***

Почему-то многие учителя верят в странный предрассудок, будто если посадить любого возмутителя спокойствия рядом с прилежной ученицей (или учеником, но согласитесь, девочкам в этом вопросе доверяют больше), то он сразу избавится от своих вредоносных привычек и исправится. Ну или не сразу. Но точно исправится.

Может быть, это даже не предрассудок, а тайное знание, передающееся , молодые учителя по наивности наследуют его от своих старших коллег. а какие – нет, как проводить разминку «мы писали, мы писали, наши пальчики устали» и прочее, чтобы передать эти выведенные кровью (ну или просто красной ручкой) странные ритуалы юным, неопытным педагогам. А те, конечно, принимают всё за чистую монету и даже в крошечном абзаце под звёздочкой: «Хулиганов сажайте рядом с прилежными детьми» ни капли не сомневаются.

Я бы тоже, наверное, не сомневалась в том, что написано кровью. Да и в том, что написано красной ручкой в школьной среде сомневаться не принято. Но проблема в том, что на практике этот абзац под звёздочкой – чушь собачья. И убедилась я в этом на собственном опыте.

Наверное, у всех в классе есть такой тип, обожающий находиться в центре внимания. Он дружит или более-менее общается со всеми мальчиками, любит спорт – футбол, хоккей, баскетбол или всё сразу, возможно, разбирается в видеоиграх, точно смотрел все фильмы на свете или, по крайней мере, самые известные, вышедшие за последние пять лет. Он шутник или считает себя шутником.

И он сидит на первой парте.

Не потому, что сам захотел, нет. Если бы ему предоставилась такая возможность, он бы сел в дальний конец класса к шумной стайке своих друзей, но ни один здравомыслящий учитель не позволит этому типу сидеть там.

Потому что тогда он и его друзья будут срывать каждый урок. Абсолютно каждый.

Так что он сидит на первой парте первого ряда, прямо перед учителем и обычно это слегка его усмиряет. Этот тип постепенно учится сдерживать свою неугомонную натуру и отныне проявляет себя только на переменах. Он всё ещё может перешёптываться с соседом по парте, может даже сорвать парочку уроков в год. Но два сорванных урока за год в перспективе – ничто для учителя, статистическая погрешность.

Да, такая стратегия отлично зарекомендовала себя. Однако на Никите Субботине этот трюк не работал.

Вообще. Никак.

Он раскусил всю схему ещё в первом классе. В первый же учебный день Никита сорвал все уроки, все, что были в расписании. Светлана Валерьевна, наша классная, поставила ему двойку за поведение и пересадила на первую парту. На следующий день он привыкал к новому месту. А через день как ни в чём ни бывало продолжил срывать уроки.

Его ведущей деятельностью были не игра, не обучение, а саботаж и планирование диверсий. Когда он собирался утром в школу, им двигала вовсе не тяга к знаниям, а искреннее, неподдельное желание разрушить учебный процесс до основания. Он мог спокойно пройтись между партами во время урока. Без причины, просто так, мог начать спрашивать у Светланы Валерьевны, какие фильмы она любит, что она ела на завтрак, нравится ли ей работать учителем и не хотела бы она найти работу получше. В любой момент урока он мог встать и уйти гулять по школе.

Он невозмутимо, в полный голос, разговаривал с соседом по парте, так же невозмутимо оборачивался пообщаться с одноклассниками сзади. Он легко находил общий язык со всеми, кто сидел рядом. И даже умудрялся пообщаться с теми, кто рядом не был. Для этого Никита вырывал листочки из своей тетради, складывал самолётиком и отправлял в полёт на другой конец класса, а его многочисленные друзья их подхватывали и радостно перекидывали друг другу.

В это время Светлана Валерьевна пыталась вести урок.

Надо отдать ей должное, первое время она держалась достойно. Без криков, без оскорблений. Сдержанно, тактично, почти мирно. На тот момент она уже лет пятнадцать работала с детьми и ко многому успела привыкнуть. Ко многим проявлениям непослушания была готова. Но Никита был сущим дьяволом в обличии ребёнка, поэтому даже её железное терпение в какой-то момент начало давать трещины.

Для справки: к тому моменту Никита уже трижды довёл нашу воспитательницу, Елену Анатольевну, до слёз.

Бедная Елена Анатольевна... это был её первый год работы в школе. Вряд ли она ещё когда-нибудь сюда вернётся.

В общем, спустя месяц безуспешной борьбы, ситуация, можно сказать, вынудила Светлану Валерьевну прибегнуть к тому самому таинственному знанию со звёздочкой. И она решила посадить к Никите самую послушную и спокойную девочку в нашем классе, мою лучшую подругу и по совместительству лучшую ученицу первого «Б» – Арину Тарасову.

Арина – не просто прилежная девочка. Мы с ней познакомились в подготовительной школе и с тех пор всё время сидели за одной партой, так что я успела хорошенько её узнать и могу с уверенностью сказать – более терпеливого, внимательного и доброго ребёнка в мире не найти. В разгар самого катастрофического бедлама, когда Светлану Валерьевну не слышал никто, даже она сама не могла выловить свой крик из остального шума, Арина спокойно продолжала учиться, не отрывая взгляд от доски, умудряясь к тому же решать дополнительные задачки из учебника.

Если я вдруг что-то не понимала во время урока, она всегда удивительным образом это замечала, каким-то шестым чувством, и за секунду до того, как у меня самой возникала мысль обратиться за помощью, тихонько, как мышка, шептала, что объяснит всё на перемене и затем действительно всё объясняла. Ещё и так просто, ясно и понятно, что даже мой волнистый попугайчик бы всё понял, а у него мозг размером с горошину, так мама говорит.

Но вот мою лучшую подругу посадили за одну парту с Никитой, которого и за человека-то принять трудно, просто живой сгусток неприятностей. Мне сразу стало как-то не по себе. Поэтому я решила внимательно наблюдать за ними, чтобы вовремя заметить, если он начнёт обижать Арину и, если понадобится,

В классе действительно воцарилась тишина. Никита предпринимал попытки заговорить с Ариной, но она держалась с неимоверной стойкостью, точно, как какой-нибудь гвардеец в карауле. В течение всего дня она ни разу, ни на один сантиметр не шелохнулась в его сторону. Это поражало. Даже восхищало.

