Глава 16. Воплощение её самой безумной фантазии

У Алекс была привычка задавать вопросы так, словно она не просто знакомилась с людьми, а пыталась понять, как именно они устроены. И большую часть дня она именно этим и занималась с Есенией, постепенно переходя от безобидного любопытства к её жизни к чему-то куда менее объяснимому, к размышлениям о закономерностях, совпадениях, мультивселенной и тому, верит ли она, что люди вообще когда-нибудь встречаются случайно.

По всем законам здравого смысла это должно было казаться утомительным и даже немного абсурдным. Но после всего пережитого, после всего, что Есения до сих пор не могла объяснить, не прозвучав при этом психически нестабильной, разговор почему-то ощущался совершенно естественным.

К тому моменту, когда Алекс завершила то, что иначе как крайне бесцеремонным расследованием всей жизненной траектории Есении назвать было невозможно, солнце уже начало медленно опускаться к горизонту. Вечер ложился на берег слоями золота и фиолетовых теней, а океан подхватывал последние осколки света и разбрасывал их по своей беспокойной поверхности каждый раз, когда очередная волна накатывала на песок.

Теперь от первоначальной неловкости почти не осталось и следа. Она растворилась в смехе, ветре и ровном потрескивании костра. Пледы были небрежно разбросаны по песку, корзины для пикника оставались полуоткрытыми там, где их в последний раз бросили, а бутылки и бумажные стаканчики уже постепенно покрывались песчинками, принесёнными ветром.

Мелисса сидела возле огня, скрестив ноги, а БуБу растянулся у неё на коленях с таким видом, будто лично назначил себя хранителем этого вечера. Триса удобно устроилась, прислонившись к плечу Ливая, и время от времени незаметно таскала у него закуски, стоило ему хоть немного отвлечься и перестать их охранять. Алекс сидела неподалёку с бутылкой пива в руке и подтянутым к груди коленом, смеясь над чем-то, что сказала Мелисса.

Чуть дальше по берегу, там, где прохладный песок приятно ощущался под босыми ногами, а прилив медленно подползал к суше пенящимися вздохами, Кейтлин сумела превратить обычное предложение поиграть в нечто, подозрительно напоминающее начало войны. Похоже, мысль о спокойном вечере казалась ей личным оскорблением.

— Так, — объявила она, поймав волейбольный мяч и лениво крутанув его в руке. — Никаких слёз, никаких оправданий, и если кто-нибудь произнесёт фразу «это всего лишь игра»... — Её взгляд выразительно остановился на Эйдане. — Я лично вышвырну этого человека с пляжа.

Эйдан тут же поднял руку.

— Почему мне кажется, что это было адресовано лично мне?

— Потому что именно тебе и было адресовано, — невозмутимо ответила она, бросая мяч в сторону высокого мужчины. Тот поймал его одной рукой с такой раздражающей лёгкостью, что Эйдан заметно нахмурился. — Вот ты, — заявила она, указывая на него так, словно только что заполучила последнее недостающее звено чемпионской команды. — Ты со мной.

Уголок его губ дрогнул в выражении, балансировавшем где-то между весельем и смирением.

— Начинаю подозревать, что это было не предложение.

— Просто не заставляй меня пожалеть, что я в тебя поверила, Деклан.

Деклан тихо рассмеялся и перекатил плечами, словно заранее готовясь к любому хаосу, который Кейтлин собиралась обрушить на этот вечер. Он приехал вместе с Алекс и каким-то образом почти мгновенно вписался в компанию, причём настолько естественно, что теперь было странно представлять, будто его здесь когда-то не было. Ему было чуть за тридцать. Широкоплечий, крепко сложенный, с тёмной кожей, согретой лучами вечернего солнца, спокойным взглядом, лёгкой улыбкой и с той редкой разновидностью уверенности, которая никогда не требует внимания, но почему-то всё равно его получает.

Они с Алекс были совладельцами винодельни, о которой Кейтлин упоминала ранее. Той самой, о которой до сих пор говорила добрая половина графства Керри со смесью восхищения и лёгкого недоумения. Потому что каким-то совершенно необъяснимым образом Деклану О'Ши удалось заставить виноград расти там, где, по всем законам здравого смысла, должны были пастись овцы.

Он чуть склонил голову набок.

— Ничего не обещаю. И вообще, если уж на то пошло, мне обещали спокойный вечер. А сейчас у меня такое ощущение, будто меня завербовали в какую-то эмоциональную войну.

— Так и есть, — кивнула Кейтлин. — Добро пожаловать в нашу маленькую сумасшедшую семью. — Затем она театрально махнула рукой через весь пляж. — Есения, ты играешь с Мистером Резиновые Руки.

Эйдан возмущённо развёл руками.

— Я предпочитаю термин «одарённый спортсмен».

— Ты больше похож на потрёпанное пугало.

— Да, — гордо согласился он. — Но на побеждающее потрёпанное пугало.

Есения рассмеялась раньше, чем успела себя остановить, и когда Эйдан ловко выхватил мяч у Кейтлин и бросил его ей, она поймала его без труда.

— Есения? — позвала Кейтлин, глядя на неё с совершенно искренним сочувствием. — Ты уверена, что вывезешь этого большого младенца?

Есения усмехнулась, взвешивая мяч в руках и глядя на него:

— Даже не знаю...

Эйдан прищурился.

— Этот тон меня тревожит. 

Она чуть склонила голову.

— Насколько драматично ты переживаешь поражение? Слёзы будут?

Он выглядел глубоко оскорблённым.

— Мы вообще-то в одной команде, Есения!

Прежде чем кто-либо успел что-то добавить, Сара понеслась по песку подобно маленькой кудрявой ракете, полностью посвятившей себя хаосу. Раскинув руки в стороны, она мчалась прямо на них с выражением абсолютной решимости.

— Я тоже играю!

Она вскинула обе руки вверх и едва не нырнула лицом в песок, но Эйдан успел подхватить её под мышки, за что тут же получил возмущённый писк.

— Ты играешь за нашу команду, жучок.

Сара задумалась над этим с той предельной серьёзностью, с какой обычно ведут переговоры о мире во всём мире, затем важно кивнула.

— Ладно.

И сразу же побежала к противоположной команде. Никто не стал её поправлять.

Кейтлин не смогла сдержать довольную ухмылку:

— Видишь? Даже она понимает, кто здесь команда мечты.

Эйдан лишь фыркнул в ответ.

