Эпилог

— Алло — женский голос, который я слышала около года назад, раздается мне в ухо, а все тело словно окаменевает. Я знала, догадывалась, что будет так.

Это было что-то, к чему я не была готова. Я не готовилась.

Подскочив от жуткого кошмара, сердце колотилось так сильно, что мне казалось, я умру прямо в это злосчастное утро. Этот звон, этот сигнал железнодорожных путей. Обрывочные воспоминания из детства. Моя рука в маминой, крепко ее сжимает, а после я ее не чувствую.

Она не отпускает, она просто исчезает, и только потом я осознаю, что это прощание отнюдь не сигнал, предупреждающий о поезде, а сигнал, гласящий об остановке сердце.

Мама...

— Алло, раздается ещё раз, а я молчу. Хочу что-то сказать, открываю рот, но я словно разучилась говорить.

Губа дрожит, а руки нервно сжимают фантик от леденца, остатки которого я нервно перекатываю во рту, а в итоге разгрызаю с таким хрустом, что мне становится жаль мои здоровые зубы.

Сон не оставил мне выбора. Звонить было страшно, но ещё страшнее было когда-нибудь узнать о ее смерти, но так и не сказав ей те самые три слова, которые растопят материнское сердце. Я знала, что если так и буду молчать, то она положит трубку. И не факт, что взяла бы снова. Не факт, что я набралась бы смелости, и следующий звонок был бы не тогда, когда стало бы поздно.

— Мам... — выдавливаю я дрожащим голосом. Я знаю, что это обращение заставит ее не сбрасывать вызов. Она молчит.

— Что, простите? Я не расслышала, вероятно.

Она все услышала. Она услышала заветное мама, но ей страшно ошибиться.

Страшно, что она сходит с ума и ищет в каждом прохожем свою дочь.

— Мам, — ещё раз говорю, будто давая знак, что она все правильно расслышала. Я не могу сказать чего-то более. Слезы стекают из глаз и капают на оголённые колени.

Я тебя люблю. Я. Тебя. Люблю. Верчу эти три слова у себя в голове, но не могу говорить.

Она знает, кто ей звонит в пять утра, но боится сказать лишнего. Боится спугнуть такую призрачную надежду.

Пять часов утра. Должно быть, это сон. Ее сон.

Но это наш сон. Наша реальность.

Тело прошибает дрожь, но я не собираюсь с этим что-то делать.

— Кто это...? Вы... ошиблись? — спрашивает она, хотя знает ответ.

— Мамочка, это я, — наконец выдавливаю я и закрываю рот рукой, чтобы не разбудить Артема, который крепко спит в нашей спальне. Слезы уже ручьем бегут из глаз, а дыхание становится нервным и прерывистым.

Я слышу вздох, она будто хочет что-то сказать, но я не даю ей.

— Я тебя очень люблю. Очень-очень сильно, — тараторю я и даже не замечаю, как повысила голос и одергиваю себя.

Она молчит. Я знаю, слезы также стекают из ее глаз, пока она, возможно нервно кусает губы или вытирает капли со своего лица.

Крошки леденца все ещё находятся во рту, а персиковый вкус все ещё держится на языке.

Обращаю внимание не на то.

Стараюсь сбить с толку.

— И я тебя очень сильно люблю, Томико, — имя произносится так неуверенно и на секунду мне кажется, что мне послышалось.

Но нет. Это все ещё не ее сон. Это наш.

Я хочу много всего сказать, я хочу просить прощения, но оно ни к чему. Моё сердце доподлинно знает о том, что она никогда не держала никаких обид на меня. Материнское сердце любит слишком сильно. Слепо, безоговорочно.

Мне важно было услышать то, что услышала.

— Мам, я выхожу замуж, — отчего-то говорю я и нервный смешок вылетает из меня. В какой-то момент что-то надрывается во мне, и я хочу рассказать ей все, абсолютно все до единой детали своей жизни.

Я почти не помню свою жизнь с ней, но моё сердце ее любит. Сердце не мозг, который часто путает нас и сбивает с толку. Оно любит слепо и искренне. Правдиво.

