Глава 2. Часть 38

— Мари, Мари, Мари, Мари!.. — скороговоркой повторяет Оливер, прыгая вокруг неё. Он выжидающе, почти требовательно взирает на неё голубыми глазами, излучая нетерпеливую энергию. Она вздыхает, поглядывает с умеренной раздражительностью, которая, впрочем, пропадает быстро.

Шторы она так и не начала закрывать, ночами нет сна, но... Стало спокойней. Будто пустота, медленно пожирающая изнутри, сыто утихла. С меланхолией, нахлынувшей на неё, она старается не думать об атмосфере праздника, которая совсем скоро иссякнет. Мари не хочет портить праздник Оливеру, любящему новый год. Она протягивает ему горячий шоколад, который, надувшись, аккуратно берет мелкий и, показав язык, недовольно уходит в гостиную. Читать в её или его комнате Оли не захотел, а Мари и не желала возразить. Хотя сама идея того, что они будут сидеть на кухне или в гостиной, читать сказку и с возможностью встретить родителей пугает. Ещё хуже будет, если это родственники. Оли ставит кружки с горячим шоколадом на журнальный столик и плюхается на диван со сказкой в руке. Мари сдерживается, чтобы не закатить любяще глаза. В такие моменты можно представить, что они никогда и не ссорились, что все как раньше: Мари и Оли будут читать сказку, вернутся родители или придут родственники и двоюродные братья и сестры, будет царить идиллия, смех, счастье. Что не будет тяжелых и неуверенных взглядов, презрение дядей и теть, отсутствие двоюродных братьев и сестер, гнетущей атмосфера, царящей в их доме только из-за Мари. Оливер вытягивает руку вперед и его глаза сияют азартом. Мари вытягивает свою. Она может вспомнить, как эта ладонь лишала жизни тысячи людей, орошала мертвые земли кровью, а затем покрывала саму ладонь, окрашивая в алый цвет. Они сжимают ладони в кулак. «Раз-два-три» и...

— Нет!.. — протягивает Оливер, вздыхая. У него бумага, у неё ножницы. Мари уже собирается предложить почитать ему, но он протягивает ей книгу, слишком быстро, чтобы она успела даже открыть рот, уверенно произнося. — Хотя так даже лучше! Ты давно мне не читала, Мари! Пора наверстать упущенное.

— А может ты поддавался? — приподнимает бровь Мари, открывая книгу. Оливер делает вид, что глубоко задумывается, но дрожащие уголки губ выдают его с головой. Качая головой, Мари садится рядом, позволив Оливеру приблизиться к ней, и заглянуть в страницу сказки. Эту сказку, когда-то подаренную Мари родителями, она подарила Оливеру. За ней стоит так много воспоминаний, будто она держит самую ценную вещь в своей жизни. Вероятно, из-за этих воспоминаний, связанных с ней.

— Начинай уже, — фыркает Оливер. От кружек с горячим шоколадом идет пар. Тишина гостиной начинается заполняться звучанием спокойного голоса Мари.

— Сказка о Снежной деве. Когда-то давно... — читает Мари. Оливер, будто слыша сказку в первый раз, слушает её внимательно. Она начинает верить, что Оливер не читает сказку целый год ради этого момента, ставшего своего рода новогодней традицией. Все сомнения и проблемы растворяются, оставив их одних в маленьком пузыре, созданном историей.

«Когда-то давно, с зимами не только долгими, но и опасными, что холодны и наполнены унынием, люди жили в страхе. Морозы сковывали реки, метели заваливали деревни, голодные звери спускались с гор, а затем начали пропадать люди. Их находили ледяными скульптурами, чьи кости и тела становились изо льда. Страх поселился в сердцах людей вместе с осколками льда. Тогда явилась дух. Она защищала людей во время зим от буйства природы, своими руками останавливала метели, которые собирались погубить люд. Её глаза похожие на два осколка льда, видели всё: и добро, и зло, и середину. Её длинные волосы, белее первого выпавшего снега, струились по сильным плечам, фигура, не только сильная, но и грациозная, как сама зима, соткана из снега и льда, обещала защиту, с одеяниями легче сугробов, мягче снега, когда она ступала, то оставляла след снежных перьев за собой.

История Снежной девы началась задолго до того, как о ней стало известно людям. В те же времена по морям странствовала отважная морячка Марселин. Она бродила по морям и рекам, воплощала собой непоколебимую волю. Её фиолетовые глаза сверкали, а сердце было свободным, как ветер. Однажды её корабль попал в ловушку среди льдов, и тогда она увидела Снежную деву — высокую, сияющую, словно сам зимний свет.

— Ты дух? — удивлённо спросила Марселин.

— Я создана природой, чтобы следить за зимами, — ответила Снежная дева. — А ты кто?

— Морячка. Никто не осмеливается выходить в море зимой, кроме меня.

С тех пор между ними завязалась дружба. Снежная дева, хоть и была созданием зимы, восхищалась храбростью Марселин. Та рассказывала ей о далёких землях, бурях и молниях, которые она видела в своих путешествиях. Дева же делилась с подругой тайнами природы. Она показывала ей, как приручить бурю или почувствовать движение ветров. Порой они делились историями больше о себе, с деталями и подробностями. А затем они начали делиться друг с другом чувствами и эмоциями. Так морячка и дух сблизились.

