Глава 22

Весь остаток дня они так и не позволили мне увидеться с Алексом. Не виделась я с ним и весь следующий день. Папашка уверял меня, что Алекс в полном порядке и дела с добрыми людьми из «Деназена» у него идут прекрасно.Я стояла у зеркала и пыталась определиться - зачесать волосы назад или пусть лежат свободно. Брандту нравилось последнее. Он говорил, что это добавляет мне крутизны и вообще классно идет. В конце концов я оставила так, как нравилось Брандту. Ведь это был его день.Я пригладила юбку, бросила на себя последний взгляд, потом взяла маленький, упакованный в камуфляжного цвета бумагу пакетик, который хранила уже несколько месяцев и, сунув в карман, спустилась на первый этаж. Папашка ждал меня у дверей, посматривая на часы. На нем был один из костюмов, которые он обычно носил на работу. Мы немного опаздывали.Путь к церкви оказался и коротким, и долгим одновременно. В машине было холодно и неуютно, поэтому я постаралась поскорее из нее выбраться. Но и слишком торопиться, чтобы прибыть в пункт назначения, мне не хотелось - хоронили-то моего брата и лучшего друга. В церковном приделе, отведенном для прощания, было множество плачущих людей, большинство из которых либо ничего не знали о Брандте, либо знали его очень мало. И вот теперь все они собрались в одном месте. Депрессивное местечко. Не лучшие времена!Я поинтересовалась у папашки, как дела у Алекса, но единственное, что он мне мог сказать, - что моему приятелю порекомендовали не покидать «Деназен» на время подготовки и что назавтра я смогу с ним встретиться. Я спросила, будет ли Алекс на похоронах, на что папашка ответил отрицательно.Поэтому я осталась совсем одна, зажатая в первом ряду скамеек рядом с тетей Кэйрн. Та выглядела ужасно - постаревшая сразу лет на десять. Сжав губы в узенькую полоску, она застывшим сухим взглядом уткнулась в гроб красного дерева, который установили прямо перед алтарем. Губы отца Кэпшоу шевелились - я расслышала несколько слов, которые он произнес; говорил он о постигшем нас всех горе, но, по правде говоря, я не очень обращала внимание на то, что он нес.Моим вниманием завладел папашка, который сидел в первом ряду рядом с дядей Марком. В отличие от своей жены, Марк плакал, не скрывая слез; в поисках поддержки он постоянно хватался за руку брата и что-то бормотал, прося прощения у своего мертвого сына. Смотреть на это было невыносимо, и дважды я едва удержалась, чтобы не вскочить и не заорать: это его вина, а не твоя!В церкви было полно народу. Друзья и соседи подходили, чтобы выразить свое уважение и соболезнования, а еще больше - чтобы поглазеть на убитых горем родителей. Там были люди, которых, как я знала, Брандт годами не видел - все они, явившись из ниоткуда, прошли перед нами горестной процессией. Парни, с которыми он якобы учился в старших классах, девчонки, которые, как им казалось, были когда-то безумно в него влюблены, люди, которых он едва знал, - все они претендовали на звание его лучших друзей. Все они стояли в углу, громким, отчетливо слышимым шепотом передавая друг другу самые верные сведения о последних минутах Брандта.- Я говорил с Брандтом накануне, перед тем как это случилось. По его разговору я понял, его что-то страшно беспокоит.Это - Мэнни Фэллоу, парень, которого Брандт всегда недолюбливал и которого обходил стороной с четвертого класса.- Он назначил мне свидание на эту пятницу. Мы были так влюблены друг в друга!А это - Джина Барнс, его бывшая подружка, с которой он не разговаривал уже несколько лет. Влюблены? Брандт рассказал мне месяц назад, какой стервой оказалась Джина. Он бы теперь к ней и на расстояние пушечного выстрела не подошел.- Мы собирались с ним со следующего месяца снимать квартиру, и он уже оплатил свою половину.Виктора Йенсена, который это говорил, Брандт застукал за тем, что тот пару недель назад пытался украсть наличные из кассы в магазине принадлежностей для зимних видов спорта - они там вместе работали.Не было сил терпеть эту болтовню. К счастью, сама служба и похороны были исключительно для членов семьи. А так как наша семья состояла только из меня, моего папашки, дяди Марка и тети Кэйрн, в церкви наконец стало безлюдно.Да, кстати, моя мама ведь тоже член семьи, но стоит ли принимать в расчет того, о чьем существовании, как предполагается, вы даже не догадываетесь?