Выходило, что решение наконец нашлось. Благодаря тайному учительскому знанию возмутителя спокойствия угомонили, и, хотя теперь мне приходилось мириться с тем, что моя подруга сидит так далеко от меня, её мужественная жертва спасла весь наш класс...

Так я думала до последнего урока, после которого Арина тихонько подошла к Светлане Валерьевне и попросила, чтобы та разрешила ей вернуться на прежнее место. Возможно, Арине было тяжело столько часов изображать из себя караульного. Ну, я бы точно так не сумела. Но что-то подсказывало, что дело в другом, и по дороге из школы я стала её расспрашивать, а она смущённо призналась:

– Никита сказал, что, если я завтра опять сяду рядом с ним, он задерёт мне юбку перед всеми.

Я никак не общалась с Никитой, так что до этого момента моё мнение о нём было поверхностным. Ну, хулиган, ну, любит поболтать. Однако в тот момент я вполне себе разобралась в том, каким человеком был Никита Субботин и что из себя представлял.

– Ты правильно сделала, что попросила пересадить тебя от него.

– Угу.

Так бы и закончилась вся эта история, если бы Светлане Валерьевне не пришло в голову повторить свой неудачный опыт ещё раз. Тут уж не знаю, чем она руководствовалась – безграничной верой в абзацы под звёздочкой, пустыми предрассудками или чем-то ещё. Как бы то ни было, следующим утром Светлана Валерьевна сказала мне занять место рядом с Никитой.

Вообще-то в этом имелась толика смысла. В то время я была довольно прилежной ученицей. Нет. Без лишней скромности, я была настоящим ангелочком. Если кого и следовало посадить рядом с этим вредителем (хотя затея от начала и до конца провальная), после Арины первым на ум приходило именно моё имя.

Так что я без всяких возражений взяла свои вещи и под сочувствующим взглядом подруги направилась к первой парте. Никита, конечно, был не в восторге от нового соседства. Это прекрасно читалось по его недовольному лицу. Но я решила действовать на опережение:

– Попробуешь задрать мою юбку, я вытащу тебя на середину класса и стяну твои штаны перед всеми. Вместе с трусами.

Нет, я правда была ангелочком. Просто папа рассказывал мне, как нужно вести себя с мальчиками, а я всегда внимательно слушала и запоминала, что говорят взрослые.

– Ладно. Хочешь сыграть в крестики-нолики?

– Давай.

Стратегия Арины мне не подходила, и я рассудила, что если вступить с Никитой в конструктивный диалог, то он по крайней мере на время перестанет отвлекать одноклассников от урока.

Ну и да. Играть в крестики-нолики весело. Я не могла отказаться.

Он раскрыл свою тетрадку, начертил на полях две горизонтальные, две вертикальные линии, посередине поставил крестик. Я поставила нолик в соседней клетке. Так началась наша первая партия, которую я быстро проиграла. Никита тут же рядом начертил ещё одно поле для игры и поставил крестик. Я нарисовала нолик. Вторая партия закончилась ничьей. Все шло довольно мирно. Он начертил ещё одно поле, крестик и партия снова закончилась ничьей. Ещё одна партия – ничья. После четвёртой партии игра стала надоедать. Я предложила шёпотом:

– Давай поменяемся. Теперь я хожу первой.

Он посмотрел на меня, пожал плечами и ответил:

– Не-а.

– Почему?

– Ну ты же девочка. Девчонки ходят вторыми.

– Кто так сказал?

– Так это все знают.

Я нахмурилась.

– Впервые слышу. В правилах такого нет.

Никита тем временем начертил ещё одно поле и поставил в клеточку крестик.

– Так ты будешь играть?

– Ты уже четыре раза ходил первым – это нечестно. У того, кто ходит первым, преимущество.

– Неправда.

– Правда.

– Чем докажешь?

Я начертила рядом ещё одно поле:

– Вот сыграем на моём поле и проверим.

Но тут он опередил меня и первым поставил крестик:

– Ладно, как скажешь.

– Эй! Я хочу ходить первой!

Мы перечёркивали старые линии и рисовали новые – одно поле за другим. Наш спор быстро заполнил всю страницу и вышел за поля и постепенно стал заполнять Никитину тетрадь.

– Что, даже один раз не дашь мне сходить первой? – и тут я начала догадываться, в чем дело. – А-а-а, так ты боишься проиграть девочке?

– Ничего я не боюсь!

– Непра-а-а-вда.

– Может, какой-то другой девочке я бы и боялся проиграть, но не тебе. Ты ведь тупая, как пробка.

Я даже застыла на мгновение от такого откровенного оскорбления.

– Ну да, точно, – продолжал он беззастенчиво. – Сидишь со своей подружкой-зубрилкой и все у неё скатываешь. Сама-то думать не можешь.

– Ты типа, дурак? – приглушённо спросила я у него.

– А ты типа, дура?

И тут... не знаю, что на меня нашло. Вот правда, не знаю. Всю жизнь я вела себя прилежно и послушно. Не перечила взрослым. Не ругалась и не дралась со сверстниками. Родители и учителя души во мне не чаяли.

Честно.

Но в тот миг во мне что-то щёлкнуло. Словно он задел нечто в моём внутреннем механизме и всё полетело к чертям.

Я спокойно встала с места. Стул со скрипом отодвинулся и вокруг стало невероятно тихо. По-моему, в этом классе никогда ещё не было так тихо.

Затем я взяла с парты тетрадку. Тетрадку Никиты. Зеленую, обыкновенную. Он таскал её без обложки и спустя всего месяц учебы она уже имела весьма плачевный вид. Выставила её перед собой, раскрытую посередине, и с протяжным, крайне приятным звуком рванула надвое. А получившиеся листочки рассыпала перед ним. Они падали медленно и плавно, как большие, невесомые, шелестящие снежинки.

– Нет, это ТЫ дурак.