Игра началась хаотично и такой же оставалась всё остальное время. Правила существовали скорее в качестве рекомендации и постоянно менялись в зависимости от того, кто последним кричал громче остальных. Сара как минимум дважды похищала мяч и каждый раз безоговорочно объявляла себя победительницей. БуБу посреди импровизированной площадки с упорством профессионального археолога пытался откопать то, что, по его глубокому убеждению, являлось спрятанным сокровищем. Алекс, сидевшая у костра, то и дело выкрикивала совершенно бесполезные комментарии так, словно судила вид спорта, который сама же и придумала. А Мелисса обвиняла всех подряд в жульничестве, несмотря на то, что правил не знала даже приблизительно.

И где-то среди всего этого, среди прохладного песка под босыми ногами, солёного ветра, перебирающего пряди волос, и смеха, доносившегося со всех сторон, Есения вдруг почувствовала, что действительно живёт. Не существует. Не продирается сквозь очередной день. Не пытается справиться. Не носит своё горе с собой, словно оно навсегда вшито между рёбер. Она просто... жила. И, наверное, только так это состояние и можно было описать.

А Кейтлин... Кейтлин тоже выглядела лучше.

Не исцелённой. Не чудесным образом здоровой. И уж точно не настолько, чтобы стереть из памяти произошедшее утром: головокружение, обморок, тихую панику, о которой никто из них так и не решился заговорить вслух. Но ей всё равно стало лучше. Это заметили все. Они видели, как в её лицо постепенно возвращались краски. Как увереннее становились движения. Как легче, громче и искреннее звучал смех, словно океанский воздух, потрескивание костра и люди, которые упорно отказывались позволить ей исчезнуть, сумели, хотя бы на один вечер, вернуть ей какую-то утраченную часть самой себя.

И всё же воспоминание об утре продолжало незримо присутствовать между ними. Оно пряталось на краю каждого взгляда, обращённого к Кейтлин. Все продолжали следить за ней, даже не замечая этого. Проверяли, как она себя чувствует. Наблюдали, не побледнела ли снова, не замедлились ли движения, не стала ли улыбка чуть более натянутой. Но никто ничего не говорил. Никто не хотел снова спорить. Никто не хотел стать тем человеком, который разрушит ту хрупкую магию, что опустилась на пляж вместе с вечером. Поэтому они просто играли.

Во время первого по-настоящему длинного розыгрыша Эйдан опоздал с прыжком, и мяч высокой дугой полетел к Есении. Она шагнула вперёд, легко подставила руки и отправила его вверх идеальной передачей. Эйдан тут же вернул его обратно мощным ударом, заставив Кейтлин отступить по песку назад.

Тогда вмешался Деклан. Быстро. Гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал. Он успел к мячу за долю секунды до того, как тот коснулся бы земли, мягким контролируемым движением подбросил его вверх и крикнул:

— Левая сторона, Кейтлин, иначе мы сейчас проиграем!

Мяч снова перелетел через сетку. На этот раз быстрее. Резче. Деклан уже двигался. Его взгляд скользил от одного игрока к другому, считывая происходящее так, будто всё это было намного проще, чем выглядело со стороны. Он отправил мяч обратно низко и стремительно.

Эйдан не успел его принять:

— Так-так. А винодел умеет играть.

— Это называется координация, — невозмутимо ответил Деклан. — Тебе стоит когда-нибудь попробовать.

— Неоправданная жестокость! — возмутилась Есения, указывая пальцем на Алекс так, будто та была судьёй и обязана была вмешаться. Разумеется, Алекс в ответ лишь театрально вскинула руки.

Следующий розыгрыш начался почти сразу. Подача Деклана рассекла вечерний воздух ровной уверенной траекторией. Эйдан бросился вперёд с совершенно неоправданным уровнем самоотверженности и в последний момент сумел вытянуть руку, не позволив мячу коснуться песка.

— Показушник! — крикнула Кейтлин.

— Природный талант! — немедленно отозвался Эйдан.

Мяч взлетел выше, чем кто-либо ожидал, и неудобно закрутился в сторону Есении. Она двинулась раньше, чем успела подумать. Песок уходил из-под ног, пока она занимала позицию под мячом; Подняв руки, Есения отправила его вверх чистой, уверенной передачей.  Эйдан уже был в движении. С ухмылкой абсолютного идиота он спас мяч резким ударом, вновь заставив Кейтлин пятиться назад.

Та сумела коснуться его рукой, но передача вышла слишком короткой.

Деклан шагнул вперёд.

— Нет-нет, я беру, — пробормотал он скорее самому себе.

Одним точным движением он подправил траекторию ровно настолько, чтобы Кейтлин пришлось отчаянно бросаться за мячом.

Тогда Эйдан рванул вперёд и буквально чудом удержал его в игре.

— Сейчас! — рявкнул он.

Есения сорвалась с места. Из-под её ног взметнулся песок. Она подпрыгнула, встретила мяч в самой высокой точке и со всей силы отправила его вниз. Он задел кончики пальцев Деклана и в следующую секунду с глухим ударом врезался в песок.

На полсекунды повисла тишина. А потом начался хаос.

Эйдан схватил Есению за плечи и слегка встряхнул:

— Это было искусство! Это было насилие! Это была безупречная командная работа!

— Да!

Есения подпрыгнула одновременно с ним. Они столкнулись грудью так сильно, что едва не повалили друг друга на песок, после чего оба расхохотались.

— Они как кенгуру! — восторженно объявила Сара.

— Вот, — задыхаясь от смеха, провозгласил Эйдан, указывая на Кейтлин, пока сам едва удерживал равновесие на песке, — вот так выглядит пик спортивной формы.

Кейтлин согнулась пополам, уперев руки в колени.

— Нет, — выдавила она сквозь смех. — Так выглядят два идиота, которые случайно обнаружили, что умеют работать в команде.

— Нет-нет-нет! Это то, что происходит, когда величие встречает величие!

— Ой, заткнись уже, Эйдан!

А Сара...милая, предательница Сара... сразу побежала к Эйдану и бросила ему мяч.

— Мы выиграли! Мы выиграли!

— Чёрт возьми, ещё как выиграли, — заявил Эйдан и одним движением подхватил её на руки, даже не пытаясь поймать летящий в него мяч.

Есения перевела дыхание, ощущая странную лёгкость в груди, которой пока ещё не до конца доверяла. Что-то внутри неё расслабилось. Она посмотрела через импровизированную площадку на Кейтлин, затем на ухмыляющегося рядом Эйдана, потом на Деклана, который задумчиво поджал губы после поражения.