Но прошли годы. Однажды Марселин исчезла. Никто не знал, что с ней стало. Снежная дева грустила, но продолжала странствовать. Лишь предаваясь воспоминаниям о минувших днях. Больше она не шла на контакт с людьми, предпочитая наблюдать издалека. Снежная дева спрашивала себя, зачем она была создана? Она долго смотрела в снег и думала, где её место? Лучше всего Снежная дева знала, что по-настоящему ценит это свободу. Свобода в любом проявлении всегда её привлекала. Вероятно, свобода и воля Марселин первоначально когда-то зацепили Снежную деву. Кроме её громогласного смеха и пленительных фиолетовых глаз. Но в чем смысл свободы для самой Снежной девы? Она не знала.

Когда зимы стали особенно суровыми, Снежная дева столкнулась с ледяной волной. Эта волна не достаточно сильная, но достаточно опасная. Стихия грозила уничтожить деревню лесоруба, что жила у опушки леса. Снежная дева вышла навстречу стихии. Она не отступила перед волной, а напротив, остановила её и рассеяла ярость природы.

— Ты снова спасаешь людей, — раздался знакомый голос. Снежная дева обернулась и увидела Марселин. Но это была уже не та морячка. Фиолетовые глаза сверкали, как молнии в бурю. Фигура Марселин была закована в доспехи, сверкающие под снежным светом.

— Марселин? — удивилась Снежная дева.

— Я стала богиней молний и войны, — ответила Марселин. Им многое предстояло обсудить. — Но я не забыла, как ты однажды показала мне, что природа бывает не только жестокой, но и прекрасной.

В благодарность за спасение деревни лесоруба и его семьи, он украсил старую ель возле дома. Вместе с женой-ткачихой и детьми лесоруб развесил ленты, деревянные игрушки и звёзды, сделанные своими руками. А Марселин сопровождала Снежную деву и рассказывала о своих путешествиях и странствиях. Она рассказала, как пришла к становлению богиней.

— Пусть это будет символом вашей защиты, Снежная дева, — сказал лесоруб, протягивая ей плащ и колпак, сотканные из белой шерсти. Дух приняла дар. С тех пор Марселин стала спутницей Снежной девы. Они вместе следили за тем, чтобы зимы были справедливыми, а люди были благодарными природе. Снежная дева не только защищала людей, но и приносила детям подарки в слишком холодные зимние ночи. Она напоминала им, что даже в холоде можно найти тепло, если в сердце живёт доброта. А рядом с ней всегда была Марселин, что охраняла справедливость. Покорительница молний показывала, что даже самый сильный гнев можно укротить, если помнить о дружбе и верности.

Так спокойно текли годы. Подобно длинной нескончаемой реке без начала и конца. Но однажды случилось ужасное: появилась ледяное буйство природы. Снежная дева смотрела на бурю. Это была не просто снежная вьюга, а ярость самой зимы, холодная, беспощадная, готовая поглотить всё. Эта вьюга точно заставить замерзнуть весь мир так, чтобы наступила вечная мерзлота.

— Ты не заберёшь у меня это, — прошептала дух, сжимая в ладони небольшой лотос. Она вспомнила, как Марселин смеялась, бросая вызов ветрам. Как её голос звучал теплее, чем любое лето. Как её фиолетовые глаза сверкали в свете молний, пока она рассказывала о новых землях, где снег не касался земли, о далёких государствах, о тёплых морях, о людях, которые верят в добро. Она не могла позволить стихии разрушить этот мир. Ведь в нём всё ещё звучал голос Марселин, всё ещё ждали новые рассказы, всё ещё оставались места, куда они не успели дойти. Снежная дева собиралась навестить с Марселин потомков лесоруба и ткачихи. Дух отказывалась позволить стихии уничтожить всё. Снежная дева желала защитить Марселин и остановить уничтожение этого мира. Вспомнила старый дом лесоруба, где когда-то зажигались огоньки в холодные ночи. Её мир был не только снегом и льдом. Он был больше. Она знала, что справится. Ведь её зима не только холод. Это защита, тепло и свет в самых тёмных и опасных ночах. Снежная дева раскинула руки, поднимаясь навстречу буре. Сила стихии попала в сердце духу. Чувства Снежной девы охладели, подобно самой зиме. Когда холод окутал её сердце, дух без слов протянула лотос богине. Он был покрыт льдом, но под ледяной коркой светился прежним светом.

— Ты всегда его хранила? — тихо спросила богиня молний. Снежная дева кивнула. Её чувства замерли, словно тонкий лёд на реке. Но что-то в тёплом взгляде Марселин напомнило ей: даже в самом лютом холоде всегда найдётся место для тепла. Покорительница молний взяла лотос в руки и впустила в него свою божественную силу. Её сила переплелась со льдом и образовался узор. Даже с потерей чувств Снежная дева навеки поклялась остаться спутницей Марселин. А Покорительница молнии была той, кто нарекла себя спутницей Снежной девы. Пройдет время, Снежная дева продолжит дарить подарки детям во время длинных зим. Она будет радовать их рассказами, защищать людей от излишнего буйства природы, магии и хаоса. Вместе с Покорительницей молний, которая найдет способ растопить лед в её сердце.»

