Глава 1: Шелуха и Ангел

Вечер. Не то чтобы совсем темный, но уже тот слякотный, промозглый полумрак, когда фонари на улице Горького только-только зажглись, отбрасывая жёлтые, масляные круги на мокрый асфальт. Воздух пропитан запахом осени – прелых листьев, дыма из труб частного сектора и вечной российской пыли. Я плелся от Палыча, у которого в киоске «Разливное» на углу прикупил пару бутылок «Жигулевского» да пакет семечек. Сессия поджимала, как последний гопник кошелек, и мозги после «Техмеха» гудели, как трансформаторная будка. Настроение – ниже плинтуса. Хотелось только дойти до бабули, харкнуть в уголке, врубить какой-нибудь дебильный сериал и методично, с хрустом, лузгать семки, пока пальцы не станут черными от соли.

Шел через дворы, короткой дорогой. Люблю эти задворки нашего городишки – тут тихо, людей мало, только кошки да мусорные баки. Идеальное место, чтобы побыть наедине со своими мыслями о том, как же ебать эту начерталовку. Шуршал пакетом, уже доставая горсть семечек, как вдруг уловил звуки из-за угла пятиэтажки. Не просто звуки – визг. Женский, тонкий, перепуганный. И грубый мужской смех, знакомый до тошноты. Так смеются только ушлепы, которым больше нечем заняться, кроме как травить слабых.

«Ну бля...» – прошипел я сквозь зубы, сплюнув шелуху. – «Опять эти пидоры рыпаются...»

Закинул пакет с бутылками в кусты у подъезда – жалко, конечно, но драться с ними удобнее налегке. Подкрался к углу, заглянул. В мертвой петле подворотни, под тусклым светом одногоокого фонаря, трое. Знакомые рожи – Славка «Косой», его кореш Санёк, здоровый как бык, и какой-то третий, потоньше. А между ними, прижатая к облезлой штукатурке – девчонка. Маленькая, вся сжавшаяся в комок. Темные длинные кудри падали на лицо, но я разглядел огромные, полные слез и ужаса карие глаза. Пальто дорогое, сумочка через плечо – явно не из нашего района. Универская, небось.

«Че, красавица, денег мало?» – сипел Косой, тыча пальцем ей в грудь. – «Айфончик новый, небось, родители купили? Давай-ка сюда, поиграем!»Санёк тупо ухмылялся, переминаясь с ноги на ногу. Третий что-то бормотал про «да мы тебе просто помочь хотели...».

Девчонка мотала головой, прижимая сумку к себе, словно щит. Голос дрожал, но она пыталась говорить четко:«Отстаньте! У меня ничего нет! Отпустите!»«Ах, ничего нет?» – Санёк сделал шаг ближе, запах перегара от него несло за версту. – «Тогда, может, по-хорошему поболтаем? А?»

Внутри у меня что-то ёбнулось. Знакомое чувство – смесь злости на этих быдланов и... блин, жалости к этой перепуганной мышке. Бабушка б моя сказала: «Жень, доброта – не слабость». Ну её нахрен, доброту. Но вот такого  терпеть не мог. Особенно когда трое на одного, да еще на девчонку.

«Эй, пидоры!» – громко, хрипло рявкнул я, выходя из тени. Все трое вздрогнули, резко обернулись. – «Чё, распоясались тут? Женщину трогаете? Совсем, блядь, крышу снесло?»

Косой узнал меня первым. Скосился еще сильнее (откуда и кличка).«Женька? Ты чё, защитник слабых теперь?» – фыркнул он. – «Иди своей дорогой, пока целый. Не в свое дело не лезь».Санёк нахмурился, сжал кулачищи. Третий занервничал.

Я подошел ближе, остановился метрах в двух. Руки в карманы куртки не засунул – на всякий случай. Семечки в левом кулаке заскрипели.«А вот хер вам, а не иди, – процедил я. – Это мой двор. И мне, блядь, не нравится, когда тут шакалы сбиваются в стаю и тварей пугают. Разойдись, говорю. Быстро. А то ща огребешь, как в прошлый раз, Косой? Помнишь?»

Славка поморщился. История с моим гаечным ключом у него на лбу была для него не самая приятная. Санёк зарычал:«Один против троих, умник? Да мы тебя ща...»«Да вы, бля, трое против одной девчонки, – перебил я его. – Вот это вы – умники, да. Герои хуевы. Ну давайте, попробуйте. Я ща глотку первому, кто её пальцем тронет, так выверну, что жрать через жопу будете. Проверьте, пиздюки».

Тишина повисла густая, как смог над промзоной. Слышно было, как девчонка за моей спиной прерывисто дышит. Косой метнул взгляд на Санька, тот на третьего. Видно было, что драться им неохота. Я – не мелкий, да и репутация у меня... специфическая. Знают, что связываться – себе дороже. Да и принципы у гопоты – их много, они сильные, а противник один – можно и слинять под благородным предлогом.