Подняв мяч, Есения начала лениво перебрасывать его из руки в руку, неспешно направляясь вперёд. Кривоватая улыбка появилась на её губах раньше, чем она успела её подавить.

— Ну что, — сказала она, переводя взгляд с Кейтлин на Деклана, — лузеры... достаточно храбры для реванша? Потому что я бы совершенно не возражала ещё раз надрать вам задницы.

Деклан серьёзно кивнул:

— Уважаю твою совершенно иррациональную уверенность в себе. И, если честно, немного её боюсь.

— И правильно делаешь, — Есения хлопнула по ладони Эйдана так сильно, что звук разнёсся вдоль всего берега.

Кейтлин шагнула вперёд, перекатывая плечами и прищурившись с вызовом.

— Реванш, — просто сказала она. — И на этот раз я не собираюсь быть доброй. Вы двое просто трупы.

— Давайте снова победим! — Сара вскинула руки вверх.

И уже через мгновение вторая игра началась. Каким-то образом она оказалась ещё громче первой.

Но пока смех разливался над пляжем, Ливай почти ничего этого не слышал. Сидя по-турецки на одном из пледов, он лениво держал в пальцах бутылку пива. Локоть упирался в согнутое колено, а взгляд был прикован к береговой линии, где Есения босиком бегала по песку, смеясь над тем, как Эйдан с драматизмом профессионального адвоката спорил из-за очередного очка, будто исход этой нелепой игры каким-то образом определял судьбу всей вселенной. Её волосы давно растрепались. Отдельные пряди липли к щекам, и время от времени она нетерпеливым движением убирала их назад. Движением, которое он знал слишком хорошо. Настолько хорошо, что от этого становилось почти физически плохо.

Первой это заметила Алекс. Какое-то время она ничего не говорила, просто наблюдала, как он наблюдает за Есенией.

А потом всё же произнесла:

— Она так похожа на нашу Есению, 

Сделав глоток пива, она продолжила уже тише:

— Если честно, это чертовски жутко.

Ливай не ответил сразу. Он продолжал смотреть.

Взгляд Алекс вернулся к игре, к Есении, которая только что толкнула Эйдана плечом после какого-то особенно язвительного комментария. Уголок её губ дёрнулся.

— Но она классная. Другая... но классная.

Это наконец вызвало у него хоть какую-то реакцию. Едва заметный кивок.

— Да, — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. — То же лицо... — Большой палец рассеянно скользнул по холодному горлышку бутылки, очерчивая капли конденсата, которых там уже давно не было. — Но совершенно другая душа.

Алекс повернула голову в его сторону поверх края бутылки. Её выражение смягчилось той особенной мягкостью, которая появляется только у старых друзей. Она проследила за направлением его взгляда, затем снова посмотрела на него.

— А вы двое...?

Челюсть Ливая едва заметно напряглась. Он прекрасно понял, что она имеет в виду. Медленно выдохнув через нос, он откинулся назад, опираясь на одну руку. Его взгляд скользнул к темнеющему горизонту, но почти сразу вернулся к Есении, словно глаза категорически отказывались учиться на собственных ошибках.

— Нет, — он замолчал. Пальцы чуть сильнее сжали бутылку. — Это... — он покачал головой. — Всё это просто... — На мгновение он выглядел раздражённым самим собой из-за того, что не мог подобрать нужные слова. — Сложно.

Алекс тихо хмыкнула.

— Сложно, — повторила она и сделала ещё один глоток. — Забавное слово.

Ливай бросил на неё взгляд. Она его проигнорировала. 

Подавшись вперёд и оперев локти на колени, Алекс слегка нахмурилась.

— Тогда почему ты так зациклился на ней? — мягко спросила она. — Почему именно она? Почему не попытаться быть с кем-нибудь другим?

Этот вопрос ударил сильнее, чем должен был. Ливай снова посмотрел на берег.

— Потому что мне не нужен кто-то другой. — Слова повисли между ними. — Мне нужна... — Горло болезненно сжалось вокруг её имени, словно даже сейчас оно всё ещё принадлежало кому-то другому. — Мне нужна Есения.

Костёр громко треснул, выбрасывая в фиолетовое небо россыпь искр. Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Но... — осторожно заговорила Триса. Её голос прозвучал так бережно, словно она ступала по тонкому льду. — Но ты уверен... — Она ненадолго замялась. — ...что тебе нужна именно эта Есения?

Вот это уже действительно попало в цель. Ливай сухо усмехнулся и провёл ладонью по лицу.

— О, ради Богини. — Откинувшись назад, он покачал головой. — Ты сейчас говоришь точь-в-точь как Кейтлин. — Плечи невольно напряглись. Защитная реакция возникла раньше, чем разум успел её остановить. — И вообще, разве это имеет значение?

— Конечно имеет, — нахмурилась Триса, не собираясь отступать. Её голос оставался спокойным, но теперь под этой мягкостью ощущалась сталь. — Потому что никто не хочет, чтобы его любили как замену.

Ливай отвёл взгляд. Но Триса не остановилась.

— Никто не хочет однажды проснуться и понять, что его выбрали лишь потому, что он показался знакомым. Никто не хочет быть чьей-то второй версией.

Эти слова не ударили. Они осели. Медленно. Тихо. И очень, очень глубоко.

Выражение лица Ливая изменилось почти незаметно. Что-то за его глазами словно свернулось внутрь себя. Он опустил взгляд на янтарную жидкость в бутылке, будто там могли скрываться жизненно важные ответы, а не обычное пиво.

— Поэтому прежде чем что-то делать... — продолжила Триса. — Прежде чем поцеловать её, прикоснуться к ней, обнять... — Её взгляд смягчился. — Ты должен понять, к кому именно тянешься на самом деле.

Ливай сделал долгий глоток. Когда бутылка снова опустилась, он так сильно потёр переносицу, что кожа покраснела.

— Моя Есения... — На её имени голос едва заметно дрогнул. — Наша любовь... — Он закрыл глаза на мгновение. — Как именно я должен делать вид, что этого никогда не было? — Подняв взгляд, он посмотрел на берег. На неё. — И как, чёрт возьми, она должна делать вид, что её Ливая никогда не существовало?

Мелисса, которая всё это время молча отклеивала этикетку от бутылки маленькими аккуратными полосками, наконец подалась вперёд и слегка толкнула его колено босой ногой.