— Конец, — выдыхает Мари, закрывая сборник сказок Мелиссы Азалим. Она радуется, что Оливер не предложил ей почитать «Сказ о Снежной деве», а именно «Сказка о Снежной деве». Отличаются истории тем, что сказ больше по объему и рассчитан на более взрослую аудиторию. Мелисса Азалим написала сказ настолько неоднозначным, что до сих пор звучат дебаты, являются ли Марселин и Снежная дева парой или нет, хотя, казалось бы, не раз было подтверждено их поведение и некоторые моменты в сказе. Оливер улыбается. Мари не замечает, как быстро расслабляется от уютной атмосферы и знания, что младший брат счастлив. Это то, чего она добивалась, когда её руки окрашивались в алый. Она улыбается в ответ, от чего Оливер удивляется, но выглядит еще счастливее, чем прежде. Мари касается лица и думает, что ради его счастья постарается улыбаться ему чаще. Может, так он будет меньше беспокоиться о ней. Но с другой стороны назревает более важный вопрос. Стоит ли ей начать отдаляться от него? Проект как дыхание смерти в затылок и костлявые руки на шее. Она... Точно доживет до восемнадцати? Стоит ли оно того? Но наставник обещал...

— Мари? Мари! — перед глазами Оливер машет ладонями, она моргает и криво улыбается. Оливер протягивает ей немного остывший горячий шоколад, а она старается не вспоминать о горящем здании с запертыми в нем женщинами.

«— Я не позволю вам ступить дальше, — объявляет Небесная тень. Меч оставляет огромный разрез на земле длиной в несколько километров и глубиной в километры. Агент смотрит ошеломлённо такой демонстрацией силы. Видя упрямство в холодных голубых глаз, он поворачивается к куратору Небесной тени, игнорируя нервозность от присутствия приемника Вестника смерти, но натыкается лишь на равнодушие.

— Я не давал команды предпринимать что-либо, — замечает куратор и агент бледнеет, отступая. Один лишь взгляд агента Зефира способен ввести в ужас. Куратор подходит к Мари, отстранённо наблюдая, как она смотрит на пламя, где горят женщины и девочки заживо, добровольно заперевшись. Перед глазами горящее здание с закрытыми воротами. Беспокойное сердце утихает, но боль не исчезает. Всего на мгновение Мари позволяет себе чувствовать, убрав глаза скорби. Верно. Скорбь по ушедшим несчастным женщинам и детям, где каждый решил, видя на примере сестер и матерей, что с ними могут сделать мужчины. Сердце щемит, сжимаясь болезненно. Но Мари знает, что не будь их здесь, они бы всё равно совершили подобное. Небесная тень лишь свидетель трагедии, отказавшаяся предотвращать саму трагедию. Она готова нести ответственность, как перед собой, так и перед окружающими, если понадобится. Мари чувствует молчаливое осуждение нерешительного агента, нервно смотрящего на полыхающее пламя. Небесная тень непреклонна в своем мнении. Несчастные женщины лишь хотят обезопасить себя после смерти, отказываясь умирать от насильственных действий со стороны мужчин, прочитавших, что им все дозволено и можно. Мировоззрение Илмари времён правления Фирцинио до сих пор остаётся в умах особо ярых верующих, что взяли его идею за основу созданной ими религии, философии и мировоззрения, пытаясь навязать подобные мысли известным богам. Их ошибкой было то, что боги могут и обратить на них свое внимание. Что и случилось, когда мужланы решили навязать и приписать бога войны Ария в свое мракобесие. По их мнению и решению бог Арий думает также. Мол, бог войны считает, что женщины обязаны быть прислугой мужчины, они второй сорт ни на что ни годный, кроме как ублажения мужчины и воспроизведения потомства. Должные сидеть тихо и не рыпаться, слушать мужчину и искупать грехи за то, что они раз в месяц истекают кровью, как наказание божье, а если кто-то не истекает в силу биологических особенностей или болезни, то и это их грех. От такого прикола, как помнит Мари, бог Арий заставил придумавших подобное стать рабами в доме утех или вдовствующих дам того государства, где они находились на тот момент. Арий поставил на них клеймо, как они клеймили несчастных женщин, чтобы те не вздумали уйти и попытаться сбежать, а затем ещё и наложил божественное проклятие на каждого. Бог войны тогда был разгневан настолько сильно, что его усмирять пришел другой бог войны и даже демон, чтобы тот не уничтожил государство и материк. Арий связался с богом исцеления, исцелил женщин и заставил бога удачи помочь им. Мари бы подумала, что эта история не настоящая, кем-то придуманная, хотя бы из-за наличия её на просторах дармирута как теория заговора и малоизвестную в инмируте как недостоверную. Но этому есть доказательства, что вдовствующие дамы действительно настоящие, как и имена некоторых упомянутых. Об этом свидетельствуют и записи в государственной скрытой библиотеке, показания и свидетельские сведения людей того времени. Если в Санминсии пытаются бороться против этого мировоззрения и ярых фанатиков, то в этом Вантиоломии, в большинстве государств, все обречены.

— Почему выбор пал не спасать их? — спокойно интересуется Людок. Пламя становится больше, покрывая всё одинокое здание.

