Глава 30

Медленное тиканье заполняет комнату звуком пыли, падающей сквозь солнечный свет. Каждый ленивый такт длится столетие, затем уступает место следующему. Часов я не вижу, но могу их представить: старинный тяжелый короб полированного дерева, пахнущий воском и временем. Он знаком мне до мелочей; в пальцах живет память о латунной округлости ключа, которым заводится пружина.Я мог бы вечно слушать их торжественную поступь.На решетчатом поду камина тлеют поленья, источая терпкую сладость сосны. Высокие книжные полки опоясывают стены, а лампы освещают углы мягким сиянием. В центре столешницы вишневого дерева  белая ваза, полная апельсинов. На душе тепло от привычных очертаний комнаты. Мне знаком этот дом, хотя я бываю здесь только во сне. Тут живут Кара и Алиса, обитатели моих сновидений. Дом нашей семьи.Радость переполняет так, что я не в силах ее сдерживать. Кара сидит на софе напротив, Алиса калачиком пристроилась у нее на коленях. Однако лица их печальны. Мне хочется растормошить их, убедить, что все в порядке. Да, теперь все в порядке. Мы снова вместе.Отныне и навечно.Кара осторожно спускает Алису на пол. Пойди поиграй, будь умницей. Но я хочу быть с папой! Нет-нет, не сейчас. Нам надо поговорить.Разочарованно надув губки, Алиса подходит и обнимает меня. В руках я чувствую тепло и неподдельную реальность ее хрупкого тельца. Ну, иди, деточка.  Я целую ее в макушку. Волосы нежны, точно шелк.  Я буду здесь, когда ты вернешься.Она серьезно смотрит мне в глаза. До свидания, папа.Я провожаю ее взглядом. У двери Алиса оборачивается, машет мне рукой и исчезает. Сердце так переполнено чувствами, что я не могу говорить. Кара по-прежнему смотрит на меня через стол. Что случилось?  спрашиваю я.  Что-то не так? Дэвид, это ложь.Я смеюсь, не могу удержаться. Какая ложь? Все замечательно! Разве ты не чувствуешь?Увы, даже моя радость не может прогнать печаль Кары. Дэвид, это наркотик. Тебе все кажется из-за него. Он лжет. А ты должен бороться.Я не понимаю, что ее беспокоит. Мы снова вместе. Разве ты не этого хотела? Да, но не так. Почему? Ведь я с тобой и Алисой. Что может быть важнее? Речь не только о нас. Или о тебе. Уже давно все иначе.В лицо моему восторгу веет первым дыханием холода. О чем ты? Ты ей нужен. Кому? Алисе? Ну конечно, нужен!Впрочем, я уже понял, что она говорит не о нашей дочери. Мое ощущение счастья  под угрозой. Стараясь продлить его как можно дольше, я иду к столу и беру из вазы апельсин. Хочешь?Не отрывая взгляда, Кара молча качает головой. В моей руке лежит оранжевый фрукт. Я чувствую его тяжесть, ясно вижу пупырчатую кожицу. Если начать чистить апельсин, брызнет сок. Кажется, я вот-вот услышу запах. Я знаю: он сладкий, пикантный. И еще я почему-то знаю, что если попробовать апельсин на вкус, я тем самым дам свое согласие. Дороги назад уже не будет.Медленно, неохотно кладу я апельсин обратно. На грудь давит такая страшная тяжесть... Я возвращаюсь и сажусь на свое место. Кара улыбается, а у самой в глазах слезы. Ты об этом говорила? Помнишь, ты сказала: «Будь осторожен»?  спросил я.Она не ответила. Разве еще не поздно?  захотелось мне узнать.На лице Кары мелькнула тень. Не знаю... Все на грани...У меня перехватило горло. А ты и Алиса?Ее улыбка полна тепла. Все хорошо, за нас волноваться не надо. Мы ведь... больше не увидимся?Она тихо заплакала, все еще улыбаясь. Нет. Это тебе уже не нужно.И у меня по лицу покатились слезы. Я люблю тебя. Я знаю.Она подошла, и мы обнялись. В последний раз уткнул я лицо в ее волосы, в последний раз вдохнул их аромат не желая отпускать ее и в то же время зная, что иначе нельзя. Береги себя, Дэвид,  сказала она, и, ощутив на губах соленый привкус слез, я вдруг понял, что уже не слышу тиканья часов...