Никита сидел с непередаваемым выражением лица. Весь класс молчал.

– Светлана Валерьевна, я сяду на своё место, – сказала я, взяла вещи и вернулась за парту к Арине.

С этих пор к Никите никого больше не подсаживали. Да и он сам стал вести себя гораздо тише на уроках, уж не знаю почему.

И вот с этого дня моей прилежной жизни пришёл конец. Потому что все мои школьные дни... да не только школьные, просто все – превратились в бесконечное противостояние, в борьбу с Никитой Субботиным.

Мы были как кошка с собакой и я бы, конечно, хотела назвать себя хитрой пронырливой кошкой, но, если говорить начистоту, хитрым котом в наших отношениях был именно он. А я заняла роль маленького неуравновешенного шпица, которого кот одним движением лапы доводил до умопомешательства.

Вот, например, что однажды случилось на обеде.

Длинная перемена. Столовая. На обед суп, пюре с котлетами, компот, в общем – неустаревающая классика. Половину стола занимают мальчики, половину – девочки. Часть стола, принадлежащая мальчикам, конечно, шумнее и все непотребства с едой обычно происходили именно там. Вот и в этот раз мальчики расшумелись, начали кидать друг в друга шарики из хлебного мякиша. Я была к этому равнодушна. Ну играют едой и ладно, такое за каждым столом происходит. Но тут чей-то хлебный шарик пролетел в опасной близости от моей тарелки и это проигнорировать уже было нельзя. Я убедительно попросила мальчиков быть тише и проводить хлебные атаки на своей территории. Они вроде бы согласились, я продолжила есть и тут...

Чей-то хлебный шарик упал мне в суп.

Я подняла глаза и тут же встретилась взглядом с Никитой.

– Я случайно, – сказал он и пожал плечами.

Если бы это был не он, я бы просто ответила: «Ну ладно, ничего, будь аккуратнее», отставила бы тарелку в сторону и начала есть второе. Суп был даже не очень-то и вкусным. Но встретившись с ним взглядом...

Я встала. Протянула руки через стол. Никита сидел от меня наискосок и вполне мог отодвинуться, но я действовала быстро, так что он даже сообразить не успел, как я взяла его тарелку с пюре и впечатала ему в лицо.

– Я тоже случайно.

Весь наш стол затих. Тарелка со звоном стукнулась о кафельный пол, и на короткий миг шум прекратился во всей столовой.

Тем же вечером Светлана Валерьевна позвонила моей маме. Целый час они о чём-то разговаривали, и затем меня не ждало ничего хорошего.

С тех пор они периодически созванивались, а на родительских собраниях в конце всегда отводился отдельный блок для обсуждения моего поведения и поведения Никиты – с вопросами и рекомендациями. Но все эти разговоры не особо меняли ситуацию. Неприятных инцидентов становилось всё больше, а слухи о нашей парочке распространялись всё дальше.

На «весёлых стартах», где между собой соревновались все классы в параллели, мы схлестнулись в натуральной смертельной схватке («мы» – это я против Никиты, а не класс «Б» против класса «А» и «В», если что), в процессе которой было сломано два обруча, треснуло два разграничительных конуса и разбилось одно окно. В соревновании наш класс занял последнее место, но поскольку в том, чтобы разнять меня и Никиту участвовали все присутствующие, даже наши заклятые враги из «А» и «В», под конец, когда учителя объявили, что победила дружба, возражений не возникло ни у кого. Все просто устали и очень хотели домой.

К началу пятого класса о нас уже знала вся школа, и когда на линейке первого сентября мы с Никитой вдруг начали драться, упали в лужу и, вцепившись друг в друга, покатились перед всеми, линейка разделилась на две примерно равные части, где одни скандировали его фамилию (тупицы), а другие – мою (вот они молодцы). Даже первоклашки присоединились, хотя, честно, понятия не имею за кого они болели.

В седьмом классе наша с Никитой дурная слава вышла за пределы стен родной школы. Мы внезапно оба решили принять участие в олимпиаде по обществознанию и оба прошли на второй этап. И хотя обычно учителя наперебой зовут детей участвовать в олимпиадах, нас двоих все (особенно учитель по обществознанию) наперебой отговаривали от участия. Но так как ни я, ни Никита не могли отступить друг перед другом, все уговоры возымели ровно обратный эффект. Мы решили участвовать во что бы то ни стало.

Оказалось, что этот этап олимпиады проводится в другой школе.

Мы сорвали олимпиаду, поставили на уши всю школу, нас с позором выгнали, а сопровождавшего нас учителя по обществознанию (извините, Александр Владимирович) отчитали так, будто это он на глазах у двух наблюдателей и целого класса детей перевернул парту и кинулся на Никиту со стулом (это была я).

Так о нас двоих узнали все школьники в нашем районе. Учителя, наверное, тоже.

Я лично считаю – нет, я совершенно уверена: именно Никита виноват в том, что мой характер так капитально испортился.

Не было бы его, я бы так и оставалась той незаметной, прилежной одноклассницей-хорошисткой, которая, наверное, есть у всех. Той, что ничем не выделяется, не имеет ярких увлечений. О которой не знают в других классах – о ней и в своём-то частенько забывают. Она как будто всё время отсутствует, и когда её действительно нет – это замечают где-то лишь к концу дня, и то случайно, а то и вовсе не замечают. После окончания школы её имя все вечно забывают, и чтобы его вспомнить приходится заглядывать в выпускной альбом. По-моему, это идеальная жизнь! Комфортная. Без лишних тревог.

Но из-за Никиты мне о таком приходится лишь мечтать. Ведь все мои одноклассники и даже люди, с которыми я лично не знакома, знают, что меня нельзя подпускать близко к Никите Субботину. И, если мы вдруг оказались рядом, надо срочно звать учителей и смотреть в оба, поскольку на следующий день об этом инциденте заговорит вся школа.

Нас предусмотрительно не звали гулять в одной компании, не приглашали в гости и уж, конечно, не звали на один день рождения вместе. Это вызывало некоторые трудности в случаях, когда именинник одинаково хорошо дружил и со мной, и с Никитой, ведь всегда приходилось выбирать кого-то одного. Но лично я никогда не обижалась, если меня не звали. Уж не знаю, что думал на этот счёт Никита, но я к таким вещам относилась с пониманием.