— Я буду уважать их выбор, — отвечает Небесная тень, чья двух тональность заставляет другого агента отступить, не желая находится возле устрашающей парочки. — Они выбрали мучительную смерть. Я не смогу их спасти. Если бы мной было предотвращено случившееся, спаси бы их, то несчастных женщин все равно ждала бы ужасная участь в руках мужчин и террористов. Они сжигают себя, чтобы их мертвым телом не воспользовались. Потому что даже после смерти у них не будет покоя, если оставить всё как есть. Я возьму на себя грех их смерти и бездействия.

Речь Мари звучит взросло для десятилетней девочки. Она говорит со знанием, которое, признаться, Людок не хотел бы, чтобы она знала, будь всё иначе. Но ничего не сотворить. Небесная тень еще один инструмент в руках организации. Пусть Удилл будет ломать её и перестраивать, он сделает из неё ту, что будет на вершине. Ветра нет, потому они наблюдают, как здание обугливается под действием пламени, крики стихли давно, хоть и эхом звучат в ушах. Понимание Мари становится благословением, что ей не суждено и не получится спасти всех. Людок может быть доволен, что она осознает это. Невозможно спасти всех. Потому, пусть она спасет свою семью и младшего брата. Мари не должна забывать ради чего она продолжает выживать. И Удилл Людок будет тем, кто напомнит, зачем она продолжает бороться. Если бы этот придурок Ирвин был бы здесь... Он бы точно не хотел, чтобы она понимала подобную грязь этого мира. Но Ирвина здесь нет. Лишь Зефир и Небесная тень остаются взирать за тем, чтобы здание обгорело полностью. И если огонь будет гореть дольше, а ветер не позволит пламени затухнуть еще долго... Никто этого не заметит, кроме них.»

— Я задумалась, Оли, — наконец говорит Мари, выпив половину горячего шоколада. Оливер прищуривается, открыто рассматривает её, пока она качает головой.

— Раз так, то нам еще много чего нужно успеть! — радостно восклицает мелкий, вскочив с дивана, что едва не роняет пустую кружку. Мари заботливо закатывает глаза. Дома чисто, новогодний ужин почти готов. Она надеется, что новый год они проведут с семьей, лишь родители и Мари с Оли. А с другой стороны... Кто она такая, чтобы просить о таком? Мари порой хочет спросить родителей, кто же им важнее: дочь или родственники? Но боится узнать ответа.

— Ты совершенно прав, Оли. Думаю, хватит отдыхать. Нужно успеть к приходу родителей. Они обещали подарков от Снежной девы, помнишь?

— Что в самые длинные ночи, Снежная дева найдется тепло! Главное, чтобы в сердце оставалась доброта, — широко улыбается Оливер. Мари щипает его за щеку, пока тот начинает возмущаться, ловко берет в руки пустые кружки и идет на кухню. Кухонный стол накрыт накрахмаленной скатертью. Она приготовила запеченную курицу, любимые салаты родителей. Осталось нарезать любимый салат Оли и фрукты. Может, даже причудливую нарезку, чтобы всё смотрелось красиво. Оливер вбегает на кухню со свечами в руках и ставит подсвечник на стол. Перед ним появляется сложный выбор, он, хмурясь, разглядывает несколько видов свечей. Оливер так и не решается выбрать один из них, потому решает поставить две без запаха, но праздничные, а по центру лавандовую свечу. В кухне царит запах курицы, к которому присоединяется аромат цитруса и корицы. Глаза Оливера расширяются, только осознав, что Мари и выпечку приготовила. Он разглядывает кухонную тумбу и стремится, как можно крепче обнять её. Мари напрягается, медленно убирая нож в сторону, заставив себя расслабится. Она улыбается, пока Оливер рассыпается в благодарностях за любимый вишневый пирог.

— Ты просто лучшая сестра, дракон! Я уверен, мама и папа точно оценят твои старания! Как думаешь, что мне одеть на новый год? Может плащ Снежной девы? Или плащ Бзынимы? А может, может... — он начинает строить теории. Оливер загорается, рассказывая о героине Бзыниме и о новых новогодних сериях, которые он смотрел накануне. Они обсуждают мультфильмы и героев, а нож профессионально орудует по фруктам, словно Мари шеф-повар. Она протягивает Оливеру тарелку поменьше от основной фруктовой нарезки с различными кроликами, лебедями и цветами.

— Это не на стол, а тебе, — мягко говорит Мари. Сердце щемит, когда улыбка Оливера, будто это не обычные фрукты, а подарок на новый год, ослепляет. Его улыбка единственная награда, которую она всегда будет рада принять. Они вместе сервируют стол, где Мари, вспоминая уроки этикета от Людока и старика, показывает Оливеру, как правильно ставить столовые приборы. Мать точно оценит, в ресторанной сфере работает же. Её маленький рыцарь слушает внимательно и с усердием старается сделать всё как можно лучше, показывая серьезный настрой. Дома тепло. Мари достает булочки с духовки, выкладывая ароматную выпечку в пирожковую тарелку, а затем разрезает вишневый пирог. — Как руководитель клуба почетная возможность попробовать первым приходится тебе.

Как можно более официально и драматично произносит она, Оливер строит серьезную мину, глубокомысленно кивая и со всей серьезностью благодарит. Он берет в руки тарелку. За окном кто-то раньше времени выпускает салюты, от чего Мари вздрагивает, услышав хлопок, напоминающий взрывы бомб. Тревожность пронзает сердце, но она быстро сдерживает себя, чтобы не повторять ошибок прошлого, приведших к тому, что двоюродные братья и сестра теперь видеть её не хотят.