* * *

... а вместо этого нахожусь в темноте, парализованный и задыхающийся.Я попытался вздохнуть и не смог. Грудь словно обручем стянуло. Запаниковав, я из последних сил сделал хриплый, астматический вдох, затем еще и еще... Такое впечатление, будто меня обернули ватой, заглушив звуки внешнего мира. Как было бы просто сдаться и тихо утонуть снова...«Ты должен бороться!»  встряхнули меня слова Кары. Прежняя эйфория превратилась в пепел. Диафрагма трепещет, протестуя против каждого вдоха. Но с любым, пусть самым незначительным, глотком воздуха дыхание становится все более уверенным.Я открыл глаза.Мир виден под каким-то сумасшедшим углом. Все движется, размазано, не попадает в фокус. Над головой плывет голос Генри: ...я не хотел этого, Дэвид, поверьте. Увы, когда он ее забрал... Что мне оставалось делать?Сейчас я понимал, что действительно куда-то плыву. Точнее, еду. По коридору, сидя в кресле-каталке. Я попробовал было привстать и тут же немощно плюхнулся обратно. Стены завертелись еще быстрее, а вместе с ними начала набирать обороты память.Генри. Игла.Дженни!Вместо крика из горла вырвался стон. Тсс, Дэвид...Я вывернул шею, чтобы увидеть Генри, и тут же дико закружилась голова. Тяжело опираясь на коляску, он толкал ее по коридору.Пешком.Ничего не понимаю! Может, еще раз попробовать? Нет, в руках совсем не осталось силы. Я вновь обмяк. Дженни... «скорая помощь»...  выдавил я заплетающимся языком. Эх, Дэвид, не будет никакой «скорой помощи». Я... я не понимаю...На самом-то деле я все понимал. Правильнее сказать, начинал догадываться. Ведь как заволновалась, как перепугалась Дженни, когда я нес ее в дом! «Он убьет меня!» А я-то думал, что она бредит, что речь идет о Мейсоне...О нет, не о Мейсоне она говорила...Я дернулся еще раз, желая встать. Руки-ноги повинуются так, словно меня закатали в студень. Дэвид, ну что за ребячество!  ядовито отреагировал Генри.Я понуро осел в коляске, однако, поравнявшись с лестницей, бешено рванулся к перилам. Кресло вильнуло, и я чуть было не вывалился. Генри замахал руками, ловя равновесие. Черт тебя дери, Дэвид!Коляска встала поперек коридора. Я же, обеими руками уцепившись за перила, сидел зажмурившись, потому что все вокруг вертелось и кружилось. Сверху хрипло слетели раздраженные слова: Ну хватит, Дэвид. Отпусти. Ты сам знаешь, что ничего не выйдет.Открыв глаза, я обнаружил перед собой Генри. Вспотевший и взъерошенный, он опирался спиной на коридорную стену. Ну пожалуйста, Дэвид...  Похоже, он испытывал настоящую боль.  Ты только хуже делаешь. Для нас обоих.Я упрямо держался за брус. Горестно вздыхая, он полез в карман и, выудив оттуда шприц, показал его мне. Н-да, полна коробочка... Здесь диаморфина хватит на целую лошадь. Не хотелось бы колоть снова. Тебе ведь не хуже меня известно, что тогда будет. И все же если ты не оставишь мне выхода...Мозг вяло переваривал новую информацию. Диаморфин  обезболивающий наркотик. Дериват героина, способный вызвать галлюцинации и кому. Любимое средство Гарольда Шипмана, которым он навеки усыпил сотни своих пациентов.А Генри накачал им меня до отказу.Кусочки головоломки укладывались по местам. Ясно как день... Ты с ним... Это ты... с Мейсоном...Даже сейчас я наполовину надеялся, что он станет все отрицать, что предложит какое-то логичное объяснение. Вместо этого Генри подарил мне долгий, задумчивый взгляд, затем опустил шприц. Мне очень жаль, Дэвид. Я никогда не думал, что дело зайдет так далеко.Нет, это уже слишком. Почему, Генри?!Он криво усмехнулся. Боюсь, ты так и не понял, что я и кто я. Эх, занимался бы ты своими трупами, и все. Они куда проще живых людей. Что... о чем ты говоришь?..