Ведь никто не хочет, чтобы его день рождения был испорчен двумя придурками, цапающимися друг с другом при каждом удобном случае.

Вот почему, когда однажды Егор вручил мне приглашение на свой день рождения, я была немного удивлена.

– Ты что, идиот? Хочешь пригласить и меня, и Никиту?

Мы дружили с Егором. Он вообще-то классный парень, играет в школьной футбольной команде, знает, наверное, всех футболистов всех футбольных клубов мира и лучше всех в классе играет в FIFA. А дни рождения Егора... о-о-о это всегда Событие с большой буквы. Он приглашает кучу народа во всякие комнаты страха, батуты, картинги, и там всегда очень весело и все потом долго вспоминают, как это было, и рассказывают истории одна безумнее другой. Ну а я... до сих пор лишь слышала эти истории.

Дело в том, что Егор – лучший друг Никиты, и поэтому мне ни разу не удалось побывать на его дне рождения.

– Быстро забирай это, и я сделаю вид, что его не видела, – сказала я, протягивая приглашение обратно.

Но Егор только помотал головой.

– Я хочу пригласить вас обоих.

– Ещё раз спрашиваю. Ты что, идиот? Мы тебе всё испортим. Гарантирую.

– Я всё продумал. Праздновать будем в боулинге. Вы с ним будете играть на разных дорожках и всё пройдет без проблем.

Я тяжело вздохнула.

– Слушай, я уже говорила: вы с Никитой лучшие друзья. Именно он должен быть на твоём дне рождения. Не я. Раньше ведь всё было в порядке. А теперь что? Слишком часто принимал мячи головой? Или совсем без меня не можешь? А-а-а, понятно. Я тебе так сильно нравлюсь, да?

– Нет, не мне... то есть никому! Вообще никому!

М-да...

Дурацкая ситуация.

Ну вот и кто тянул меня за язык?

– Ладно, прости, неудачная шутка. Как скажешь, я никому не нравлюсь. Ха-ха...

После моих слов в классе повисла тишина и все как-то странно на меня посмотрели.

...Что ж, может я правда никому не нравилась, но делать из этого театральную паузу было как-то чересчур.

В общем, мне пришлось принять приглашение Егора, и в ту же субботу мы с одноклассниками собрались в боулинг-клубе. Вначале все, естественно, были как на иголках. Казалось, будто ещё чуть-чуть – и Никита что-нибудь вытворит, и я начну бросаться в него шарами для боулинга или кеглями, или мы просто покатимся по дорожке и что-то обязательно сломается в процессе, а нас выдворят наружу с огромным счётом...

Ничего этого не произошло.

К счастью, все так втянулись в игру, что о нас и думать забыли. А я и Никита старались держаться подальше друг от друга, словно заключили между собой негласное перемирие. В какой-то момент я совсем забыла о его существовании и просто играла в своё удовольствие. Однако под конец вечера меня вдруг посетило странное чувство, будто... чего-то не хватало.

И тут мы все собрались в отдельном зале, где был накрыт стол с пиццей, закусками, фруктами, шоколадным фонтаном, тортом...

Торт! Ну, конечно, как я могла о нём забыть. Все вопросы тут же отпали. К тому же я никогда ещё не пробовала апельсины в шоколаде.

Но с другой стороны... в зале собрались все. В том числе и Никита.

– Скучала?

– Ужасно.

После такого обмена любезностями нам следовало бы разойтись на противоположные концы стола. Ещё лучше – на противоположные концы зала. Но как-то так вышло... Я и сама не поняла, как. Внезапно мы оказались сидящими рядом. Буквально на соседних стульях.

– Ты ведь не собираешься портить день рождения своего друга, да? – проговорила я вполголоса. – Тогда давай сегодня без происшествий.

– Ладно.

– Точно?

– Ага, – он кивнул. – А сама-то ты сможешь без происшествий?

По-моему, странно было такое спрашивать. Я ответила:

– Уж как-нибудь постараюсь.

Затем начались поздравления, задувание свечей и так далее, всё такое. За всей этой болтовнёй легко было не заметить, что две бомбы замедленного действия тихонечко сидят рядом, а часовой механизм едва слышно тикает где-то у них над головами.

– Передашь апельсины?

И после этого вопроса счёт пошёл на секунды.

– Какие апельсины?

– Ну, апельсиновые дольки должны быть где-то с твоей стороны, – пояснила я.

– Нет тут никаких апельсинов, – хмыкнул Никита.

– Слушай, я видела тарелку с апельсинами. Она точно стоит там.

– Нет тут апельсинов. Ты что, слепая?

– Сейчас мне их не видно за шоколадным фонтаном, придурок. Но до этого я точно видела их там.

– Ну это не мои проблемы, если ты видишь то, чего нет.

– Издеваешься? – в тот миг мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не взять со стола первую попавшуюся тарелку и не швырнуть ему в лицо. – Хорошо. Я возьму эти дурацкие апельсины сама.

Я встала и потянула руку мимо него.

– Ещё немного – и ты сама устроишь происшествие.

– Если бы ты сразу дал мне тарелку с апельсинами, я бы и слова не сказала!

– Я не об этом. Я о том, что ты вот-вот опрокинешь на нас фонтан.

И мне бы очень хотелось... правда, очень хотелось, чтобы он просто в своей обычной манере издевался надо мной в тот момент.

Но он был прав.

И шоколадный фонтан...

В следующую секунду свалился прямо на нас.

Шум, крики. Я и Никита сидим рядышком в шоколаде с головы до ног. Он смеётся во весь голос, а я не знаю, куда себя деть. Вот так и закончился день рождения Егора.

Мне было ужасно стыдно.

И как только опрокинутый фонтан убрали, я подошла к нему, чтобы извиниться.

– Прости, Егор. Как я и говорила, мы всё испортили.

– Да ничего. Я думал все будет гораздо хуже.

– Правда?