— Для меня честь попробовать знаменитый вишневый пирог. Уверен, будь Снежная дева здесь, она бы оценила вместе с Покорительницей молний, — заявляет Оливер и откусывает пирог, тут же радостно мыча. Мари качает головой, не решаясь ужинать без родителей. Праздничное настроение, как и сообщения поздравлений: Артуру, Грэму, старику, чату ребят из Вании, Беркуту, Карле, Ребекке и... Людоку, оставляют её с надеждой, что этот новый год она встретит хорошо. Из комнат Оливера и Мари берутся одеяла и подушки. Постройка домика занимает приличное время. Отодвигается диван, поворачивается спинкой к журнальному столику, который нужно было освободить от предметов. Оливер вовремя ловит статуэтку и ставит на полку шкафа. Домик получается хорошим и просторным с наклоном, но удобным для входа и выхода. Одеяла не падают, а держатся их усилиями крепко.

— Мне так нравится тот момент, когда Снежная дева понимает, что она не готова вьюге позволить заморозить всё! — рассказывает Оливер, держа перед собой куклу Бзыниму. В руках Мари плюшевый медведь Юлиан. Он взмахивает руками, показывает, как в последней серии сражалась Бзынима, какие приемы использовала. — Дракон, дракон! А тебе какой момент нравится больше всего?!

В процессе взросления любимый момент Оливера менялся. От первой встречи к встрече уже богини и духа, затем к подарку от семьи лесоруба, где именно ткачиха сделала образ Снежной девы культовым. Мари задумывается.

— Пожалуй... — она вспоминает сказку, которую читает каждый год и произносит. — Концовка с обещанием, что Покорительница молний найдет способ растопить лед в сердце Снежной девы.

— О, — протягивает Оливер, кивая. — Момент надежды! Что может быть лучше?! Точно тебе говорю, Марселин нашла способ растопить сердце! Лотос! Уверен, что лотос ключ! Мими говорит, что дело в принятии. Но это так банально. Прими себя и осознай путь, бла-бла-бла. Нур же говорит про любовь. Поцелуй истинной любви. Но лотос! Почему никто не понимает, что дело в лотосе?

— Думаю так и есть. Лотос же вобрал в себя силу богини и силу духа. Может, как-то и найдется способ, — задумчиво произносит Мари, не отрицая, но и не соглашаясь.

— Я тебе про тоже! А снежинки? Ты заметила, что снежинки в сказке со временем меняют узор! Оказывается у каждой снежинки узор разный. Или они разные. Я пытался рассмотреть каждую снежинку на ладони, но они все таят. Но они правда разные. Ты мне веришь? — мелкий взмахивает Бзынимой, что она задевает одеяло, которому на подобные действия всё равно. Надежность конструкции важная часть удобства домика.

— Верю, — улыбается Мари. — Я тебе верю, Оли. Всегда.

Их прерывает шум открывающейся входной двери. Родители редко открывают дверь громко. Оливер улыбается широко, в спешке встает, чтобы встретить их. Мари качает головой и вылезает вслед за ним.

— Дракон, мама и папа пришли, пошли, обрадуем их, — говорит Оливер, хватая её за руку. Она думала, что он уйдет встречать сразу, мысль, что он ждет её, чтобы встретить родителей вместе согревает. Мари кивает и Оливер ведет её в коридор, где они тут же слышат разговор. Родители не обращают внимания на них, застывших у входа в гостиную, пока они проходят мимо на кухню и Оливер тянет Мари следом. Родители увлечены разговором друг с другом, обсуждением запланированного вечера. Войдя на кухню, отец замечает накрытый стол и замолкает. Следом молчит и мать. Мари становится не по себе. Оливер протягивает её вглубь кухни, радостный и довольный, еще не понимая, что происходит что-то не то. Мари начинает догадываться и её улыбка давно теряется. Она заставляет себя поднять взгляд и увидеть, что отец разглядывает праздничный ужин, взгляд матери бродит по сервировке стола, аккуратно сложенные салфетки в виде веера, шатра, кораблика.

— Как вам?! Мари всё приготовила сама! Не без моей помощи конечно. Нужно помочь с сумками? Мы давно не праздновали новый год как семья! Мари помогла мне определиться с новогодним костюмом! Здорово, да? — тараторит Оливер, чуть сильнее сжимая её руку. От волнения, прекрасно понимает Мари. Как бы она не пыталась его защитить от напряженной домашней ситуации, он не глупый. Оливер всё понимает, потому, когда молчание родителей затягивается, а их взгляды друг на друга становятся неуверенными, он отступает назад. Мари встает чуть вперед, продолжая держать его за руку, давая знать, что она рядом.