Отец Кэпшоу закончил проповедь и благословил покойного. Из-за алтаря вышли шестеро. Я едва удержалась от того, чтобы не вломить им всем сразу и каждому в отдельности, - они все как один были одеты в костюмчики от «Деназена». Ну и ублюдок мой папашка!Мы гуськом вышли в проход и двинулись вслед за шестеркой, несущей гроб, к катафалку. По пути на парковку я заметила стоявшего в сторонке парня. На нем были простые черные джинсы и коричневая рубашка с пуговицами сверху донизу. Он был в церкви, но стоял поодаль от школьных приятелей Брандта. Притулясь в уголке, он не принимал участия в общем разговоре, и глаза его были печальны. Когда мы проходили мимо, он ничего не сказал и только смотрел, как шестеро из «Деназена» погрузили гроб с телом Брандта в жутковатую черную машину, которая должна была отвезти его к финальной точке жизненного пути.Когда мы отъезжали на кладбище, я оглянулась. Парень исчез.* * *Солнце наконец выглянуло из-за туч, когда отец Кэпшоу затянул свою очередную долгую речь о том, как это страшно - терять кого-то, столь молодого и полного жизни. Он бубнил и бубнил, как много сил и времени Брандт отдавал благотворительности, каким благородным и добрым парнем он был.Складной металлический стул, на котором я сидела, медленно тонул в размокшей кладбищенской земле. Вокруг моей головы мерила круги здоровая черная муха. Рядом со мной тетя Кэйрн принялась что-то напевать себе под нос.- Миролюбивая душа Брандта Кросса да пребудет с нами всегда. Мы будем помнить его как благородного человека, у которого всегда наготове было доброе слово для всех, кого он...Мне захотелось вскочить и выругаться. Или сорвать с ног кроссовки и запустить их в отца Кэпшоу. Я готова была отдать весь мировой запас мятного мороженого с шоколадом, только бы увидеть, как они врежутся в его напыщенную физиономию. У меня бы это неплохо получилось, ну а потом я бы красиво ушла - со скандалом. Но я сказала себе: это день Брандта, и скандала не будет.Единственное, что я могла себе позволить - это перебить насквозь лживую речь священника, который никак не мог вымучить, кем в действительности был Брандт, своей собственной речью - той, которую Брандт мог бы по достоинству оценить.- Брандт был для нас всем, с его мягкой, щедрой душой, - бубнил отец Кэпшоу, - со словами добра, обращенными ко всем нам...Чтобы не сорвался голос, я сжала кулаки, да так, что ногти впились в мои ладони. Боль помогала мне сфокусироваться на том, что хотела сказать:- Брандт был болтливой бестолочью, - перебила я отца Кэпшоу, - и он любил свой размалеванный скейт от Тони Хоука больше, чем что-либо на свете. Он ненавидел толпу и любил суши. Брандт верил в права животных, он и жучка не убил за всю свою жизнь. И он ненавидел войну. Он был преданным и упрямым, и ни один из вас не знал его до конца!Не в силах больше себя контролировать, я сорвалась и, отвернувшись, пошла прочь, оставив их наедине с их дурацкой проповедью и пустыми словесами. И даже не оглянулась.Далеко я не ушла - только скрылась из виду за большим мраморным склепом. Все мое существо требовало чистого воздуха, а сидеть там с ними значило просто задохнуться и умереть.- Это было круто! - услышала я голос рядом с собой.От неожиданности я отпрянула, слегка стукнувшись о гладкий мрамор склепа.- Прости, - сказал парень, тот самый, из церкви, - я не собирался тебя пугать.- Я тебя видела на службе. А потом во дворе церкви.- Понятно.Больше он ничего не сказал, и я взяла инициативу в свои руки:- Ты кто?- Меня зовут Шелти. Я приятель Брандта. Жаль, нам не удалось с тобой встретиться. Брандт все время о тебе рассказывал.Шелти. Это имя мне ни о чем не говорило, но что-то знакомое было в лице того парня. То ли я сталкивалась с ним в коридорах школы, то ли он мелькал где-нибудь на тусовках, на заднем плане. Он что-то крутил в левой руке. Маленькую круглую черную штучку с красной полоской посередине.Ощущая, как мной овладевает ужас, я спросила:- Это...Не дав мне договорить, парень кивнул. Поглаживая большим пальцем руки когда-то гладкую поверхность, он сказал:- Колесо с его скейта.Я протянула руку, чтобы взять колесо, но Шелти не дал.- Какого черта ты с ним делаешь?! - возмутилась я.Мгновение поколебавшись, он вздохнул:- Скейт сломался несколько дней назад. Я его чиню.- Так зачем ты принес сюда колесо?Шелти усмехнулся:- Ты что, Брандта не знаешь? Он же буквально спал со скейтбордом. Я думал, было бы правильно принести кусочек его скейта сюда.