– Ага. Только вы вдвоём и пострадали, так что не переживай. Я тебя и в следующем году позову.

Не уверена, успокаивал он меня или делал предостережение.

– Слушай, и всё-таки, почему ты в этот раз решил меня позвать?

– А я тебе разве не говорил? Это Никита предложил. Пообещал, что будет вести себя прилично. Ну... справился он на троечку.

Такой шокированной я не была, наверное, никогда.

Как я ни пыталась, не могла понять, зачем Никита так поступил.

И ещё...

Знаю, мне надо было настоять. Надо было изначально сказать Егору, что я ни за что не пойду на его день рождения. Так бы мы ничего не испортили. Так было бы правильно. Да.

Я никогда на него не обижалась и твёрдо знала, что от того пригасил он меня на праздник или нет, не зависит прочность нашей дружбы.

Однако...

Честно говоря, мне очень хотелось побывать на его дне рождения. И... даже несмотря на испорченный финал...

Мне было весело.

И мы ещё долго вспоминали тот день рождения. И сочиняли истории одну безумнее другой.

А апельсины в шоколаде я так и не попробовала. Не знаю, были они там или их и правда не было. Может, кто-то успел съесть их до меня? До сих пор задаюсь этим вопросом.

Как ни странно, это происшествие впервые заставило меня задуматься о том, почему же Никите так нравится превращать жизнь окружающих в хаос. И, возможно, именно подобные размышления привели к тому, что я поступила так странно и нехарактерно той зимой в середине восьмого класса.

Это случилось на уроке физкультуры.

По моим личным наблюдениям, все люди, абсолютно все, делятся строго на два типа – на тех, кто обожает занятия на лыжах и на тех, кто лыжи на дух не переносит (сноубордисты не в счёт). Себя я относила к первому типу и с тем, что от здания школы до парка, в котором мы занимались, нужно было идти пятнадцать минут шаркающей походкой в болоньевых штанах и с лыжами и палками на перевес – в общем-то давно смирилась. Никита же относился ко второму типу. Я бы даже сказала, был ярким его представителем, поскольку за восемь лет он не посетил ни одного урока по лыжной подготовке.

В тот день он впервые на моей памяти появился в школе с лыжами.

С неба вяло, как в замедленной сьемке, падал снег. Январское тёмно-синее утро не торопилось светлеть, а все люди вокруг пребывали в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием. Наш класс нехотя плёлся к парку и, наверное, именно из-за того, что никто ещё окончательно не проснулся, неожиданное появление Никиты удивило только меня. Да и меня удивило не слишком сильно.

Когда мы приволоклись к началу трассы, наш физрук, Дмитрий Евгеньевич, с апатичным видом отметил присутствующих, махнул рукой куда-то в сторону лыжни, свистнул в свой свисток и ушёл в неизвестном направлении.

Я быстро закрепила лыжные ботинки и стала помогать Арине, у которой всегда были с этим проблемы. Тогда же мимо нас проходил Никита, и я поинтересовалась из чистого любопытства:

– Сегодня какой-то особый день? Никогда не видела тебя на лыжах.

– Решил внести в твою жизнь немного разнообразия.

– Ты хорошо катаешься?

Он пожал плечами и ушёл. Я решила трактовать это как «да».

– Собираешься соревноваться с ним? – спросила Арина, параллельно пытаясь разобраться в устройстве лыжных палок.

– Нет.

– Почему?

– Будет скучно, потому что он сразу меня обгонит, – сказала я и окинула подругу скептическим взглядом. – А ещё мне надо присматривать за тобой.

– Я не настолько плохо катаюсь, чтобы за мной надо было присматривать.

– Ты говорила то же самое в прошлом году. Прямо перед тем, как твоя правая лыжа улетела в сугроб.

Она насупилась. Мы подошли к линии старта и начали движение в колонне одноклассников с недовольными лицами.

В парке размещалось несколько лыжных трасс разной длины и сложности. Зелёная трасса была короткой и самой простой, синяя чуть подлиннее, а красная проходила через лес и представляла собой нечто вроде длинного и извилистого аттракциона, к которому школьникам запрещалось даже приближаться. Впрочем, нам и к синей трассе запрещалось приближаться. Что нам разрешалось, так это бесконечно нарезать круги по зелёной трассе.

Вскоре мимо меня и Арины пронёсся Егор и группа одноклассников, устроивших между собой гонку. Затем вперед ушли ещё несколько наших одноклассниц. Я шла не быстро, но и не медленно. Мне нравился процесс, хруст снега, чувство скольжения. Арине процесс не нравился, и она, хотя очень старалась набрать скорость, стабильно через каждые десять метров теряла то палку, то лыжу.

Я сказала ей, что из неё получится отличный сноубордист.

Она ответила мне, что из меня получится отличная подруга, если я буду держать свои мысли при себе.

Так мы добрались до развилки. Я задумчиво посмотрела на начало красной трассы и как раз тогда мне и пришло в голову, что Никита слишком спокойно вёл себя этим утром. Слишком спокойно и подозрительно.

И куда он пропал после нашего разговора?

Я спросила об этом Арину. Она подумала несколько секунд и ответила:

– На старте он был вместе с Егором и другими ребятами. Наверное, уехал вперёд вместе с ними.

Что-то всё ещё казалось подозрительным. Арина сказала, что я становлюсь параноиком. Пришлось с ней согласиться.

Я и Арина двинулись дальше. Спустя некоторое время мы пересекли линию финиша и пошли на второй круг. Вскоре сзади послышались чьи-то голоса. Я обернулась, увидела Егора и других одноклассников, надвигавшихся на нас почти так же угрожающе, как локомотив с отказавшими тормозами, и удивилась. Не столько их появлению, сколько тому, что в этой импровизированной лыжной гонке не было Никиты.

– Ребят, вы не видели Никиту? – спросила я.

Они посмотрели на меня, друг на друга, и в один голос ответили:

– Нет!

Это уже было не просто подозрительно. Это был подвижной состав с надписью «подозрительно» во всю длину.

– Егор! – позвала я.

Егор попытался удрать вместе с остальными, но я успела схватить его за рукав с одной стороны, Арина быстро пристроилась с другой, и он мгновенно сник.