— В этом-то всё и дело, дорогой... Ты не должен.

Ливай перевёл взгляд на неё. Мелисса выдержала его взгляд спокойно и уверенно.

— Не нужно притворяться, — тихо продолжила она, плотнее укутывая ноги пледом. — Нужно помнить. Помнить всё, что только можешь. А потом учиться жить с этим. — Её улыбка стала печальнее. — Самое тяжёлое в горе... — Она ненадолго посмотрела в сторону Есении. — ...не потеря будущего, которое у тебя было. — Затем её взгляд снова вернулся к Ливаю. — Самое тяжёлое — знакомиться с новыми людьми, когда часть тебя всё ещё живёт в старом мире.

Ливай замер. Полностью. А потом его взгляд медленно вернулся к Есении. Теперь она спорила с Кейтлин, указывая пальцем на песок и явно обвиняя её в жульничестве. И даже отсюда он знал это выражение. Эту маленькую складку между бровями. Эту едва сдерживаемую улыбку. Эту искру.

Он смотрел.

Смотрел.

Смотрел.

Потом Мелисса снова наклонилась ближе. Её голос звучал совсем тихо.

— Самая жестокая часть заключается в том, что вы оба проведёте остаток жизни, представляя будущее, которое вам никогда не достанется. — Её взгляд скользнул к океану. — Будете ли вы вместе... — Она ненадолго замолчала. — Или нет. — Затем снова посмотрела на него. — Это будет не с твоей Есенией. — Пауза. На этот раз более долгая. — И не с её Ливаем.

Ливай медленно откинулся назад и поднял взгляд к открытому небу, где высоко над ними лениво кружили чайки. Солёный воздух наполнял лёгкие. Где-то вдали перекатывались волны. Тихо потрескивал костёр. И в одно короткое, мучительное мгновение... Он понял, что она права. Он закрыл глаза, даже не осознавая этого. Впервые с тех пор, как встретил эту версию Есении, он перестал спорить с реальностью. И со своими чувствами.

Когда он снова открыл глаза, взгляд мгновенно нашёл её. Разумеется, нашёл. Там, посреди игры, Есения улыбалась так широко, что казалось, её улыбка освещает всё лицо. Она была такой живой. Такой настоящей, что даже её улыбка причиняла ему боль. Он сидел молча, наблюдая за знакомыми очертаниями счастья на лице, которое его руки всё ещё помнили.

Алекс проследила за его взглядом, затем наклонилась ближе и понизила голос так, будто собиралась раскрыть государственную тайну.

— Если это хоть немного тебя утешит... — На её губах появилась ухмылка. — По крайней мере, теперь мы точно знаем, что твой вкус остаётся неизменным во всех вселенных.

Ливай моргнул. А потом, вопреки самому себе, рассмеялся. И почему-то это ощущалось как первый полноценный вдох за очень долгое время.

Алекс широко улыбнулась:

— О, ну вот так-то лучше.

— ДА! — голос Эйдана прогремел над пляжем словно выстрел.

Ливай поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Есения отправляет мяч вниз с такой силой, что даже Деклан не успевает его спасти. Мяч врезался в песок. Сара завизжала так, будто только что выиграла Олимпийские игры.

Эйдан схватил Есению за плечи, сияя улыбкой абсолютного идиота.

— Это... — Он драматично встряхнул её. — Было настоящее искусство!

— Ну да, — рассмеялась Есения, пытаясь отдышаться и едва не потеряв равновесие, когда песок ушёл из-под ног. — Если не считать того, что ты чуть не уронил мяч.

— А это, — немедленно поправил её Эйдан, — был тактический элемент напряжения. И официально заявляю: как команда мы непобедимы!

— Конечно-конечно.

Кейтлин уже шла обратно с таким выражением лица, будто всерьёз рассматривала возможность убийства. Указав пальцем на Деклана, она заявила:

— Это полностью его вина.

Деклан даже не выглядел запыхавшимся. Он поставил руки на бёдра и слегка склонил голову набок.

— Моя вина?

— Да. — Кейтлин прищурилась. — Ты должен был сделать так, чтобы я выглядела спортивной. Сделать из меня победительницу.

Деклан задумался над этим на секунду. Потом кивнул.

— Верно. — Небольшая пауза. — Но, кажется, я недооценил объём работы.

Кейтлин молча уставилась на него. Оскорблённо. Очень оскорблённо. Ровно две секунды спустя она указала в сторону костра.

— Знаешь что? Я ухожу. — Развернувшись, она решительно зашагала по песку обратно к остальным. — Ненавижу вас всех.

— Нет, не ненавидишь, — жизнерадостно отозвался Эйдан.

— Особенно тебя.

— Я тебя тоже люблю!

Кейтлин лишь фыркнула. Минутой позже она бесцеремонно выхватила у Ливая бутылку пива и театрально рухнула на пледы подальше от остальных.

Ливай посмотрел на свои внезапно опустевшие пальцы.

— Вообще-то это было моё.

Кейтлин сделала долгий глоток и равнодушно пожала плечами:

— Теперь уже нет.

По компании прокатилась новая волна смеха.

А затем подошла Есения. Щёки всё ещё горели после игры, дыхание оставалось слегка сбившимся. Она опустилась на плед напротив Кейтлин. Достаточно близко к Ливаю, чтобы он мог почувствовать запах солнцезащитного крема, соли и чего-то мучительно знакомого. И внезапно, на одну опасную секунду, дышать стало невероятно трудно.

Есения посмотрела на Кейтлин. Затем на украденное пиво. Потом снова на неё. На её губах медленно появилась ухмылка.

— Знаешь... — Она откинулась назад, опираясь на ладони. В отблесках костра её глаза лукаво блестели. — Для человека, который так ненавидит проигрывать, ты подозрительно быстро с этим смирилась.

Кейтлин несколько секунд смотрела на неё. Потом снова отпила из бутылки.

— Смейся, смейся. — Она указала бутылкой в сторону Есении. — Но когда я окончательно сорвусь и закопаю вас всех прямо в этом песке, вспомни этот разговор.

— Смелое заявление, — невозмутимо заметила Есения, стряхивая песок с джинс. — Особенно от человека, который умудрился проиграть дважды меньше чем за двадцать минут.

Кейтлин указала куда-то в сторону дюн.

— Где-то там есть лопата. — Она пожала плечами. — Просто говорю.