Как же я сама не догадалась! Да, это было правильно, и это было умно. Хорошим же я была другом Брандту, если сама не сообразила так поступить! Глядя на толпу у могилы, я спросила:- Я тебя там не видела. Как же ты услышал, что я несла?Он пожал плечами и похлопал себя по виску:- Убойный слух.Он вытащил из кармана маленький конверт и протянул его мне:- Брандт попросил отдать его тебе.- Что в нем?Он вновь пожал плечами:- Я не смотрел.Я взяла конверт и, не открывая, сунула в карман куртки. Он прекрасно уместился рядом с маленькой коробочкой, завернутой в камуфляжного цвета бумагу.- Он отдал конверт тебе, чтобы ты передал его мне. Почему? - спросила я.Шелти скользнул спиной вниз по мраморной стене и уселся на траву. Крутя колесико о стенку склепа, он сказал:- Ему не нравились твои отношения с этим парнем, Кейлом. Он сильно беспокоился. Сказал, что ты никогда не выпутаешься.Что бы он сказал, увидев меня пару дней назад в квартире Алекса, когда я едва не выпуталась?- Он тебе и об этом рассказал?- Мы были реально близки, иногда просто как один человек.Шелти сорвал стебель травы и теперь мял его между большим и указательным пальцами.- Я знал, что он тебя любит.- Я его тоже любила, - отозвалась я, чувствуя, как чувство вины гложет мои внутренности. - Это моя ошибка. Я попросила его кое-что для меня сделать.- Может, и твоя, - сказал Шелти, но тоном совершенно безразличным, без тени обвинения. Это напомнило мне Брандта. Ответы Шелти были прямыми, но не грубыми и не жестокими.- Мой отец имеет отношение к его смерти. Я это точно знаю!Не понимаю, почему я это сказала - Шелти был мне совсем незнаком, но что-то в этом парне внушало доверие. Я верила ему, что, возможно, было большой глупостью, если учесть, как часто люди в этом мире предают друг друга.- Согласен, - сказал Шелти и поднялся. - Есть еще кое-что, что он просил передать. Он знал, что тебя это беспокоит, и как ты не любишь вопросы, остающиеся без ответа.- Слушаю!- Брандт был Шестым. Он сказал, что пытался сообщить тебе об этом несколько дней назад.Шелти пожал плечами.- Но опоздал, как я думаю.Я не смогла бы разозлиться на Брандта за то, что он скрыл это от меня. Разве я не поступила точно так же? Но теперь уже ничего не исправить.- А ты - Шестой?Шелти лукаво улыбнулся.- Знаешь, тебе надо делать ноги! Мотать оттуда.Я замерла:- Что?Молчание.- Что ты сказал?Я попыталась сохранить спокойствие, но мне не удалось. В глазах Шелти появился ужас.- Ты сказал, мне надо делать ноги?- Ну.- Примерно то же сказал мне Брандт, когда мы виделись в последний раз...- Я и говорю - мы думаем почти одинаково.Шелти принялся стряхивать грязь со своих потертых черных джинсов. Потом сунул в карман колесо от скейтборда, собираясь уйти.- Как ты можешь говорить такие важные вещи человеку, которого даже не знаешь?Шелти усмехнулся:- Но я же сделал это!Больше он ничего не сказал. Развернувшись, он пошел прочь и ни разу не оглянулся. Я встала, готовая следовать за ним, но раздавшийся поодаль голос папашки остановил меня.- Дезни! - звал он.Я вышла из-за склепа.- Я здесь.- Все кончено. Все уезжают.Папашка подошел ко мне и заглянул за угол склепа, словно ожидая там кого-то найти.- Я буду в машине, - сказал он и пошел к выходу.Я кивнула и, дождавшись, когда все скроются из виду, вернулась к могиле.Поднявшийся вдруг ветер повалил на землю часть свежих цветов, украшавших подставку для гроба, который пока не опустили в могилу - это сделают рабочие. Вон они стоят, ожидая, пока все разойдутся. Верхушка тента, укрывавшего могилу по случаю дождя, трепыхалась и хлопала на ветру как сумасшедшая. Я нагнулась и вытащила из охапки цветов белую розу.- И о чем ты только думал, черт побери? - спросила я, обращаясь к коричневому ящику. - Зачем нужно было так глупить? Я же сказала тебе - брось ты это дело!Конечно же, никакого ответа.Если бы желания были конями - я наверняка была бы растоптана их копытами. Я молча постояла пару минут, глядя, как ветер терзает зеленое покрытие из искусственной травы у основания гроба, потом вытащила из кармана коробочку, обернутую в камуфляжную бумагу. Поднесла ее к губам. Это были билеты на ближайшие Экс-Писк-игры, нашу местную разновидность соревнований по экстриму. Туда мы с Брандтом уже не пойдем. Никогда.Я бросила коробочку в открытую могилу вместе с белой розой.- С днем рождения, Брандт!