– Да?

– Ты видел Никиту?

– Возможно...

– Он решил, что он профи, и ушел кататься на красную трассу, да?

– А можно я не буду отвечать?

– Нет.

– Хорошо... Да, в принципе – всё как ты и сказала.

– И ты его отпустил?

Егор развёл руками:

– Ну это же Никита.

– И что? Нам туда нельзя! Это трасса для опытных лыжников!

Со стороны тех одноклассников, кто ещё не успел далеко уйти, прокричали:

– Да ничего с ним не будет!

Я крикнула им:

– Катитесь уже! – и вернулась к разговору: – Он хорошо катается?

Егор уверенно кивнул.

– Откуда такая уверенность?

– Он сам сказал.

Я тяжело вздохнула и встретилась глазами с Ариной:

– Я пойду за ним. Даже если он и мастер лыжного спорта, он не может находиться там без разрешения учителя.

Арина хотела что-то возразить, но я уже скомандовала Егору присматривать за ней, её палками, а также её лыжами и думала над тем, как объяснить человеку без мозгов, что он совершил очевидную глупость.

Свернув по указателю, я почти сразу оказалась в лесу. На деревьях по обе стороны дороги висели ленты красных флажков. Сама трасса была запорошена снегом, так что мне не составило большого труда обнаружить лыжню Никиты. Утром в будний день здесь было мало людей. Какое-то время я уверенно шла по его следу, но вдруг нечто заставило меня замереть. Трасса делала крутой поворот – на это указывали флажки – однако след Никиты шёл дальше. Прямо.

Я ускорилась, вложив силы, оттолкнулась палками, заскользила вперед, но тут же резко затормозила, разбросав фонтан снега. Впереди находился глубокий овраг. Я осторожно заглянула вниз.

Никита стоял там с ног до головы в снегу. В одной лыже. Вторая валялась рядом, разломанная на две части. Он смотрел на меня с очень кислой миной. Я не удержалась и спросила:

– Как там погодка внизу?

– Отличная.

– Хорошо покатался?

– Ага, с ветерком.

– Ну, тогда я пошла.

Я немного откатилась от края оврага, стала ждать.

– Стой!

Я снова посмотрела вниз.

– Да?

– Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться.

Я открепила лыжи, прислонила их ближайшему к дереву, поставила рядом палки и скатилась вниз по краю оврага.

– Как это случилось?

– Что?

– Как так случилось, что такой профи как ты не вписался в первый же слегка крутой поворот? Из леса вышел медведь? Лось? Очень страшная белка?

– Хватит. Я тебя понял.

– Правда? У меня заготовлены ещё примеры.

– Я и без тебя знаю, что не умею кататься на лыжах. И знаю давно.

Я удивилась. Совершенно искренне.

– Ну и как тебя занесло на эту трассу, если ты такой осведомлённый?

Никита не торопился отвечать. Вначале он попытался очистить свою куртку от снега. Без особого успеха. Затем снял шапку и стал с неё стряхивать снег. Тоже безуспешно. И наконец заговорил:

– Я плохо катаюсь... но не хотел, чтобы об этом знали остальные. – Я всё ещё смотрела на него в недоумении, поэтому он продолжил: – Я сказал всем, что собираюсь на красную трассу. И сказал им, чтобы они ехали вперёд без меня. А сам планировал уйти в лесную часть парка, не слишком далеко, подождать там и вернуться к концу урока. Так бы никто не увидел меня... и мои реальные навыки.

Он замолчал. Я снисходительно улыбнулась.

– Ладно, с твоим планом всё понятно. Но почему ты всё это время просто сидел здесь в овраге?

– Я хотел выбраться. Но эта тупая лыжа будто приклеилась к ботинку.

Я наклонилась и внимательно осмотрела тупую лыжу.

– Понятно. Заело крепление. Палка рядом?

Никита откопал её из снега и протянул мне. Я нажала острым концом на крепление и ботинок с щелчком освободился.

– Натренировалась на Арине, – пояснила я, возвращая палку. – У неё встречались все возможные проблемы с лыжами.

Какое-то время он тихо собирал свои вещи. Небо над нами медленно светлело. Я раздумывала, какую подколку сказать следующей, и вдруг Никита произнёс:

– Папа обещал, что научит меня кататься. Очень давно, ещё когда я был в первом классе. Но он постоянно был занят.

Я опешила.

– А мама?

– Тоже занята. Все они вечно заняты.

Снисходительная улыбка сползла с моего лица. И я забыла, что хотела ему сказать.

Никита и я по очереди вскарабкались по склону. Я надела лыжи, мы двинулись обратно. Всю дорогу он смотрел на свою сломанную лыжу так, будто она была двойкой за последнюю контрольную в четверти, которую ничем уже не закроешь.

Мы почти вышли из леса, когда я наконец нашла, что сказать:

– Знаешь, они ни за что в это не поверят. Они считают, что ты слишком крутой, чтобы упасть в овраг.

– А ты?

– Что я? Я вообще никогда не считала тебя крутым. Это, во-первых. А во-вторых... – Почему-то мой голос смягчился. – По-моему, какой угодно человек может упасть в овраг.

Увы, вскоре его и меня ждал неприятный сюрприз. На выходе из леса оказались не только Арина и Егор, но и весь наш класс. Только Дмитрий Евгеньевич, похоже, не явился на собрание.

Снег давно прекратился, но меня и Никиту после подъёма из оврага он покрывал словно ещё один верхний слой одежды. Никита держал в руках лыжные палки, одну целую лыжу и одну разломанную. Глаза одноклассников смотрели на нас с интересом. Я почти физически ощущала этот вопрос, повисший в морозном, неподвижном воздухе между всеми нами. И прежде, чем кто-то успел его задать, выпалила:

– Что вы так смотрите? Мы немного поссорились. Вот что-то и сломалось в процессе. Вам пора уже привыкнуть к такому.

Это было совершенно на меня не похоже.

Я не знала, зачем это сказала. Не знала, кого Никита хотел впечатлить в тот день или чьих ожиданий не хотел обмануть.