На одну секунду вокруг воцарилась абсолютная тишина. А потом весь круг вокруг костра взорвался смехом.

— Ну всё. — Кейтлин кивнула с видом человека, окончательно разочаровавшегося в человечестве.— Теперь я понимаю, почему люди травят членов своей семьи.

Эта «угроза» лишь заставила всех смеяться ещё сильнее. Кейтлин сделала ещё один демонстративно сердитый глоток пива и медленно обвела взглядом каждого присутствующего, словно мысленно составляла список тех, кого следует устранить в первую очередь. Это вызвало очередной приступ смеха. Себе под нос она пробормотала что-то настолько мрачное и настолько тревожное, что Эйдан расхохотался так сильно, что едва не завалился спиной в песок.

Есения смеялась вместе со всеми, откинувшись назад и опираясь на ладони. Голова была слегка запрокинута, а отблески костра танцевали на её лице. Она выглядела расслабленной. И слишком довольной собой.

И Ливай совершенно ненавидел то, как быстро на это отзывалась его грудь, как что-то внутри него просыпалось прежде, чем он успевал этому помешать.

Костёр постепенно прогорал, ночь становилась всё глубже, а вечер незаметно превратился во что-то более тихое, тёплое и почти интимное. Шумное соперничество осталось где-то позади. Ему на смену пришли ленивые разговоры, украденные друг у друга напитки, недоеденная еда и те особенные поддразнивания, которые появляются только тогда, когда люди перестают играть роли и забывают защищаться друг от друга.

Триса рассеянно подбрасывала в огонь небольшие кусочки выброшенного морем дерева просто потому, что ей нравилось слушать их потрескивание. Рядом сидела Мелисса. Сара сонно устроилась между её ног, прижавшись спиной к её груди. Маленькие пальцы всё ещё сжимали ракушку, которую девочка категорически отказалась кому-либо отдавать. Время от времени её голова всё ниже склонялась набок, и тогда Мелисса осторожно убирала с её лица кудри и плотнее укутывала их обеих пледом, даже не прерывая разговора. Неподалёку БуБу уже давно обосновался возле ног Эйдана. Иногда он лениво приподнимал одно сонное ухо, когда кто-нибудь смеялся слишком громко, но почти сразу приходил к выводу, что происходящее совершенно не стоит того, чтобы просыпаться.

Эйдан, разумеется, всё ещё обсуждал игру. В данный момент он с неподдельной страстью защищал какой-то удар, о котором никто уже даже не помнил, используя выражение глубоко оскорблённого достоинства человека, чтобы доказать, насколько недооценённой была его техника. Деклан безуспешно пытался оправдать стратегию, которая, судя по всему, стоила им с Кейтлин второй игры. А Кейтлин продолжала обещать всё более конкретные акты насилия каждый раз, когда кто-нибудь смеялся в её сторону. Алекс, естественно, специально её провоцировала исключительно для того, чтобы посмотреть, насколько изобретательными станут следующие угрозы. За это Кейтлин уже успела швырнуть в неё горсть песка.

Ливай почти ничего из этого не слышал.

Сидя с подтянутым к груди коленом и бутылкой, свободно зажатой в руке, он раз за разом пытался переключить внимание на что-нибудь другое. Но оно неизменно возвращалось к одному и тому же человеку. К Есении. К тому, как она сидела, поджав под себя одну ногу. К тому, как рассеянно крутила бутылку между пальцами, слушая очередную историю Мелиссы из далёких лет. Иногда с её губ срывался яркий, совершенно ничем не сдерживаемый смех. И каждый раз Ливай ощущал его где-то до смешного глубоко в груди. Иногда она убирала волосы за ухо, даже не замечая этого. Иногда переводила взгляд на очередного говорящего, слегка прищуривалась, а потом отпускала какой-нибудь саркастичный комментарий.

Так продолжалось уже несколько часов. Несколько часов он притворялся, что не наблюдает за ней. Несколько часов притворялся, что не запоминает каждое выражение её лица, каждую перемену в голосе, каждое маленькое бессознательное движение, которое одновременно казалось таким знакомым и таким мучительно чужим.

И это пугало его до чёртиков.

Потому что желать её — это одно. Желание он понимал. Он понимал горе. Понимал одиночество. Понимал память. Понимал чувство вины. Понимал уродливую тяжесть тоски по человеку настолько сильной, что тело забывает, каким вообще должно быть нормальное состояние. Понимал яростную любовь к тому, кого больше не существовало в его мире. Но это... Это не было горем. Это не было памятью. Это не была попытка вернуть то, что он потерял. Это не было стремлением оглянуться назад.

Это было желание двигаться вперёд. Это было что-то новое, начинающее расти именно там, где когда-то умерло что-то старое.

И Ливай больше не был уверен, что это такое. Исцеление. Или предательство.

Он тяжело сглотнул, ещё на секунду дольше необходимого посмотрел в свою бутылку с пивом, а потом всё-таки наклонился ближе, прежде чем смелость успела его покинуть. Есения заметила его боковым зрением первой и слегка повернула голову как раз в тот момент, когда он наклонился к ней. Его плечо коснулось её плеча, а голос стал настолько тихим, что эти слова предназначались только ей.

— Как насчёт того, чтобы я показал тебе то красивое место, о котором рассказывал?

Есения замерла. Всего на секунду. Ливай уловил почти незаметный вдох и заметил, как её пальцы сильнее сжались вокруг бутылки, прежде чем медленно расслабиться снова. Когда она повернулась к нему, на её лице на мгновение мелькнуло удивление, которое почти сразу сменилось чем-то более мягким.

— Я бы очень этого хотела.

Ливай задержал её взгляд на секунду дольше, чем следовало, а потом поднялся на ноги, внезапно слишком отчётливо ощущая собственный пульс в местах, которые предпочёл бы сейчас не замечать. Не задумываясь, он протянул ей руку. Есения посмотрела на неё всего мгновение, но почему-то это мгновение показалось неприлично интимным. Затем вложила свои пальцы в его ладонь и позволила мягко помочь ей подняться.

Разговоры у костра начали стихать один за другим, когда остальные заметили происходящее. Никто ничего не сказал. Да и не нужно было. Все вопросы уже существовали. Они безмолвно переходили от одного лица к другому.

Ливай наклонился и поднял с песка один из пледов, болезненно осознавая каждый направленный на него взгляд и чувствуя себя шестнадцатилетним подростком.