Ориэл бросает взгляд на Виолетту, которая отводит его, опуская голубые глаза вниз на салфетки, отмечая, мастерство того, кто их сложил. Ориэл поджимает губы. Они не знают, как сообщить детям, что ужина не будет. Ориэл разглядывает неуверенного сына, переставшего говорить. Он смотрит, чуть нахмурившись, сжимая дочь за руку. Его дочь, Ориэл сглатывает виновато, порой кажется, понимает слишком многое. Она отстраняется от них. Снова. Взгляд её становится нервирующим, отстранённым, что уж лучше бы она кричала как Виолетта или Оливер. Виолетта, которая обычно всегда принимала жесткие решения, не решается, сказать им. Ведь они предали своих детей, нарушив обещание. Ориэл разглядывает блюда, признавая, сколько в этом утрачено труда и сил Мари. Он чувствует себя паршиво, глофон в кармане брюк вибрирует, звонит либо Ромаш, либо Анфиса.

— Мари, Оливер... Планы немного изменились, — осторожно сообщает Ориэл, игнорируя взгляд Виолетты, полный извинения. Он ощущает её ладонь на плече, но вместо поддержки, ощущает лишь груз, который становится лишь больше, когда Мари поднимает спокойный взгляд серых глаз без удивления. Это оставляет кислый привкус, что его дочь всё прекрасно осознает, как и то, к чему ведет Ориэл. Сын же, отказывается принимать такой исход и поворот, он вполне может понять, к чему ведет Ориэл, но отказывается. Тишина, воцарившаяся на кухне, сменяется недовольством Оливера.

— Но мы же договаривались! Вы обещали! Мари так старалась! — хмурится Оливер и Мари отпускает его руку. Он обеспокоенно поднимает взгляд выше, пока она кладет ладонь на плечо и ничего не говорит. Ориэл неуверенно смотрит на дочь, понимая всю неправильность. Но так будет лучше. Виолетта крутит браслет на запястье, предпочтя молчание. Она делает шаг в сторону стола, не зная, что же её привлекло боковым зрением, лишь разглядев скатерть, понимает, что скатерть накрахмалена. Она не знает почему... Но это её задевает. Столовые приборы расставлены правильно и ровно, лучше, чем у большинства новичков-официантов и даже тех, у кого стаж несколько лет. Виолетта ценит труд, осознает и знает, сколько времени должно уйти на это всё. Это выбор без правильного выхода. Если они оставят Мари одну за этим праздничным столом, то ужин не состоится, а время и потраченные усилия будут попросту бесполезны. Но если Мари пойдет с ними, то праздник автоматически станет напряженным и с возможным финалом ссоры как на тринадцатилетние Мари. На следующие праздники Мари не присутствовала дома на днях рождения родителей, хотя утром их поздравила, а также её не брали на остальные праздники. Сейчас всё иначе. И Виолетта, как и Ориэл, не знает, что делать. Стала ли в глазах своих детей она ужасной матерью? Мари, какая бы проблематичная не была, как бы не строила из себя жертву и страдалицу, остается её дочерью, но с ней праздник испортится. Виолетта выпрямляет плечи. Ей жаль, что всё так вышло. Она не хочет быть той, кто скажет жестокие слова, но и не хочет, чтобы Ориэл в их глазах стал хуже. Виолетта признает, что порой слишком строга, возможно излишне, она бы не удивилась, если бы дети её из-за этого опасались. Подобная мысль вызывает горечь и с ней ничего не поделать.

— Идите, — спокойно произносит Мари и Виолетта дергается, как от удара. Оливер вспыхивает, обернувшись к своей сестре, а Виолетта... Она молчит, поджав губы, стараясь не испытывать неясной вины, которую чувствовать не должна.

— Мари! Если ты не пойдешь, то и я останусь! Я не позволю усилиям пройти даром! И никуда не пойду, — с вызовом заявляет Оливер, встав впереди Мари, он говорит им прямо. — Я буду сидеть дома и праздновать новый год, с вами или без вас.

Ошеломленно Ориэл наблюдает за открытым дерзким поведением сына, отказывающегося идти. Он прямо ставит условия и он теряется. Виолетта приподнимает брови, открытая конфронтация от сына это не то, что она ожидает услышать. Ориэл собирается возразить, но Виолетта качает головой, подойдя к нему. Мари подходит к столу и начинает убирать тарелки, столовые приборы. Тишина кухни сменяется тихим, но настойчивым голосом Виолетты, наблюдающей за тем, как Мари уничтожает свои усилия не без содействия родителей, стоящих у входа. Оливер... Ещё ребенок. Пусть веселится с Камиллом, сын Рании давно его не видел, или Анемоной и Эршем, дети Ромаша соскучились по «милому Оливеру».

— Нет. Ты тоже пойдешь, Оливер. Это не обсуждается, — тихо, но твердо произносит Виолетта, получив удивленный взгляд Ориэла. Она продолжает следить за действиями дочери, пока сын пораженно застывает. Виолетта видит, как Мари на мгновение останавливается, а затем как ни в чем не бывало, продолжает убирать со стола. Салаты накрываются пищевой пленкой, бокалы ставятся обратно на полки, салфетки складываются в стопку. От праздничного ужина остаются неубранная фруктовая нарезка, курица и свечи.

— Но... — пытается Оливер возразить, но Виолетта использует авторитетный голос, не оставляющий сомнения, как порой использует на работе. Оливер сдувается, надувшись. Мари ничего не говорит.