Я лишь думала о том, что вечером он подойдёт к своему папе, покажет ему сломанную лыжу и напомнит о давнем обещании. И в эти выходные, или, может, в следующие, они поедут на лыжную базу. Будут тренироваться целый день, с утра до вечера. И в следующий раз, когда Никита придёт на урок по лыжной подготовке, мы устроим соревнование, и он разобьёт меня в пух и прах.

Так всё и произошло.

Наше с Никитой противостояние продолжилось, и вплоть до десятого класса у меня ни возникало ни малейших сомнений в том, что между нами царят отношения чистейшей взаимной ненависти. Я искренне считала, что, если надолго оставить нас без внимания, мы как минимум попытаемся придушить друг друга.

Но так было до одного дня. Наверное, именно после этого всё и изменилось. Тогда, в промозглое осеннее утро, на очередную выходку Никиты впервые за всё время от меня не последовало никакой реакции.

– Эй, твоя домашка у меня в руках, – сказал он и поводил тетрадью у меня перед глазами. – Я собираюсь бросить её в урну.

Я сидела за партой, ничего ему не отвечая.

– Смотри, бросаю на счёт три, – продолжал он, прицеливаясь. – Раз, два, три...

Я положила перед собой руку и легла на стол чтобы не смотреть на него. Вместо того, чтобы бросить тетрадь, Никита возник в том месте, куда я отвернулась.

– Слушай, Галина Петровна тебя живьём съест, если не сдашь домашку вовремя.

– Делай что хочешь. Мне всё равно.

– Что случилось? – спросил он озадаченно.

– Не твоего ума дело, – ответила я и снова отвернулась.

Тут на помощь подоспела Арина. Она загородила меня и, скрестив руки на груди, довольно грозно сказала:

– Никита, отстань от неё. Ей и без тебя тяжело.

– Что с ней?

Арина оглянулась на меня и нехотя произнесла:

– Горошек случайно вылетел на улицу. Она всё утро искала его у себя во дворе и у школы, но так и не нашла.

Никита непонимающе сдвинул брови.

– Что за Горошек?

– Волнистый попугайчик. Вот такой. – Арина много раз видела его, когда бывала у меня в гостях и довольно точно изобразила размер Горошка руками.

Я всё ждала, когда он уйдёт, но Никита почему-то не двигался с места.

– И ты устроила трагедию из-за какой-то тупой птицы? – спросил он, снова обращаясь ко мне. – Оставь окно открытым, и он вернётся, когда проголодается.

Я сдалась. Подняла голову и сказала:

– Сейчас ноябрь, температура на улице ниже нуля. В такую погоду он запросто замёрзнет и умрёт. Тебе-то, конечно, всё равно, но эта «тупая» птица жила со мной десять лет и мне грустно вот так с ним прощаться. – В глазах защипало, слёзы проступили против воли. – Поэтому, прошу, будь человеком. Отстань от меня хотя бы сегодня.

Никита молчал. Я надеялась, что хоть сейчас он уйдёт, но...

– Какого он цвета? – спросил он.

– Зачем тебе?

– Просто скажи.

Я снова легла на парту и прикрыла веки. Мне не хотелось отвечать. У меня не было ни единого повода с ним откровенничать. Мы бесили друг друга. Доставали друг друга. Словно кошка с собакой. Он меня задирал – а я задирала его в ответ.

– Зелёный.

Тут прозвенел звонок и началась физика.

Я заметила это не сразу. Но на том уроке Никита отсутствовал. И на следующем. И потом тоже. Однако во время пятого урока, урока обществознания, дверь в класс неожиданно распахнулась.

– Субботин, школьные правила вас не касаются? Вы не можете просто так врываться посреди занятия...

Не обратив внимания на слова Александра Владимировича, Никита двинулся через класс. Все мы уже давно привыкли к его выходкам, но сейчас даже я не знала, чего ожидать. Волосы растрепаны, куртка помята (почему он вообще был в куртке?), со штанин капала грязь. Никита остановился около моей парты, стянул с плеч рюкзак и поставил передо мной.

– Открывай, – сказал он.

А я даже слова вымолвить не могла, только смотрела на него и моргала.

Не дождавшись от меня реакции, он расстегнул рюкзак. И в следующий миг в классе раздался крик. Зелёное пятно метнулось мимо моего лица, я вскинула голову к потолку, а там...

– Горошек!

Я вскочила с места.

Это точно был он! Мой любимый тупенький попугайчик кидался из угла в угол, яростно хлопая крыльями.

– Субботин! Кто разрешил вам принести попугая в школу?! Как вы вообще додумались притащить в школу птицу?!

Бедный Александр Владимирович весь побледнел. Не находя больше слов, он отправил Никиту к директору. Тот послушно забрал рюкзак с моей парты и ушёл, будто так и надо. Будто он просто проходил мимо, занёс попугая и двинулся дальше по своим делам.

Тем временем, Горошек наконец отыскал свою хозяйку и радостно приземлился мне на голову. Прямо на макушку. Это было его любимое место. А я была на седьмом небе от счастья.

– И почему это всегда происходит именно со мной? – усталым голосом произнёс Александр Владимирович.

Что ж, его можно было понять. Ему больше всех доставалось из-за наших выходок.

– А вы-то куда? – спросил он, останавливая меня на выходе из класса.

– К директору.

– Ради бога, сядьте на своё место и уберите птицу в сумку. В этот раз, вы, к счастью, ничего не натворили.

Я вздохнула.

– Простите, Александр Владимирович, но я не могу сидеть на месте. И уж точно не могу убрать Горошка в сумку.

Я подошла к доске, взяла мел, написала несколько нецензурных слов (ничего личного, просто маленькое невинное хулиганство), помахала напоследок Арине и со словами: «Я к директору», – стремительно унеслась за дверь.

Путь был мне хорошо знаком, поэтому Никиту удалось догнать быстро. Он неспеша шёл по коридору, волоча за собой рюкзак и разглядывая в окно школьный двор: асфальт, лужи, бесцветное небо, безлюдную спортплощадку.

– Эй!