— Мы пойдём прогуляемся, — объяснил он, очень стараясь говорить так, будто его сердце сейчас не пыталось пробить себе путь через рёбра.

На лице Алекс мгновенно появилась её фирменная хитрая улыбка:

— Конечно-конечно. — Она приподняла бутылку в шутливом тосте. — Хорошо вам провести время.

Ливай пробормотал себе под нос что-то такое, от чего Есения тихо рассмеялась. Они начали удаляться от костра, и их шаги постепенно растворились в темноте, пока оставшиеся наблюдали им вслед с разной степенью беспокойства, любопытства и веселья.

Кейтлин театрально откусила большой кусок от своего сэндвича, не сводя с них взгляда:

— Это плохо закончится.

Триса повернулась к ней, слегка нахмурившись.

— Ты этого не знаешь.

Кейтлин задумчиво прожевала кусок, прежде чем ответить.

— Нет, не знаю, — признала она, и в голосе неожиданно прозвучало что-то почти неохотное.

— Тогда чего ты боишься?

Кейтлин первой отвела взгляд. Сделав долгий глоток пива, она ответила:

— Я боюсь того, что люди делают, когда горе начинает ощущаться как надежда.

Триса посмотрела в сторону темноты, где исчезли Ливай и Есения.

— Что ж... мы всё равно ничего не можем с этим сделать, — мягко сказала она. — Так что, наверное, нам стоит просто оставить их в покое.

Кейтлин несколько секунд смотрела на неё. Что-то трудноуловимое мелькнуло в глубине её глаз. Потом она отвернулась и ничего не сказала.

Тем временем голоса у костра постепенно растворялись позади Ливая и Есении, пока от них не остался лишь далёкий шёпот. Теперь существовали только шаги, утопающие в тёплом песке, тихий ритм дыхания и та странная тишина, которая возникает лишь тогда, когда два человека думают слишком много и говорят слишком мало. Они шли рядом. Достаточно близко, чтобы время от времени их плечи почти соприкасались. И каждый раз, когда это происходило, Ливай чувствовал одно и то же тихое электричество под кожей, словно его тело уже распознало то, что разум всё ещё боялся назвать.

Когда они обогнули последнюю дюну, Есения резко остановилась. Ливай посмотрел на неё и улыбнулся. Именно этой реакции он и ждал.

Её глаза широко распахнулись, когда перед ними открылось захватывающее побережье. Серебристое. Бесконечное. Залитое лунным светом. Дюны поднимались и опускались во все стороны, словно застывшие волны. И хотя Есения видела подобные пейзажи тысячи раз, они всегда трогали её. И на одно короткое мгновение ей захотелось остаться здесь навсегда.

Ливай смотрел не на пейзаж. Он смотрел на неё. Наблюдал, как удивление постепенно разливается по её лицу. Как исчезают тревоги. Как она просто любуется.

— Сюда, — тихо сказал он.

Есения перевела взгляд на него. В её глазах всё ещё читалось восхищение. Затем она последовала за ним дальше, ближе к океану.

Ливай расстелил плед на песке, пока Есения подошла чуть ближе к береговой линии. Она стояла, глядя на тёмную гладь воды так, словно сама ночь раскрылась перед ней.

Когда наконец вернулась, на её губах появилась тихая улыбка. Она опустилась рядом с ним. Их плечи почти соприкасались, когда они легли на спину и подняли глаза к небу, переполненному звёздами.

В воздухе висело что-то похожее на предвкушение. Они оба это чувствовали. И всё же продолжали просто смотреть вверх, думая о прежних версиях самих себя, о людях, которых любили и потеряли, и о жизнях, которые должны были прожить.

В какой-то момент по небу пронеслась падающая звезда. Яркая. Мимолётная. Красивая настолько, что они улыбнулись одновременно. Никто из них не посмотрел на другого. Никто ничего не сказал. Но оба загадали одно и то же желание: чтобы однажды боль перестала быть такой невыносимой.

Ливай медленно выдохнул, ещё несколько секунд смотрел в небо, а потом осторожно, почти робко, позволил своей руке скользнуть в сторону её руки. Сначала его пальцы лишь коснулись её пальцев. Вопрос. Приглашение. И когда она не отстранилась, когда её пальцы, наоборот, сами придвинулись ближе, Ливай наконец переплёл их руки. Его пульс тут же сбился.

— Ты это чувствуешь? — тихо спросил он.

Есения ответила почти шёпотом. Во многом потому, что ей вдруг стало трудно дышать.

— Что именно?

— Это притяжение. — Большой палец легко скользнул по костяшкам её пальцев. — Оно всегда между нами. Каждый раз, когда ты рядом. И каждый раз, когда я оказываюсь ближе... — Он замолчал, а голос стал ещё тише. Почти шёпотом. — Такое чувство, будто мы два противоположных магнита. — Ливай повернул голову к ней. Такого мягкого выражения лица она у него ещё никогда не видела. — Это невероятно завораживает и одновременно до смерти пугает.

Есения хотела ответить. Как же сильно она хотела ответить. Но её разум сейчас напоминал аэропорт, полный мыслей. И все рейсы были задержаны.

Они лежали так целую вечность. Просто держались за руки под небом, которое внезапно стало казаться слишком интимным. А потом Ливай сел, повернулся к ней и улыбнулся с такой мальчишеской непосредственностью, что она совершенно растерялась.

— Пойдём.

— Куда? — Есения моргнула.

Ливай поднялся на ноги и протянул ей руку.

— Потанцуй со мной.

Она тихо рассмеялась, поднимаясь вслед за ним.

— Ливай... у нас даже музыки нет.

Он наклонился ближе, понизив голос так, словно собирался поделиться величайшей тайной жизни.

— У нас есть кое-что получше.

Есения вопросительно подняла бровь. Ливай ухмыльнулся и указал в сторону океана.

— Волны. Бесплатное живое выступление.

Это заставило её хихикнуть.

— Итак, миледи... — Он слегка поклонился, протягивая ей ладонь. — Окажете мне честь подарить один танец?

Есения улыбнулась и потянулась к его руке. Но на полпути что-то изменилось в её взгляде. Вместо того чтобы вложить ладонь в его ладонь, она сделала шаг ближе. А затем медленно и совершенно осознанно обвила руками его шею. Ливай замер. Всего на секунду. А когда его руки наконец легли на её талию, ниже, чем любой из них был готов, они оба внезапно забыли, как вообще нужно дышать.

