Реддл, — ответил я. — И я давно уже не тот, кем был. У меня есть семья, внуки, сын. Я хочу мира, а не войны.

— Дело в том, что Дамблдор наложил на вас заклятие, из-за которого вы ничего не помните, — добавила Беллатриса мягко. — Сейчас ваш муж находится в этом городе. И здесь же — ваши дети. Кстати, ваш муж — наш сын. Ваши дети — наши внуки.

Мы ещё раз рассказали всё подробно — про озеро, про побег, про садик, про отца Тома, который оказался не тем, кем казался. Лили слушала, и я видел, как её лицо меняется. Как гнев сменяется недоверием, недоверие — любопытством, любопытство — болью.

— Я… кажется, вспоминаю, — прошептала она, прижимая руку к виску. — Гарри… маленький мальчик с зелёными глазами… Северус… зелья… Мы сидим у камина… А потом — темнота.

— Всё вернётся, — сказал я. — Дайте себе время.

Она поверила нам.

Мы направились к дому Северуса.

***

Я видел страдания Гарри. Я видел, как Северус бьёт его — эти картинки стояли у меня перед глазами. Я чувствовал боль внука — такую сильную, такую отчаянную, что она жгла моё сердце.

С помощью заклинания я сломал замок на двери — металл поддался с жалобным скрежетом. Мы с Беллатрисой и Лили вошли внутрь.

На кухне мы обнаружили команду Гарри — Ллойда, Лео, Усаги и Маринетт. Они сидели вокруг стола, угрюмые и молчаливые. Рядом с ними — Северус и Кейси.

Увидев нас, они замерли. Ллойд выронил вилку. Маринетт прижала руки к губам. Усаги побледнела.

— Ну привет, сын, — сказал я с ухмылкой. — Давно не виделись.

Северус несколько минут стоял в ступоре, глядя то на меня, то на Беллатрису, то на Лили. Его лицо менялось на глазах — от шока к неверию, от неверия к ярости.

— Нет, — прошептал он. — Не может быть.

— Может, — ответил я.

Он выхватил палочку.

— Сектумсемпра! — закричал он, и из его палочки вырвалось заклинание.

Я легко отразил его — невербально, даже не напрягаясь. Взмах палочки — и палочка сына вылетела из его руки.

Я подошёл к нему.

— Ты ослушался меня, Северус, — сказал я тихо. — Ты снял тёмную метку. Ты сбежал из дома с детьми. Ты заставил нас волноваться. А самое главное — ты поднял руку на своего сына. На моего внука.

Я ударил его — не магией, а рукой. Пощёчина — сильная, звонкая. Северус отшатнулся, прижав руку к щеке.

— За что, папа? — спросил он, и в его голосе прозвучала детская обида.

— За то, что снял тёмную метку и ослушался меня, — ответил я. — И за Гарри. За то, что ты с ним сделал.

Остальные просто наблюдали, не осмелившись вмешаться. Кейси плакала, прижавшись к Ллойду. Усаги закрыла лицо руками. Лео сжимал кулаки.

И тут я заметил на шее у Северуса и у всех присутствующих странные амулеты. Тонкие серебряные цепочки, на которых висели пятиконечные звёзды. Они тускло мерцали, переливаясь в свете лампы.

Я знал, что это такое.

Я резко сорвал один из них — с шеи сына — и с помощью невербального заклинания снял остальные. Амулеты вспыхнули, обуглились и рассыпались в прах.

Прошла всего секунда — и Северус упал на пол. Лили вскрикнула. Ллойд, Лео, Усаги и Маринетт тоже покачнулись и опустились на колени. Кейси схватилась за голову.

Затем они поднялись.

— Что случилось? — спросил Северус, оглядываясь. — Где мы? Что происходит?

Я сразу понял: он действительно ничего не помнит. Ни побега, ни садика, ни того, как бил Гарри. Все эти дни он был под воздействием амулета. Его сознанием управляли.

— Ты ничего не помнишь? — спросила Беллатриса.