Морщины прорезались гримасой угрюмого презрения. Ты думаешь, мне нравилось быть калекой? Навечно застрявшим в этой дыре? Да еще чтоб на меня сверху вниз пялились эти... эти скоты? Тридцать лет игры в благородного врача! А что взамен?! Благодарность? Да они и понятия не имеют, что означает это слово!Лицо Генри перекосила гримаса боли. Придерживаясь за стену, он доковылял до телефонного столика и плюхнулся там на стул. Заметив мой взгляд, он усмехнулся вновь: Неужто ты и впрямь поверил, что я так просто опущу руки, а? Сдамся? Да ведь я же всегда повторял, что утру нос всем вашим экспертам!  Голос его прервался, и он утомленно вытер пот со лба.  Поверь мне, быть калекой не сахар. Собственное бессилие  да напоказ! Каково?! Ты хоть вот на такусенькую чуточку понимаешь, как это унизительно? Как от этого душа мертвеет? Посмотри на себя сейчас и представь: каково это  остаться таким навсегда? А потом тебе вдруг дают шанс, власть  в буквальном смысле власть!  над жизнью и смертью. И ты... можешь стать... богом!  Он заговорщицки подмигнул.  Давай, Дэвид, признавайся. Ты же врач. Ведь было такое, а? Ты ведь чувствовал? Легкий такой шепоток искушения... Ты... ты убил их!Он даже слегка оскорбился. Да я их и пальцем не трогал! Это все Мейсон. Я лишь снял с него поводок.Потянуло закрыть глаза и отключиться. Только лишь мысль про Дженни, про ее судьбу, остановила меня. С другой стороны, как бы ни хотелось разузнать всю правду, прямо сейчас я не в состоянии помочь ни ей, ни самому себе. А чем дольше он разглагольствует, тем больше шансов, что успеет выветриться наркотик. И... и как долго?.. В смысле, как долго я о нем знал?  Генри пожал плечами.  Первый раз дед его привел, когда он был еще мальчишкой. Тому, видишь ли, нравилось делать больно разным тварям. Он даже ритуалы выдумывал, как их поинтереснее прикончить. Только животных, конечно, в ту пору-то. Причем он даже не понимал, что творит зло. Ни малейшего понятия. Вообще поразительный случай, честное слово. Я предложил сохранить все в секрете и просто назначить транквилизаторы, чтобы как-то притупить его... э-э... наклонности. При условии, что я лично стану за ним наблюдать. Своего рода мой неофициальный проект, если угодно.  Он вскинул руки, пародируя смиренное признание вины.  Я знаю, знаю, не очень этично и так далее. Но помнишь, я тебе говорил, что хотел быть психологом? И стал бы  да еще каким!  кабы не переезд в эту дыру. По крайней мере Мейсон гораздо интереснее артрита или грибка на ногах. Да и справился я с ним не так уж плохо. Если бы не я, он давно бы слетел с катушек...Страх за Дженни глодал изнутри, однако стоило креслу хоть чуть-чуть подвинуться, как все вокруг начинало вертеться, а к горлу подступала рвота. Я начал потихоньку напрягать мускулы рук и ног, чтобы силой воли вдохнуть в них немного жизни. Он... он и деда своего... убил?..Генри, кажется, искренне возмутился: Что за чушь! Да он прямо-таки молился на старика! Нет-нет, то была естественная причина. Сердце, я полагаю. Однако со смертью Джорджа рядом с Томом не оказалось никого, кто заставлял бы его пить лекарства. Как врач, я вообще уже несколько лет перестал его наблюдать. Хочешь верь, хочешь нет, но бесконечные издевательства над животными начинают в конце концов приедаться. Я заботился, чтобы у Джорджа имелся достаточный запас таблеток, ну а в остальном... боюсь, я просто потерял всякий интерес. Пока одним вечером он не заявил мне с порога, что запер Салли Палмер в старой мастерской отца.  Тут Генри даже издал смешок.  