Родители уводят Оливера, тот кидает последний, полный ярости взгляд на мать, но она не сдаётся. Дверь за ними закрывается, а слова извинений Оливера всё еще звучат в ушах. Он ни в чем не виноват. В доме тихо с давящей тишиной, вполне ожидаемой. Родители ни звонят, ни пишут. Свечи на столе продолжают гореть, растеряв свой уют. Мари, склонив голову к столу, наблюдает за пламенем свечи, таким же стабильным, как то горящее здание, устойчивым и одиноким. Дома тихо. Она заставляет себя встать, перестать сидеть в темноте кухни и чистого стола без признака и намека на праздничный стол, лишь с горящими свечами и тонким ароматом лаванды, которым смешивается с остаточным запахом еды, которую и есть никто не будет. Раздается звук уведомления глофона, Мари игнорирует его, затем приходит еще одно. Она вздыхает, смотрит на уведомление.

[Чат: Старик]

Старик: Меня снова заставили говорить на камеру. Люди действительно верят, что я этим наслаждаюсь?

Мари сначала игнорирует. Наставник пишет без повода довольно часто, так что это не новость. Она уже привыкла к потоку жалоб, которые приходят просто из знания, что «соплячка» ответит, пусть и через раз, но хотя бы одним единственным смайликом или короткой фразой, либо же прочитает. Но из-за следующего Мари приподнимает бровь, зная, что никто этого не видит.

Старик: Трансляция идёт. Можешь посмотреть, если хочешь. Покажешь мне потом, как выглядело со стороны?

Старик: Да, опережая твои мысли: знаю, что могу посмотреть и сам потом, но так не интересно.

Как Мари может пропустить подобное? Этим человеком Мари в детстве восхищалась и скука, смешанная с интересом, побуждает её налить остывший чай, пойти к себе и найти в ноутбуке нужную прямую трансляцию. Через несколько секунд на экране возникает торжественный зал, камеры, сотни людей в дорогих костюмах. В центре экрана безупречный наставник в дизайнерском костюме, который Мари от силы видела на нем лишь несколько раз, перед его свиданиями. Она слушает его речь, легко улавливая темы. Наставник произносит вдохновляющую речь, обговаривая: медицину, важность поддержки благотворительных фондов, про спасение жизней. Ей вновь приходит уведомление.

Старик: Этот человек дышит слишком громко. Соплячка, ты не представляешь, что мне приходится терпеть.

Фыркнув, Мари переводит взгляд на него в экране и читает сообщение, пытаясь сопоставить холодного Хранителя жизни, восхваляемого толпой, с тем, кто жалуется ей, будто ему нечем заняться.

Соплячка: Уверена, он дышит исключительно тебе назло.

Старик: Вот именно. Он знает, что делает. Я считаю, что дыхание не должно быть таким громким. Это просто неуважение.

На экране Ирвин пожимает руку кому-то и делает вид, что рад встрече с дежурной улыбкой обаяния. Мари попивает чай и идет за тарелкой фруктов, попутно читая переписку.

Старик: Меня только что заставили пожаловать руку человеку, который во время моей учебы говорил, что ко мне под скальпель не ляжет. Теперь он говорит, что я «вдохновляющий». Ирония судьбы. Я его осенью оперировал.

Соплячка: Ты вдохновляешь меня на то, чтобы не ходить на подобные мероприятия.

Старик: Мудрое решение. Кстати, в углу стоит человек, который, кажется, не мигает уже десять минут. Я начинаю волноваться.

Соплячка: Проверишь пульс?

Старик: Я бы с радостью, но боюсь, что он рассыплется в прах, как древний артефакт.

Соплячка: Тогда лучше не трогать. Будешь виноват в уничтожении возможного национального достояния.

Откусывая яблоко, Мари садится за рабочий стол и видит на экране Ирвина, который с улыбкой с кем-то общается, в основном на фоне другой звезды. Ей приходит еще одно сообщение. Уголки губ подрагивают.

Старик: Мне только что сказали, что у меня гипнотический голос. У меня плохое предчувствие. Кажется, скоро мне предложат начитать аудиокнигу.

Соплячка: Старик, твой шанс, однозначно. Ты мог бы начитать медицинский справочник, и никто бы не понял, что это не художественная литература.

Старик: Соплячка, я не могу начитать медицинский справочник.

Соплячка: Почему нет?

Старик: Потому что они написаны сухо, а есть. Ты знала, что некоторые врачи умышленно пишут в книгах неверную информацию, чтобы более молодые врачи совершали ошибки и тем самым у более опытных и старших врачей был спрос?

Соплячка: Не знала. Значит, не судьба. А что, если это был флирт?

Старик: Просто нет. Не пугай так.

Соплячка: Но вдруг?

Старик: Я заканчиваю этот разговор. Всё, ухожу из чата. Жалею, что дал тебе свой номер.

Соплячка: Ты тот, кто написал мне первым. О, ты снова на сцене. Видела, как ты вздохнул перед тем, как заговорить. Это было красиво.

Старик: Я страдаю, а ты называешь это «красиво». Я разочарован.

Соплячка: Просто принимаю твои страдания за искусство, уверена, что в твипе тебя разобрали на цитаты со словами «Великие слова великого человека», а там фраза «Весь мир сплошное эскимо, а я в нем пломбир».

Старик: Я бы закатил глаза, но боюсь, что камеры это поймают.

Соплячка: Правильно делаешь. Держись, наставник. Ты сможешь. Я в тебя верю.