— Я... надеюсь, не будет как несколько лет назад, — бормочет она, и даже в коротком диалоге я слышу ее предостережение и заботу. — Не будет. Он очень хороший. Я обязательно к тебе приеду... и к Ясу. Все правда будет хорошо, — бормочу, а после слышу покашливание Артема и чувствую, что пора завершить диалог.

— Мне пора, мам... — а после сбрасываю вызов, крепко сжимая телефон , которые все ещё находится в моей руке.

***

У каждого события есть год спустя.

Год спустя, после болезненного расставания, когда ты, наконец, осознаешь, что все не так плохо, год спустя после смерти дорого человека, год спустя после самого долгого кошмара, от которого ты, наконец, смог проснуться. Когда все, что осталось от болезненного времени - лишь воспоминания, глубоко сокрытые внутри, являющиеся лишь во снах далёким голосом прошлого.

Год спустя есть у переезда в чужую страну, который давался тебе тяжело, будто что-то тянущее и сжимающее.

Когда сидишь на балконе снятой квартиры, а черная кошка мурчит у тебя на коленях, ты вспоминаешь про то, что было год назад и уже отдаленно помнишь те эмоции, когда было плохо. Уже не понимаешь себя тогда. А порой не понимаешь, в нужном ли ты месте сейчас.

Но когда черный комочек в цвет моих волос нежно мурчит, а на столе стоит букет нежных белых роз от мужа - на лице появляется лёгкая улыбка. Приятная такая, спокойная. И вроде, кажется, что ты, наконец-то, нашел свой островок спокойствия.

Только вот то, что было когда-то никуда не денется.

Я никуда не денусь. Я все ещё Томико, хотя до сих пор имею в паспорте имя Анна.

Через полчаса я надену свадебное платье второй раз в своей жизни, от осознания чего меня слегка бросает в дрожь.

Глаза закрываются. Кровь, выстрелы, и побег, куда глаза глядят, а после полный провал.

Я отчётливо помню тот день.

Уже год как я живу в городе Германии, где достаточно немало русскоязычного населения.

Надо же. Позаботился об этом. Сарказм невольно появляется в моей голове, но я ничего не могу с этим сделать.

Мне пришлось бросить все и мне не дали второго шанса начать все заново.

Уже как год Я поддерживаю связь с Ясу и перевожу деньги, благодаря чему она теперь имеет лучшие условия для лечения, но так ни разу не видела ее с того момента...

Я обещаю, я вернусь скоро, немного потерпеть. Не навсегда, но ненадолго... Я вернусь, моя любовь, только жди... Я вернусь и заберу тебя вместе с мамой...

С которой я так и не виделась.

Иногда Я думаю, что не хочу никуда уезжать. Я дома, потому что рядом он.

«Перед сном я иногда представляю, что все хорошо. Иногда мечтаю о том, что мы с Артёмом живём в небольшом доме, как у нас, в детстве. А по соседству живёт сестра и мама. Думаю о том, как мы с тобой говорили мы по душам. Думаю о том, как помогала бы тебе в трудные времена и помогала бы с лечением. Я знаю, ты полюбила бы Бусю — эту черноволосую хулиганку с непростым характером и глазками бусинками, сверкающими на ярком солнце. Я знаю, тебе понравилась бы природа тут и красивые места. Мы бы вместе учили язык обживаясь на новом месте. А завтра я выхожу замуж. Я так хочу, чтобы ты была в этот день».

Я пишу это ей сообщение, когда на часах двенадцать и ложусь спать, повернувшись к Артёму, перекинув ногу на него.

Если бы я знала, что такое любовь, но порой мне кажется, я вовсе не знаю

Самопожертвование, готовность умереть за человека и считать его своим божеством.

Я думала, что мне на него все равно, но тот лёгкий поцелуй и тот день уезда что-то поменял. Я подумала, что быть любимой — это очень даже замечательно. И еще более замечательно, когда внутри к такому человеку что-то просыпается, будто после бесконечной зимы.