Он обернулся, уставился на меня недоверчиво и сказал:

– У тебя попугай на голове. Если ты вдруг не заметила.

Я пожала плечами:

– Ему там нравится. А с тебя грязь капает. Ты так перепачкался пока его ловил?

– Нет, нет, он сам на меня сел. Я-то хотел свалить с уроков пораньше, но пришлось возвращаться.

– Ну да, ну да.

– Думаешь, я вру?

Я улыбнулась и промолчала.

Он всё пытался меня переубедить, доказывал что-то. Даже в кабинете директора не умолкал. Но почему-то я ему не верила.

Нисколечко. Ни капли.

Наверное, это должно было когда-то произойти, но после того случая с Горошком наша с Никитой вражда начала затухать. Мы все ещё язвили и закатывали глаза при встрече, ставили друг другу подножки, но всё это было словно по инерции и по нашим меркам – уже несерьёзно. Вся школа наконец-то смогла вздохнуть с облегчением. Стулья и парты больше не летали, стёкла нигде не бились.

В общем, – скука.

Время шло медленно. Каждый день я ждала чего-то, какого-то происшествия, случая, но все было как обычно. Арина не понимала, из-за чего я хожу подавленная...

Я тоже не понимала.

Наступил февраль. И в один день наконец-то что-то поменялось. Никита не пришёл в школу. Подобное и раньше случалось, и мне было в общем-то всё равно на его прогулы. Шла перемена, все вокруг болтали о том о сём. Я сидела и от нечего делать закрашивала клетки через одну на полях в тетради. Как вдруг Егор сказал кому-то:

– ...да, уезжает в Питер. Сейчас вроде бы уже должен ехать на вокзал.

В этот момент меня посетило нехорошее предчувствие. Я обернулась и спросила:

– Кто уезжает? Ты ведь не о Никите?

– О нём, – сказала Егор так, будто я его удивила. – Никитины родители переезжают в Питер по работе. Он едет вместе с ними.

– А на сколько они туда?..

– Надолго. Года на полтора или на два.

Ручка так и выпала у меня из рук.

– Шутишь?

– Не-а. У них работа связана со строительством, так что дело долгое.

Я повернулась, как оглушённая. В голове царил хаос.

Никита ничего мне не говорил. Не то чтобы у нас были какие-то особенные отношения, но...

У нас было что-то вроде особенных отношений.

И когда мы увидимся снова? До выпуска меньше двух лет. Мы можем вообще больше не увидеться.

И он вот так просто ушёл, не попрощавшись?

До сих пор у нас же была обычная школьная история! Он что, возомнил себя героем мелодрамы?

Я вскочила. Захлопнула тетрадь, сгребла все вещи в рюкзак и направилась к Арине, вытирающей доску после урока.

– Я убегаю. Прикроешь?

– Ты куда?

– Хочу порвать кое-кого на куски.

– Хорошо, – она отстранилась от доски и махнула тряпкой. – Напиши потом, как всё прошло.

Я кивнула, слегка ободрившись, и кинулась в коридор. Слетела вниз по лестнице, перемахнула через турникет, быстро схватила куртку в раздевалке и со всей дури рванула мимо школьного охранника. Наверное, я никогда так быстро не бегала в своей жизни, даже когда сдавала ГТО.

Проехав несколько станций в метро, я сумела перевести дух, и оказавшись на вокзале, с новыми силами бросилась искать Никиту. Я переживала, что к тому моменту он уже уехал, но...

– Привет. Зачем пришла?

Он преспокойно стоял посреди зала. Разве только слегка удивился моему появлению.

Я вздохнула, задержала дыхание и начала:

– Ты вообще не дружишь с головой? «Зачем пришла»? Я только сегодня от Егора узнала, что ты с родителями уезжаешь в Питер на два года! Неизвестно, когда мы снова встретимся и встретимся ли вообще, а ты ничего мне не сказал, даже не намекнул! «Зачем», спрашиваешь? Пришла сказать, что ты мне нравишься, вот зачем! Придурок. Разве не ты говорил, что девочки ходят вторыми? Так почему мне сейчас приходится делать шаг первой?! Ещё и уроки из-за тебя пропускаю! Галина Петровна меня убьёт, затем заставит бесконечно решать задачи по физике, затем снова убьёт...

– Подожди, – прервал он меня.

– Что?

– Ты сказала, что я тебе нравлюсь?

– Да!

– Повторишь ещё раз?

– Нет!

– Ладно.

Я готова была испепелить его глазами.

И внезапно Никита сделал шаг навстречу. Мы оказались близко-близко, смотрели друг другу глаза в глаза. Моё сердце вдруг ёкнуло, и наши губы соприкоснулись.

Мгновение спустя он отстранился. И пока я приходила в себя, сказал:

– Вообще-то я вернусь через две недели. Буду жить здесь вместе с дядей. Просто он сам сейчас в отъезде.

– То есть... – медленно проговорила я. – Ты не переезжаешь с родителями в Питер?

– Нет. И не планировал. Мне и тут хорошо.

– И мы увидимся...

– Всего через две недели.

Мои щеки вспыхнули огнём.

– Ты дурак?

– Нет.

– Ты дурак, – сказала я утвердительно.

– Да нет. Вообще-то это ты дура.

Я сняла с плеча рюкзак и занесла для удара.

Никита слегка отступил.

– Что-то я с тобой заговорился. Мне пора на поезд, – сказал он и подмигнул. – Скоро увидимся.

Он рванул прочь. Я швырнула рюкзак ему вдогонку, но, увы, промахнулась.

Как обычно, он выиграл. Никите вечно везло в нашем противостоянии.

И всё же я была рада.

Я знала: впереди нас ждёт ещё немало партий. Я была уверена, когда-нибудь мне точно удастся нанести ему поражение...

Тот абзац со звёздочкой, которым воспользовалась наша первая учительница Светлана Валерьевна, был, конечно, той ещё чушью. Дисциплина вообще не улучшилась. Только хуже стала.

Но с другой стороны... не такая плохая это идея – сажать возмутителей спокойствия рядом с прилежными ученицами. Что-то разумное в этом есть.