— Нет, — ответил он. — Последнее, что я помню — мы приехали в этот дом. А потом — темнота.

— Вы тут спрашивали меня про метки, — сказал я, обращаясь ко всем. — Сейчас расскажу. Это необычные артефакты. Они позволяют контролировать человека. Кто-то наложил их на вас, и я подозреваю, что это Дамблдор.

— Дамблдор? — переспросила Лили, и её глаза потемнели. — Старый…

— Тот самый, — кивнул я. — Он хотел управлять вами. Вашими жизнями. Вашими мыслями. Северус, ты вспомнишь всё постепенно — не сразу, это слишком болезненно.

Я помолчал, потом добавил:

— Амулеты не только подчиняли вас. Они искажали ваши чувства. Усиливали злость, гнев, жестокость. Уничтожали любовь.

Я посмотрел на Лили.

— Поэтому ты не узнала Северуса. Поэтому Северус поднял руку на Гарри. Это была не ваша воля.

Северус опустил голову.

— Я… я ударил его? — прошептал он. — Я бил своего сына?

— Да, — ответил я. — Но это был не ты. Это был амулет. Ты не виноват.

Я помолчал секунду, потом добавил:

— А сейчас расскажу про метки, которые я вам сделал раньше. Это не обычная тёмная метка, как вы думали. Это защитные знаки. Они нейтрализуют тёмные заклинания, смягчают боль, оберегают от ментальных атак.

Я поднял руку и показал свою метку — видоизменённую, с дополнительными рунами.

— Я изменил их, когда понял, что Дамблдор что-то замышляет.

Я перевёл взгляд на сына и его жену.

— Сейчас я поставлю вам новые метки, если вы согласны.

Они переглянулись. Лили кивнула. Северус — после короткого колебания — тоже.

— Я сделаю это, — сказал я.

Я наложил новые метки на них. Беллатриса — на Лили. Метки вспыхнули серебристым светом и впитались в кожу, оставив тонкие изящные узоры — уже не череп со змеёй, а взлетающего феникса.

Конец POV Тома.

POV Северус.

После того как отец снял с меня тёмное заклятие, я наконец вспомнил всё.

Вспомнил, какую боль причинил Гарри.

Вспоминалось не сразу — кусками, обрывками, как разбитое зеркало. Но каждый кусочек врезался в сердце осколком. Моя рука, сжимающая кнут. Крик Гарри. Кровь на его спине. И его глаза — полные боли, страха и… предательства.

Я сидел на кухне, сжимая голову руками, и раскачивался вперёд-назад. Лили сидела рядом, гладила меня по спине, что-то шептала, но я почти не слышал её.

— Я не знаю, простит ли он меня, — прошептал я. — Я не знаю, смогу ли я сам себя простить.

— Ты был не в себе, — мягко сказала Лили. — Это амулет, Северус. Это не ты.

— Но это мои руки держали кнут, — ответил я, поднимая на неё покрасневшие глаза. — Мои. Не амулета.

Отец стоял у окна, скрестив руки на груди, и молчал. Беллатриса сидела напротив, сжимая в руке бокал с вином. Кейси уткнулась в плечо Ллойда и тихо плакала. Остальные ребята из команды — Лео, Маринетт, Усаги — сидели в углу, бледные и растерянные.

Я хотел рассказать отцу о той тёмной фигуре, которую видел перед тем, как на меня надели амулет. Единственное воспоминание, которое осталось чистым. Высокий силуэт в мантии с капюшоном. Холодные руки, затягивающие цепочку на шее.

— Отец, я…

Но тут в моём кармане завибрировал телефон.

Я вынул его, посмотрел на экран. Незнакомый номер. Я нажал «ответить».

— Да? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Здравствуйте, вы мистер Реддл? — раздался мужской голос — официальный, спокойный, как у человека, который сотни раз сообщал плохие новости.

— Да, это я. А вы кто?

— Я из городской больницы. Спешу сообщить: ваш предполагаемый сын, Гарольд Реддл, находится сейчас в коме после дорожно-транспортного происшествия. По нашим данным, это ваш сын. Вы можете подъехать для опознания и заполнения документов?

