Глава 8

Я очнулась.Медленно, будто пробиралась сквозь вязкую тьму. Не от сна — от чего-то глубже. Голова гудела, пульсировала, как от удара, но тело... оно будто не принадлежало мне. Легкое. Целое. Ни боли, ни ожогов, ни следа того, что должно было остаться.

Свет в комнате был тусклый, как перед дождём. Воздух — застойный, насыщенный запахом лекарств и железа. Сквозь мутное сознание я различила две фигуры: Киру, опустившую плечи, и профессора Никсу, стоявшую слишком прямо, как мраморная статуя. Обе смотрели на меня.

— Очнулась, — выдохнула Кира, сжимая руки в кулаки. Но взгляд Никсы был другой. Чужой. Пустой.Так смотрят не на выживших. Так смотрят на тех, кто должен был не вернуться.На мёртвых.

— И... сколько я спала? — прошептала я сквозь сухость в горле. Села, упершись на локти.Никаких следов. Кожа белая, как мел. Ни ожога, ни даже царапины. Я провела рукой по руке, вспоминая тот момент — когда дотронулась до блондинки, и ладонь стала алой, пылающей, как факел. Тогда я думала, что теряю плоть. А теперь — ничего. Только воспоминание и тишина.

— Семь дней. — Голос Никсы прозвучал глухо, почти неестественно. — Можно сказать, кома. Реактивное торможение организма. Защитный отклик.Семь. Дней.Семь дней меня не было.А война? А сила? А всё, чего я так боялась? Всё застыло, пока я спала.

Никса вышла, будто выполнила обязанность. Мы остались с Кирой. Её губы дрожали.— Что с Драганом? — Я задала вопрос, который жёг меня с первых секунд пробуждения.Кира отвела взгляд. В глазах мелькнуло: «молчи», «нельзя», «запрет».Конечно. Тайны здесь растут, как плесень в сырых стенах.

— Он... умер.— Что? — Голос срезал воздух. — Умер? От чего?Никакой реакции. Только опущенные ресницы и едва слышное:— Передоз.

Передоз. Слово прозвучало, как проклятие. Я смотрела на неё, и в какой-то момент... что-то сдвинулось. Внутри. В голове.— Говори, — прошипела я.Это был не голос. Это была команда.Хриплая. Грубая. Чужая.Кира дернулась, как будто кто-то потянул её за невидимую нить. Веки её дрогнули, и она прошептала:

— У него был... передоз.Слова сыпались, как стекло. Голос — ровный, механический, как будто ей кто-то вложил реплику в рот. Я отшатнулась. Не от страха — от непонимания.Что это было?

Кира застыла, потом пробормотала что-то несвязное:— Ты... у тебя... ты...И вдруг — выбежала. Просто сорвалась с места, как сорвавшаяся пружина.Оставив меня среди тишины и рвущихся догадок.

Я подошла к зеркалу. Всё та же кожа — как молоко. Татуировка — на месте. Но глаза... что-то в них изменилось. Взгляд был тяжелее. Резче. Как будто за стеклом что-то проснулось.

Я вспомнила комнату Драгана. И шаги. И тень. Кто-то ведь дал мне выпить. Кто-то склонился, когда я лежала в крови. Мужчина. Высокий. Брюнет. Широкоплечий.Но кто?

В коридоре взгляды были, как иглы. Люди замирали, когда я проходила. Кто-то отводил глаза. Кто-то, наоборот, смотрел слишком пристально.Я прошла мимо двери Драгана. Запах. Кровь. Стены — в алых пятнах, потёках жидкости. Та самая жидкость. Я вспомнила её вкус — металлический, терпкий. Кто-то влил её мне, когда всё плыло. Кто-то спас. Но зачем?

Дальше по коридору появилась Кира.— Савина, ты должна пойти со мной, — сказала она резко. Голос был напряжённый, но уверенный.— Куда это? — я прищурилась. — Может, у тебя тоже... передоз особого рода?

Она не ответила. Схватила меня за руку и потащила в сторону. Комната, в которую мы вошли, была пуста. Только один стул. На нём — Малтис.Он поднялся, молча, и запер дверь. Щелчок — как выстрел. Даже луч солнца не просочился. Всё погрузилось в полумрак.

— Вы привели меня сюда, чтобы сыграть в «Угадай кто ты»? — я скрестила руки на груди.Малтис подошёл ближе. Его глаза были слишком спокойны. Слишком изучающие.— Ты заставила Киру говорить. Когда смотрела ей в глаза. Ты понимаешь, что это значит?

Я почувствовала, как земля под ногами уходит.— Что? Это... Это невозможно. Я ничего не делала. Я... я просто хотела, чтобы она...

— Нет ошибки. — Его голос не колебался. — Это команда. Не гипноз, не внушение. Это — неотвратимый приказ, исходящий из глубины. Слово и взгляд. Ты говоришь — и это случается.

Он подошёл ещё ближе, и начал говорить. Спокойно. Как будто зачитывал из древней книги:

— Ты можешь внушать действие. Чувство. Команду. Одним словом — если взгляд цепляется.

Скажешь «Боль» — и тело врага пронзит агония.Скажешь «Тишина» — и он не сможет вымолвить ни звука.«Замри» — и даже убийца с ножом остановится.«Помни» — и человек вновь переживёт свою худшую травму.

Всё это — только начало.Эта сила работает через ярость. Через эмоции.Сейчас — только при прямом взгляде.Но однажды ты сможешь делать это через отражение. Или через сны.

У меня закружилась голова. Я отступила.— Это... не я. Это не может быть я.

— Это ты, Савина. И это доказывает: ты ночная.

Тишина. Я дышала часто, рвано. Мир вокруг будто съёжился.— И что теперь? — прошептала я. — Мне просто смириться?

— Пока не используй это. Никому не говори. Мы с Кирой — молчим. Но с этого момента — ты больше не дневная.

Я села на край стола. Слова скользили мимо сознания, как тени.— А кто спас меня той ночью? — спросила я.Тишина.

— Ну?! — я вскочила. — Я сказала: говори.И в этот момент — я поняла, что снова использовала силу.

Малтис вздрогнул. Его зрачки расширились. Но он не ответил.— Мы не знаем. Никаких следов. Ни имени. Ни действия. Только догадки. Он был... ночным. Это точно. Но мы не знаем, кто.

Я смотрела на него, пытаясь выцепить ложь.Он что-то недоговаривал. Я это чувствовала. В его голосе появилась трещина. Незаметная. Но она была.— Он жив? — прошептала я.Малтис отвёл взгляд.

Эта история была только началом. И теперь я точно знала: что-то под кожей этой Академии шевелится. Что-то проснулось — во мне. И вокруг меня.

И что-то... наблюдает.