Оказывается, он к ней неровно дышал с тех пор, как она разок наняла их с дедом, где-то с год назад. Ну, может, два. Ничего особенного, конечно, пока он сидел на своих транквилизаторах. Ну а потом  увы... Опять поехала крыша, начал следить за Салли... Наверное, он и сам не знал, чего хочет. Как-то вечерком собака Салли его заметила, подняла шум, он ей перерезал глотку, саданул хозяйке по темечку, чтоб не орала, а потом взял и утащил к себе.Он чуть ли не в восхищении покачал головой. Трудно поверить, что вот этого человека я знал несколько лет, считал своим другом. Какая непреодолимая пропасть между тем, в кого я верил, и этим полоумным созданием, что сидело сейчас напротив... Побойся же Бога, Генри! А что ты на меня так уставился?! Да и поделом ей, поделом! Корова надутая! Вся из себя: «Ой-ой, я такая знаменитая»! А сама то с местной деревенщиной якшается, то закатит в Лондон или куда еще  и шляется там! Сука наглая! Аааа, черт, на нее только взглянешь и думаешь: «Вылитая Диана»!При чем тут его покойная жена?!Генри, конечно, заметил мое недоумение. Да нет, я же не про внешность,  пояснил он раздраженно.  У Дианы куда больше класса; что правда, то правда. Зато в остальном... Два сапога пара, ей-богу! Нахальные такие, думают, что лучше всех... Думали, точнее... Типичные самки... Да все бабы одинаковы! Насосутся твоей кровушки  и ржут прямо в лицо! Ты же любил Диану... Шлюха она!  рявкнул Генри.  Шлюха, шлюха, шлюха!Лицо его перекосилось до неузнаваемости. Как вышло, что я столько лет не замечал в нем всей этой горечи? Дженис не раз намекала: дескать, их брак счастливым не назовешь. Я, впрочем, списывал ее слова на ревность.Ох, как же я ошибался... А ведь я-то все бросил ради нее!  Генри сплюнул на пол.  Хочешь знать, почему я стал участковым врачом вместо психолога? Пожалуйста: она забеременела, и мне пришлось искать работу. А хочешь, скажу самое смешное? Я так торопился, что на все махнул рукой и даже бросил институт.Кажется, он испытывал некое извращенное удовольствие, изливая душу. Вот именно. У меня и диплома-то настоящего нет. Как ты думаешь, с какой стати я вообще остался в этой дыре? Да потому просто, что у того старого забулдыги, что сидел здесь раньше, мозги вконец спеклись и он забыл проверить мои бумаги!  Генри горько хохотнул.  О, ирония судьбы! Думаешь, я не заметил ее, когда выяснилось, что искренности и в тебе  кот наплакал? Впрочем, есть между нами одна разница: я сюда попал как в мышеловку. Уехать никуда нельзя, новой работы не найти: а вдруг все всплывет? И тебя еще удивляет, почему я так ненавижу Манхэм? Да потому что это тюрьма!Он иронически вздернул бровь и стал похож на больную, пародийную копию того, прежнего, Генри. И что же сделала моя дражайшая Диана? Подставила надежное, верное плечо своему супругу? О-о, нет! Это все я виноват! Выкидыш случился по моей вине! Из-за меня она не может больше иметь детей! Я сам виноват, что она пошла по мужикам!Не знаю, может, именно наркотик сейчас обострил мои чувства, только я вдруг увидел, к чему он клонит. Та могила в лесу... мертвый студент...Генри поперхнулся словами и даже как-то сдал внешне. Боже мой, когда они его нашли, после всех этих лет...  Он замотал головой, словно стряхивая воспоминания.  Ну да, один из ее списка. Я-то думал, будто к тому времени достаточно закалился, чего бы она ни вытворяла. Беда в том, что он слишком отличался от ее обычных, неотесанных, мужланов. Интеллигентный, симпатичный. И такой, черт бы его побрал, молодой... Вся жизнь, вся карьера впереди... А у меня?! И ты его убил... Так я же не специально! Я пришел к его палатке и предложил денег, чтобы он уехал. А он, дурачок, не взял. Вообразил, будто у них какая-то несусветная любовь... Естественно, я ему глазки-то раскрыл. Объяснил, что за сучья тварь эта Диана. Ну, повздорили... Слово за слово...