«Ладно, хуй с тобой, Женька, – буркнул Косой, плюнув под ноги. – Ты, как всегда, хуйню какую-то несёшь. Пошли, пацаны, тут воняет чем-то».«Да, воняет говном, – кивнул я. – Это вы мимо прошли».Санёк что-то невнятно пробормотал, но попятился. Третий и вовсе слинял первым. Через пару секунд подворотня опустела, только эхо их шагов да лай соседской собаки.

Я обернулся к девчонке. Она все еще стояла, прижавшись к стене, глаза – как у загнанного зверька, огромные, мокрые. Дрожала мелкой дрожью.«Ты... ты чего?» – спросил я, неожиданно сбавив тон. Голос как-то сам собой стал менее хриплым. – «Цела? Ничего не отобрали?»Она молча покачала головой, не отрывая от меня взгляда. В нем был и страх, и недоумение, и какая-то дикая благодарность.«Спасибо...» – выдохнула она еле слышно. Голосок – чистый, звонкий, как колокольчик, совсем не для этих грязных стен.«Да ладно...» – я неловко махнул рукой, отводя взгляд. Почему-то стало не по себе. – «Еб... то есть, эти козлы просто балду гонят. Куда тебе? Довести? А то тут... неспокойно.»

Она кивнула, наконец оторвавшись от стены, но все еще держась на почтительном расстоянии.«До дома... На Советскую, двенадцать...»«Рядом, – буркнул я. – Пошли.»

Пошли. Я чуть впереди, она – сзади, почти впритык, будто боялась, что тени из подворотни оживут и схватят ее снова. Молчали. Только мои кеды шаркали по асфальту, да ее каблучки цокали. Я чувствовал ее взгляд на своей спине, на моем потрепанном «Адике» (паленом, конечно, с рынка). Чувствовал, как глупо и неуклюже выгляжу рядом с ней, этой чистенькой, пахнущей чем-то дорогим и нездешним. «Мамина гордость, папина радость», – подумалось вдруг с какой-то едкой усмешкой. А я – Женька Ким, полукровка-гопарь, с улицы, с матом на языке и семечками в кармане. Два разных мира. Идиотская ситуация.

«Меня... меня Аней зовут», – тихо сказала она сзади, словно прочитав мои мысли.Я оглянулся, встретился с этими огромными карими глазами. В свете фонаря они казались еще глубже.«Женька, – буркнул я в ответ. – То есть, Евгений. Ким.» Почему-то добавил фамилию. Как будто это что-то объясняло.«Спасибо еще раз, Евгений», – сказала она, и имя мое в ее устах прозвучало как-то... странно. Нежно. Не так, как его обычно коверкали мои кореша.

«Не за что, – пробормотал я, снова отвернувшись, и натужно кашлянул, чтобы скрыть смущение. – Просто мимо шел. А эти... ну, я их знаю, известные мудаки. Больше не ходи тут одна, темно. Особенно вечером.»«Я... я с универа шла. Занятия задержались...»«Универ?» – я кивнул, хотя понятия не имел, что там у них за занятия. – «Ну, осторожнее надо. Город хоть и маленький, но...» Не договорил. «Но полон ебланов», – досказал про себя.

Дошли до ее дома быстро. Двенадцатый – старый кирпичный, но ухоженный. С цветами на окнах, не как у нас в хрущевке.«Вот... моя остановка», – сказала Аня, останавливаясь у подъезда. Она посмотрела на меня, и в ее глазах уже не было страха. Было что-то другое... Любопытство? «Спасибо. Огромное. Я... я не знаю, что бы...»«Да забей, – перебил я, засовывая руки поглубже в карманы. – Всё норм. Заходи.»Она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. Осветила все вокруг.«Хорошо. Спокойной ночи, Евгений.»«Ага. Споки.»

Она повернулась и скрылась в подъезде. Я стоял еще пару минут, тупо глядя на захлопнувшуюся дверь. Потом сплюнул, полез в кусты за своим пакетом с пивом. Бутылки целы. Семечки тоже.

«Евгений...» – пробормотал я, шагая обратно в темноту. – «Бля... звучит-то как...»

И почему-то весь путь домой я думал не о «Техмехе», не о пиве, а о глазах. Огромных, карих, сначала полных ужаса, а потом... благодарности. И о том, как странно мягко прозвучало мое имя. Как будто не про меня. Как будто кто-то другой. Тот, кем я никогда не был. И, блин, это чувство – оно было... странное. Непривычное. Как семечка не той стороной встала в зубах. Не больно, но дискомфортно.

Дома бабушка что-то ворчала у плиты. Я бухнул пакет на стол, схватил первую бутылку, открутил крышку зубами и залпом хлебнул теплого пива. Горько. Как всегда. Но сегодня горечь не перебила странный привкус того вечера. Привкус чего-то нового. Незнакомого. Как Анин голос. Чистый. Не для этих стен.