Телефон выпал из моих рук. Ударился об пол, отскочил и затих.

— Северус? — Лили коснулась моего плеча. — Что случилось?

— Гарри, — выдохнул я. — Гарри в больнице. В коме. Сбила машина.

Комната взорвалась криками. Кейси зарыдала в голос. Лили вскочила, опрокинув стул. Отец побледнел. Беллатриса выронила бокал, и красное вино разлилось по полу, напоминая кровь.

— Адрес! — рявкнул отец. — Где он?!

Я поднял телефон, трясущимися пальцами нашёл последний вызов и продиктовал адрес.

Мы выбежали из дома все вместе — даже не закрыв дверь. Я схватил Лили за руку, отец — Беллатрису, ребята сцепились друг с другом. Я аппарировал в больничный двор, таща за собой остальных.

***

Мы ворвались в больницу, как ураган. Я подбежал к стойке регистрации, почти перегнулся через неё.

— Гарри Реддл! Где он?! — закричал я.

Медсестра — пожилая женщина с усталым лицом — взглянула на меня без страха.

— Третий этаж, палата 317, — сказала она спокойно. — Но вы не можете все туда войти, только двое…

Мы не стали её слушать. Вся толпа — я, Лили, отец, Беллатриса, Кейси, Ллойд, Лео, Маринетт, Усаги — рванули к лифту.

— Он умрёт, если я его не увижу, — бросил я через плечо.

Лифт поднимался мучительно долго. Я сжимал руку Лили так сильно, что она поморщилась, но не отняла.

Мы выскочили на третьем этаже, пробежали по коридору. Я толкнул дверь палаты и замер.

Гарри лежал на кровати.

Маленький, худой, бледный — бледнее простыни, на которой он лежал. Всё его тело было в бинтах и гипсе. Голова замотана, одна рука на перевязи, нога вытянута и зафиксирована. На лице — синяки и ссадины. Глаза закрыты. В губы воткнута трубка, рядом пищат приборы.

О, Мерлин… что же я наделал?!

Я подбежал к кровати, упал на колени, взял его за руку. Она была холодной и неподвижной. Тонкой, почти прозрачной — как у птицы.

— Пожалуйста, сынок, очнись, — прошептал я, и слёзы полились по щекам. — Это я, твой отец. Я здесь. Прости меня за всё, что я сделал. Я не знал… я был не в себе… клянусь, я никогда бы не поднял на тебя руку, если бы не этот проклятый амулет.

Я прижался лбом к его ладони.

— Ради меня, ради нас всех, открой свои прекрасные глаза. Прошу тебя, Гарри. Я не переживу, если тебя не станет. Ты — моя жизнь. Вы с Кейси — моё всё.

Кейси стояла рядом, обняв Ллойда, и плакала навзрыд. Лили села на край кровати с другой стороны, погладила Гарри по голове — по единственному месту, где не было бинтов.

— Малыш, — прошептала она. — Твоя мама здесь. Я ничего не помнила, но теперь вспомнила. Пожалуйста, возвращайся к нам. Мы всё исправим. Мы станем настоящей семьёй. Обещаю.

Отец стоял в дверях, бледный как смерть. Беллатриса держала его под руку, и я видел, как её губы шевелятся — она молилась.

— Гарри, прости нас, — сказал Ллойд, шагнув вперёд. — Мы были идиотами. Мы не должны были тебя бросать.

— Мы просто испугались, — добавил Лео. — Услышали только одну сторону и не попытались разобраться.

— Ты наш друг, — всхлипнула Маринетт. — Самый лучший.

— И я тебя люблю, — прошептала Усаги, касаясь пальцами стекла монитора, будто хотела дотронуться до него через экран. — Не смей умирать.

И вдруг приборы запищали громче. Кривая на экране дёрнулась, выровнялась, снова дёрнулась.

Губы Гарри шевельнулись.