Пока океан исполнял вокруг них свою бесконечную песню, они медленно покачивались в объятиях друг друга. Иногда улыбались. Иногда тихо смеялись, словно подростки на выпускном вечере. Но довольно быстро что-то столь невинное начало превращаться во что-то совсем другое. Они чувствовали тепло друг друга. Чувствовали близость тел. И каждое такое ощущение разжигало внутри настоящий пожар.

В какой-то момент танец перестал быть танцем. Ноги больше не вели и не следовали. Покачивание превратилось в неподвижность. Расстояние между ними исчезло настолько естественно, что ни один из них не смог бы сказать, кто именно сократил его первым. Теперь они смотрели друг другу в глаза так долго и так глубоко, что это почти казалось чем-то слишком личным. Это были уже не те украденные осторожные взгляды, которыми обмениваются, когда другой не замечает.

Ливай чувствовал её сердцебиение. А может быть, своё собственное. Он больше не был уверен.

Его руки всё ещё лежали на её талии. А руки Есении по-прежнему обнимали его за шею. Её пальцы рассеянно перебирали волосы на его затылке, словно ей требовалось какое-то доказательство того, что он настоящий. Что он действительно здесь.

Никто из них не хотел отпускать первым. Где-то позади продолжали накатывать волны, заполняя тишину, которую они почему-то больше не могли нарушить. Над ними мерцали звёзды на бесконечном чёрном небе. Далёкие. Вечные. Совершенно не подозревающие, что под ними стоят два человека, от решений которых сейчас зависит весь их мир.

Ливай попытался сглотнуть. В горле пересохло. Он попытался снова. Ничего.

Есения с тихим интересом наблюдала за каждым маленьким предательством его самообладания: за тем, как напрягалась челюсть, как его пальцы бессознательно сильнее сжимали её талию, прежде чем снова расслабиться, за тем, как дыхание становилось чуть более неровным, чем должно было быть у человека, который весь вечер старательно делал вид, что полностью контролирует себя.

Затем он тихо выдохнул, и этот выдох почему-то прозвучал почти как капитуляция. А когда Ливай наконец заговорил, в его голосе появилась такая обезоруживающая, почти мальчишеская уязвимость, что у Есении болезненно сжалось сердце.

— Я очень хочу тебя поцеловать.

Её сердце сбилось с ритма так резко, что это почти причинило боль. Она знала, что этот момент приближается. Она чувствовала, как он постепенно нарастает весь вечер: в каждом украденном взгляде у костра, в каждом случайном прикосновении, в каждой напряжённой паузе, в каждом мгновении, когда его глаза находили её, думая, что она этого не замечает. Но знать, что что-то произойдёт, и услышать это вслух — совершенно разные вещи.

— Я тоже хочу, чтобы ты меня поцеловал, — наконец прошептала она.

Слова сорвались с её губ так тихо, что едва ли вообще существовали. И каким-то образом они ударили по Ливаю сильнее всего, что произошло этим вечером. Несколько секунд он просто смотрел на неё. А потом в его лице что-то изменилось. Тепло в глазах осталось. Желание осталось тоже. Но к ним внезапно примешалось что-то ещё, словно осознание происходящего наконец обрушилось на него всей своей тяжестью.

Первым взгляд отвёл именно он. Грудь болезненно сжалась. Руки остались на её талии, но всё остальное в нём словно отступило назад. Напряглась челюсть. Сбилось дыхание. Взгляд скользнул куда-то мимо её плеча, затем к песку, затем к тёмной линии океана, словно внезапно смотреть на всю вселенную оказалось проще, чем смотреть ей в лицо.

— Ты уверена? — спросил он уже другим голосом. Более тихим. Более напряжённым. — Потому что...

Он так и не закончил.

Есения ещё мгновение наблюдала, как он пытается подобрать слова, которых явно не знал, как произнести, а затем медленно подняла обе руки к его лицу. Она коснулась его так бережно, что Ливай невольно закрыл глаза на секунду.

— Ливай... — Его имя прозвучало с такой нежностью, что внутри него что-то едва не надломилось.— Мы оба потеряли нечто очень важное. — Её голос оставался ровным, хотя собственное сердце билось так сильно, что отдавалось в рёбрах. — Нечто, что мы никогда не сможем вернуть. — Она мягко заставила его снова посмотреть на неё. — Но мы также не можем вернуть прошлое.

Глаза Ливая мгновенно заблестели. Он ненавидел, что она это заметила.

— Но это прошлое... — продолжила Есения, и один из её больших пальцев мягко скользнул по уголку его глаза, не стирая слёз, которые ещё не успели появиться, но всё равно признавая их существование. — Оно важно. Оно сделало нас теми, кто мы есть сегодня. Оно причинило нам боль. Оно изменило нас. И оно привело нас сюда. К этому моменту.

Ливай на мгновение отвёл взгляд.

— Нет. — Она мягко направила его обратно, не позволяя спрятаться, словно каким-то образом понимала, что стоит ей отпустить его сейчас, и он снова исчезнет за стенами, которые помогали ему держаться всё это время. — Посмотри на меня.

И он посмотрел. Без малейших колебаний.

— Люди, которых мы любили... были важны. Они до сих пор важны. И всегда будут важны, — сказала она, не отводя взгляда. — Мы можем скучать по ним. Можем любить их. — Лёгкая улыбка коснулась её губ. В ней была печаль, но не было ни капли сожаления. — Но мы не можем провести остаток жизни, мучая себя всеми версиями того, что могло бы произойти... что должно было произойти... если бы всё сложилось иначе.

Ливаю казалось, что каждое её слово находит внутри него своё место. Что-то успокаивает. Что-то исцеляет. Изнутри.

— В какой-то момент нам придётся продолжать идти вперёд... нам придётся продолжать жить.

Тишина, наступившая после этих слов, казалась почти священной. Ливай просто смотрел в её глаза. А где-то на задворках сознания с жестокой точностью вновь прозвучал голос его матери.

Прежде чем что-либо делать... ты должен понять, к кому именно тянешься на самом деле.

Эти слова эхом отдавались внутри него.

Снова.

И снова.

И снова.

Он должен был знать ответ. Должен был. Но стоя здесь, ощущая её ладони на своём лице, её дыхание, смешивающееся с его собственным, её взгляд, будто способный увидеть каждую трещину, каждую сломанную часть его души, которую он так долго пытался скрывать, Ливай с почти пугающей честностью осознал одну вещь. В этот момент он не знал, к какой именно Есении тянется. И не смог бы ответить, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Больше всего его пугало другое. Ему было всё равно. Он знал только одно. Сейчас ему нужны были губы Есении.