Он пожал плечами, складывая с себя всякую ответственность. Все решили, что он просто собрал вещички и свалил. Даже Диана. «Подумаешь, таких, как он, пруд пруди»  вот ведь какая у нее была философия. В общем, ничего не изменилось. Меня по-прежнему держали за посмешище, местного рогоносца. А как-то раз, возвращаясь с ней со званого ужина, я решил: «Все, с меня хватит»... Там был такой мост, каменный... Ну и вместо того чтобы свернуть туда, я поддал газу.Его покинуло прежнее оживление, и, обмякнув на стуле, Генри стал походить на больного, немощного старика. И все бы ничего, да сдали нервы. В последнюю секунду попытался вывернуть и не успел. Вот так и случилась та знаменитая катастрофа. Очередной блин комом. И что интересно, последней посмеялась-таки Диана. Ее-то убило сразу... А я... вон каким остался...Генри хватил кулаком по собственной ноге. Бесполезно! Жизнь в Манхэме и без того гнусна, а теперь, глядя на всех этих людишек, мою паству, с их жалкой суетой, с тем, что они зовут жизнью... и с этими вечными ухмылками вслед... я такую... такую ненависть испытывал! Признаюсь тебе, Дэвид, были времена, когда хотелось изничтожить их всех до единого! На корню!.. Жаль, духу не хватило. Даже с собой не удалось покончить, если на то пошло. И тут на моем пороге возникает Мейсон. Будто кот, притащивший воробья хозяину. Мой личный голем!У него на физиономии читался чуть ли не восторг вперемешку с изумлением. Генри вновь, уже гораздо яростнее, уставился мне в лицо: Глина, Дэвид. Глина  вот что он такое. Ни капли совести, ни крохотной мыслишки о последствиях. Он просто ждал, пока я начну лепить из него, начну приказывать! Ты хоть способен представить, на что это похоже? До какой степени возбуждает? Когда я стоял в том подвале и смотрел на Салли Палмер, во мне звучала мощь! Впервые за многие годы я перестал быть жалким калекой. Я смотрел, как рыдает эта женщина, доселе наглая и высокомерная, а ныне залитая кровью и соплями; смотрел  и чувствовал силу!Глаза Генри пылали адским огнем. И что самое страшное  в них читался здравый рассудок, несмотря на все безумие его поступков. И я понял: вот он, мой шанс. Не просто отомстить Манхэму, а изгнать, вытравить Диану из памяти как злую нечисть! Она вечно гордилась своим умением танцевать, поэтому я отдал Мейсону ее подвенечное платье и ту музыкальную шкатулку, что купил на медовый месяц. Господи, как же я ненавидел эту дрянь! Сколько раз я слышал, как она вновь и вновь заводит идиотский «Лунный свет», собираясь на случку с очередным самцом! В общем, я приказал Мейсону одеть Палмер в платье Дианы и обождать снаружи. А потом я спустился вниз и смотрел, как она танцует. Представляешь, перепугалась так, что едва могла шевельнуться! О, как я ее унизил! И когда все кончилось, я не могу тебе передать, до какой степени очистилась душа! И почти не важно, что на месте Дианы был кто-то другой! Генри, ты болен... Тебе нужна помощь... Нечего разыгрывать лицемера!  огрызнулся он.  Мейсон так и так бы ее прикончил! Ты что, думаешь, он остановился бы, вкусив первой крови? Утешься, если хочешь: он их не насиловал. Смотреть любил, а вот трогать не решался. Я не говорю, что рано или поздно он бы до этого не дошел, нет. Я к тому, что он их вроде как побаивался.Такое впечатление, что эта мысль развеселила Генри. Забавно, правда? Он их мучил!..  закричал я.Генри пожал плечами, хотя глаза отвел. Худшее случалось уже после их смерти. Лебединые перья, зайцы какие-то...  Он брезгливо поморщился.  