Я наклонился ближе, вслушиваясь в его прерывистое дыхание.

— Отец… — прошептал он. — Не плачь… Я здесь. Я слышу вас всех.

— Гарри! — Я сжал его руку, боясь, что это галлюцинация. — Ты меня слышишь?

— Да… — Его ресницы дрогнули, но глаза не открылись. — Не уходите… Пожалуйста.

— Мы никуда не уйдём, — сказала Лили твёрдо. — Никогда больше.

Гарри слабо улыбнулся — одними уголками губ — и снова провалился в темноту.

Но приборы пищали ровно. Он жив.

Конец POV Северуса.

***

Тем временем, в Хогвартсе.

В кабинете директора царил полумрак. Только камин горел, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные портретами бывших директоров. Они спали — или делали вид, что спят.

Альбус Дамблдор сидел в своём резном кресле, положив ноги на пуфик, и с наслаждением сосал лимонную дольку. Его глаза за очками-половинками блестели в свете пламени.

— Всё идёт по плану, — прошептал он, обращаясь к пустоте. — Ничего не сможет его испортить.

Камин вспыхнул зелёным пламенем.

Из него шагнул Джеймс Поттер — старший, которого все считали мёртвым. Он отряхнул мантию от пепла, подошёл к креслу директора и опустился на одно колено.

— Внучок. — Дамблдор протянул к нему руку. — Я так рад, что ты пришёл. Принёс новости?

— Да, дедушка. — Джеймс поднялся, садясь в кресло напротив. — Я выяснил кое-что важное. У Гарри и Кейси есть команда. Четверо — двое парней и две девушки. Все обладают огромной силой. Связаны браслетами дружбы, помогают друг другу в бою.

— Знаю, — кивнул Дамблдор, откусывая ещё одну дольку. — Я давно за ними слежу. Что ещё?

— Мне удалось их перессорить, — усмехнулся Джеймс. — Я наложил на них амулеты внушения. Они убедили их, что Гарри — трус, который бросил свою сестру в беде. Команда отвернулась от него. Гарри остался один.

— Отлично, — голос Дамблдора сочился довольством.

— Но они быстро избавились от моего заклятия. — Джеймс помрачнел. — Пришли Реддл и Лестрейндж. Они сняли амулеты. Теперь все они в больнице — Гарри попал в аварию. Которую, кстати, я и подстроил.

— О, расскажи подробнее, — заинтересовался Дамблдор.

— Беспилотный автомобиль, — развёл руками Джеймс. — Направил его на мальчишку, когда тот перебегал дорогу. Сбил. Гарри в коме. Врачи говорят — могут не вытащить. — Он рассмеялся — холодно, жестоко, без тени сожаления. — Так ему и надо. Нечего было рождаться от этой грязнокровки и Пожирателя.

— Джеймс. — Дамблдор поднял палец. — Не выражайся. Мы же аристократы.

— Простите, дедушка.

— Конечно, эта новость меня не радует — мне нужен Гарри живым, — сказал Дамблдор, и его голос стал металлическим. — Но раз уж так вышло… Придётся менять планы.

Он встал, подошёл к камину, повернулся к внуку.

— Слушай меня внимательно, Джеймс. Замани их всех в Запретный лес. Любым способом. Скажи, что Гарри там, скажи, что можешь вылечить его — придумай что угодно. Мне нужно провести ритуал. Я заберу у них все силы — у Гарри, у Кейси, у их команды, у Северуса, у Лили. Всех, кто связан с этими детьми.

— А потом? — спросил Джеймс, и его глаза загорелись предвкушением.

— А потом их можно будет убить, — Дамблдор улыбнулся своей мягкой, дедушкиной улыбкой, которая не касалась глаз. — Всех до одного. И никто не вспомнит, что они существовали. Я сотру их из истории магического мира.

— Гениально, — прошептал Джеймс.

— Я знаю, — ответил Дамблдор и рассмеялся.

Джеймс засмеялся вместе с ним. Камин погас. Тени сгустились.

Продолжение следует…