Старик: Это худшая поддержка, которую я когда-либо получал.

Соплячка: Но ты всё ещё пишешь мне. Значит, тебе нравится.

Старик: Не льсти себе.

Мари допивает остывший чай и, глядя на его хладнокровное лицо в трансляции, пишет:

Соплячка: Ты хотя бы пытаешься выглядеть так, будто тебе не плевать? Непреступная оборона, о, вижу, как на тебя бросает странные взгляды какая-то дама. И к тебе явно хочет подойти мужчина твоего возраста с круглыми очками.

Старик: Конечно. И знаешь, у меня это отлично получается. Круглые очки? Это Силин Шан, в одном классе учились, он доктор академических наук. Рядом с ним красноволосый мужчина в белом Брендон Джинаус, тоже мой одноклассник, стал довольно известным юристом и адвокатом. Если нужна будет помощь адвоката, обращайся через меня к нему. Он имеет демоническую хватку.

Соплячка: Покрывать будешь? Учту, спасибо. Даже если убийство?

Старик: Что угодно.

Мари поднимает взгляд, как раз, когда Ирвин наклоняет голову в знак благодарности кому-то в зале и чувствует, что гнетущая тишина больше не кажется такой тяжелой.

Старик: Хочешь, подниму настроение?

Соплячка: Чем же?

Старик: Минуту и вышлю сообщение с тем, как кто-то из гостей падает со сцены.

Соплячка: Надеюсь, будет эпично, давай.

Старик: Ты будешь в восторге.

Издав короткий смешок, Мари обнимает колени, разглядывая несчастного гостья, перебравшего с алкоголем. Старик на трансляции на заднем плане поддерживает диалог с юристом Брендоном Джинаусом и Силином Шаном.

Старик: Я бы предпочёл операционную с пациентом без наркоза, чем ещё час этого бала лицемерия. Узнал, что эти двое здесь забыли. Как оказалось проиграли в пари. А я здесь по доброте филантропской... Сестра заставила, каюсь.

Печроуз: Тогда у меня плохие новости. Согласно программе, после вашего выступления ещё один приём, затем танцы и благотворительный аукцион. Вы уйдёте отсюда не раньше полуночи.

Старик: Это угроза?

[Пользователь Старик переименовал пользователя Печроуз в Печенька]

[Пользователь Печенька переименовался в Печроуз]

[Пользователь Старик переименовал пользователя Печроуз в Печенька]

[Пользователь Печенька переименовал пользователя Старик в Гипнотизёр]

[Пользователь Гипнотизёр переименовался в Ирвин]

[Пользователь Печенька переименовал пользователя Ирвин в Фантазер]

Фантазер: Сдаюсь.

Печенька: Нет, это забота. Я напоминаю, что вы всё ещё живёте в человеческом мире и должны соблюдать его традиции. Например, страдать в обществе, а не в одиночку.

Соплячка: Если вдруг будет танец с благотворительницей года, просто держи спину ровно и смирись.

Фантазер: Благодарю за совет. Надеюсь, танец будет не со мной.

Печенька: Вы ведь даже не знаете, кто в этом году стал благотворительницей года, верно?

Фантазер: Абсолютно не знаю. Подожди, я открываю???

Печенька: Верно.

Соплячка: Еще раз прими поздравления. В этом году ты стал человеком года! Как перед похищением. Если тебя похитят я лично поубиваю всех и буду стебаться над тобой.

Фантазер: Я польщен.

Печенька: Тогда готовьтесь. Это та самая леди, которая в прошлом году назвала вас «живым воплощением ангела».

Соплячка: То есть она вернулась?

Рассмеявшись, Мари может только представить лицо наставника, если бы ему не пришлось держать серьёзную мину, когда он попадает на множество камер.

Печенька: Она не просто вернулась. Она сидит в первом ряду и уже второй раз за вечер поправляет причёску, когда на вас смотрит.

Фантазер: Печроуз, удали её из зала.

Печенька: Я не обладаю такой властью. Но могу запустить пожарную тревогу, если хотите.

Соплячка: Нет, нет, пусть страдает. Я хочу знать, как наставник справится с этим испытанием.

Фантазер: Вы оба бесполезны.

Печроуз: Вы сами меня создали.

Соплячка: Да, это твой недочет.

Фантазер: Я пересмотрю свои жизненные решения.

На сцену выходит старик, представленный как человек года с речью поздравлениями с новым годом. Мари параллельно заходит в «ТвипТвип», где находит аккаунт, посвящённый репликам Ирвина Кэрри. Пользователи не спят, строчат комментарии к последним постам профиля, предлагая новые цитаты, а также комментируя саму трансляцию сразу с нескольких аккаунтов. Мари улыбается, видя бурное обсуждение, с кем может переписываться «слишком часто» их кумир. Ей приходит еще одно сообщение, а следом другое. Маленькая улыбка украшает её лицо, по которому стекает слеза.

[Чат: Артур]

Артур: С новым годом.

Мари: Спасибо. С новым годом.

[Чат: Без учителя]

Грэм: Всех с новым годом!

Беатрис печатает...

[Чат: Старик]

Фантазер: С новым годом, Мари.

Печенька: С новым годом, пусть этот год будет самым незабываемым.

Соплячка печатает...

Наступает 2446 год.