Вечно эти его ритуалы. Он даже то платье к процессу приспособил. Стоило ему что-то сделать, как это тут же превращалось в железное правило. А ты знаешь, почему он держал их живыми по трое суток? Да потому что первую из них он убил именно на третий день. Потерял голову, когда она пыталась сбежать. Кабы не эта случайность, с такой же легкостью могло быть суток пять, а то и шесть.Так вот почему Салли Палмер оказалась избита, а Лин Меткалф  нет! Не для того, чтобы ее не опознали. Буйнопомешанный всего лишь вышел из себя...Я непроизвольно вцепился в ручки кресла, когда в памяти всплыл совет Генри перед облавой на старой мельнице: «Может быть, вам следует как-то подготовиться?» Он знал, что полиция ищет не там, где нужно; знал, что именно вот-вот случится с Дженни. Были бы у меня силы, я бы прикончил его прямо на месте. Почему Дженни?  хрипло выдавил я.  Чем она виновата?Он попытался вновь принять беззаботный вид, да безуспешно. По той же причине, что и Лин Меткалф. Мейсон положил на нее глаз. Врешь! Ладно, ладно, хорошо! Да потому что ты меня предал!  закричал он.  Я-то думал, что ты мне как сын! Единственный светлый луч на всем гнилом болоте. А потом ты ее встретил! Я же понимал: это только вопрос времени, когда ты уедешь, когда начнешь новую жизнь! Ты превращал меня в старика! А когда ты рассказал, что помогаешь полиции, что рыщешь у меня за спиной, я... я просто...Он замолчал. Медленно-медленно, чтобы не спугнуть врага, я попытался чуть подвинуться в кресле, стараясь не обращать внимания, как закружилась, завертелась комната. Я никогда не хотел причинять тебе боль, Дэвид,  настаивал он.  Помнишь ту ночь, когда Мейсон опять пришел за хлороформом? «Кражу со взломом» помнишь, да? Мы оба сидели прямо там, в кабинете, а ты чуть было не ввалился... Клянусь Богом, я не знал, что он пытался тебя зарезать! Я сам-то все увидел уже потом, в коридоре. А следующим утром, когда ты застал меня возле шлюпки?В его взгляде читалась вина пополам с гордостью. Ты-то думал, я хотел в нее сесть? О нет. Я из нее выбирался.Да, под этим углом все становилось очевидным. Дома этой парочки, Мейсона и Генри, стояли на берегу, и если исключить ситуацию, когда кто-то специально следит за озером, крайне маловероятно, чтобы ночью удалось заметить крошечную, тихо плывущую лодку. Я решил его остановить. Отозвать пса, если угодно,  продолжал Генри.  Хотел сказать ему, что передумал. На это ушли бы часы, но раз у него нет телефона, другого выхода не оставалось. Впрочем, только зря потратил время. Стоит Мейсону на чем-то зациклиться  все, пиши пропало... Одни трупы чего стоят! Я ему говорю: «Нельзя их просто так оставлять на болоте, закопать надо». Что ты! Ему, видишь ли, это неинтересно! Упрется пустым взглядом, а потом все равно сделает по-своему! Значит, ты позволил ему забрать Дженни... А потом приехал сам... и смотрел, как она...Он вскинул было руки и тут же дал им безвольно упасть. Ну не думал я, что все так обернется! Прошу тебя, Дэвид, поверь мне! Я никогда не желал тебе зла!Глазами он лихорадочно шарил по моему лицу, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то признаки понимания или сочувствия. Секунду спустя в зрачках погасла мольба. Он криво усмехнулся. Да уж, человек предполагает, а Бог...Генри вдруг ударил кулаком по столу. Черт возьми, Дэвид, неужели нельзя было добить Мейсона?! Я мог бы тогда рискнуть, даже с этой девчонкой! А ты не оставил мне выбора!!!Гневный вопль разочарования эхом прокатился по коридору. Генри потер кожу на лбу и замер, уставившись в никуда. Так прошло с минуту, а потом он глухо сказал: Что ж, пора.Он начал приподниматься со стула, и тощая, собрав все силы, прыгнул на него.