Я стала присматриваться к нему и стала все больше проникаться к нему каким-то глубоким чувством. К простой благодарности начало приходить что-то большее. Он стал опорой, без которой мне невероятно сложно было бы представить переезд. Стал тем, к кому я привязалась. Лучшим другом, но в то же время я не могла назвать его так, а со временем я стала осознавать, что не смогла бы прожить без него. Нет, не так. Я не хотела видеть свою жизнь без него. Думаю, именно это и называется любовью.

Он — был моим божеством, который спас меня однажды, прикрывая мою задницу, спасая ее в дальнейшем и любил тогда, когда я покаялись ему в самых жутких грехах. Он был самым настоящим божеством, а я была самым порочным грехом.

Поначалу он уговорил меня все же начать терапию. Он предложил ходить к психотерапевту, но я не хотела. Я не особо понимала, о чем мне говорить. Но он заставил, и у меня не было выбора не согласиться. Поначалу и правда что-то поменялась. Мне становилось легче, и я будто становилась спокойнее и смиреннее, все меньше узнавая себя. Меня это пугало, но в то же время приносило в той или иной степени облегчение.

Но это все же была не я, как мне казалось.

Глупые людишки пытались меня исправить. Глупая я тогда была надломлена и готова была прогнуться под этот мир, смиренно придя в церковь и замолить все-все грехи.

Только сны все ещё время от времени давали знак, что Томико-то никуда не девалась. Время от времени в приступе злости в мою голову закрадывалась мелкие и въедчивые мыслишки о том, что Олега могло бы не быть.

Мыслишки о том, что один из моих бывших все ещё жив и ему тоже тут не место. Но это ещё так... это какие-то мелочи, что-то не особо интересующее.

Но Олег — он сломал все то, что было у меня там, и я не готова была простить это полностью.

Я думала, что эти мысли способна искоренить только его смерть. И эта мысль не отпускала, хоть и появлялась не так часто.

Я все ещё была тут, Я никуда не девалась. Что-то сломило меня тогда, а пыталась сломать себя ещё больше, переломов себе все кости, лишь бы склеить новую себя.

Только вот оно не выходило. Точнее я не хотела. Психопаты не лечатся. Иногда лучший выход - принять свою сущность. И, пожалуй, это стало отсчетом того момента, когда я вновь возвращалась к жизни.

На мне - белое свадебное платье, от низа которого идут обрамления красивыми розами с алым центром по середине.

Алые розы то, что было всегда на протяжении всей моей жизни.

Что-то остаётся неизменным.

Постоянство должно быть.

Черные длинные волосы распадаются по спине. Я снова без челки, снова та, которая есть на самом деле.

Когда я стою напротив тебя, Я вижу в твоих глазах невероятную любовь и верность.

— А вы, готовы вы ли взять в жены Асовскую Анну Евгеньевну?

— Да.

Ты надеваешь мне обручальное кольцо, а я — тебе, а после сливаемся в долгом и пленительном поцелуе, будто кружась в медленном танце. Это небольшая история того, как бог полюбил демона.

Ты сам себе подписал этот приговор. Это все — больше, чем просто свадьба. Ты зашёл настолько далеко, насколько другим позволено не было.

Мне нужно нечто большее, чем просто обещание быть в любви и верности. В горе и печали.

Порой наступает какой-то момент, когда ты не сопротивляешься своему сумасшествию. Будто бы ты начинаешь понимать, что вылечиться — не то, чего жаждет нутро.

Сначала страшно, а после уже нет. Мне нужно больше, чем просто слова. Клятва на крови, стекающая алая кровь по нашим рукам, связывая невидимые узы?

Твое сердце, которое я крепко сожму в руке и не отпущу?

Мне нужна гарантия, которую никто не сможет мне дать. Но зато я могу дать свою. Я могу поклясться, что от меня - ты никуда не денешься.

А если сделаешь мне больно, я могу поклясться — я утащу тебя вслед за собой. В омут страдания и белых стен. Я сведу тебя с ума вместе со мной. Я не могу обещать, что буду хорошей женой. Я многого не могу обещать.

Однако могу сказать...

Я могу поклясться, что тебе никуда от меня не деться.

В голове вспоминается фраза: "Пока смерть не разлучит вас"

Я могу поклясться, что даже она нас не разлучит.

Я утащу тебя в ад вслед за собой. В наш личный ад для двоих.