— Можно...? — прошептал он.

Её пульс тут же подскочил. Она машинально провела языком по губам, даже не замечая этого и совершенно не понимая, что одно это движение делает с ним.

— Пожалуйста.

Глядя в эти бездонные голубые глаза, она и сама до конца не понимала, о чём просит. В тот момент она знала лишь одно: жажда близости обнажила все чувства, которые она так долго прятала в самых глубоких уголках своей души.

Обратной дороги больше не было. Не в этот раз.

Первое прикосновение их губ оказалось почти робким. Настолько лёгким, что его едва можно было назвать поцелуем. Скорее вопросом, чем ответом. Скорее «это действительно происходит?» чем чем-либо ещё. И всё же они оба почувствовали его каждой клеточкой своего тела.

Ливай отстранился всего на несколько сантиметров. Его лоб легко коснулся её лба. Они оба дышали слишком тяжело для людей, которые технически почти ничего не сделали.

— Мы правда настолько сломаны? — тихо спросил он.

Есения медленно открыла глаза. Её губы всё ещё опасно близко находились к его губам. Она на мгновение опустила взгляд к его рту, затем снова посмотрела ему в глаза.

— Меньше разговоров, — прошептала она, медленно проводя большим пальцем по его нижней губе. — Больше поцелуев.

На губах Ливая появилась довольная улыбка. И уже в следующую секунду он снова поцеловал её. Только теперь в этом не осталось ничего робкого. Одна его рука скользнула с её талии в волосы. Он целовал её так, словно неделями убеждал себя этого не делать. Словно каждый украденный взгляд, каждое почти случившееся прикосновение, каждая незавершённая мысль и каждое подавленное чувство между ними внезапно вспыхнули одновременно. Поцелуй, который начался таким нежным и осторожным, постепенно становился всё глубже. Он уже ощущался не столько поцелуем, сколько столкновением двух истосковавшихся душ, которые слишком долго притворялись, будто способны существовать друг без друга.

Есения чувствовала, как из головы исчезает последняя связная мысль. Всё её тело словно таяло под уверенностью его прикосновений. Она могла лишь отвечать на поцелуй, отчаянно пытаясь передать всё то, что так долго хранила внутри. Это казалось воплощением её самой безумной фантазии. Той самой, о которой она никогда не позволяла себе думать всерьёз. И реальность оказалась лучше любого сна.

Могут ли люди растаять? Потому что Есения была почти уверена, что именно это сейчас с ней и происходило. Она чувствовала себя совершенно невесомой. И ей было так хорошо.

Ливай притянул её ближе и издал тихий звук ей в губы, от которого Есения едва окончательно не потеряла способность мыслить. В животе всё затрепетало. Его пальцы скользнули по её скулам, подбородку, шее и остановились там, где пульс давно вышел из-под всякого контроля.

Кровь стремительно неслась по венам, и Есения едва могла дышать, пока он целовал её, и целовал, и целовал.

Она резко вдохнула, когда Ливай неожиданно без всякого усилия поднял её на руки и осторожно опустил на плед. Его тело нависало над ней, а глаза стали темнее, тяжелее, наполненные тем, о чём ни один из них не осмелился бы сказать вслух. Казалось, он и сам был потрясён происходящим. Тем, что делал. Тем, что она позволяла ему это делать.

Есения тут же притянула его обратно к себе, словно отпустить его было невозможно, словно ей всё ещё требовалось доказательство того, что он настоящий. Она поцеловала его снова. Сильнее. Отчаяннее.

— Мм... Есения... — его голос дрогнул сквозь поцелуй. — Подожди... ммм...

Но разве возможно резко затормозить, когда несёшься со скоростью света?

— Есения... мм... подожди... м...

Внезапно он прервал поцелуй и на мгновение уткнулся лицом ей в шею, будто ему требовалась секунда, чтобы вспомнить, как вообще дышать.

— Подожди... просто подожди...

— Что такое? — спросила Есения, и уже само это было маленьким чудом, учитывая полное отсутствие высшей мозговой деятельности после того, что его губы только что с ней сделали.

Ливай выглядел не намного способнее к разумному мышлению. Он открыл рот. Закрыл его. Быстро моргнул несколько раз. А потом внезапно посмотрел на неё так, словно какая-то мысль наконец сумела пробиться сквозь туман в его голове и немедленно привела его в ужас.

— У меня нет... — он тяжело сглотнул. — У меня нет с собой защиты. Я не думал, что мы... то есть... но, может быть, завтра мы могли бы...

Медленная недоверчивая улыбка расползлась по лицу Есении.

— Ничего себе. — Она покачала головой. — Ты сейчас серьёзно пытаешься запланировать секс со мной, как будто мы какая-то супружеская пара со стажем?

На полсекунды Ливай выглядел искренне оскорблённым. Потом застонал, уткнулся лбом в изгиб её шеи и рассмеялся. Вибрация его смеха отозвалась по всему её телу.

— Нам не обязательно спешить, — прошептала Есения, мягко перебирая пальцами его волосы. Постепенно смех затих, и Ливай снова посмотрел ей в глаза. — У нас есть время. — Её большой палец легко скользнул по его щеке. — У нас обоих.

Ливай смотрел на неё так долго, что на мгновение ей показалось, будто он вообще её не услышал. А потом выражение его лица смягчилось, превратившись во что-то почти невыносимо застенчивое.

— У нас обоих, — тихо повторил он.

Они продолжали смотреть друг другу в глаза, но размывающее всё вокруг безумие страсти постепенно отступило. Почти одновременно они оба осознали, насколько всё ещё близко находятся друг к другу. И между ними снова появилась неловкость.

Ливай прочистил горло:

— Может... пора возвращаться?

Есения нервно хихикнула.

— Наверное. — Потом её улыбка стала шире. — Кто знает. Может, Кейтлин уже нашла ту лопату и сейчас на полпути к захоронению Эйдана.

Глаза Ливая театрально расширились.

— Тогда нам определённо стоит поторопиться.

Он поднялся первым, а потом снова протянул ей руку. На этот раз с кривоватой улыбкой, от которой её сердце почему-то снова пустилось вскачь. Есения поднялась на ноги и неловко огляделась по сторонам, пока Ливай складывал плед.

— Ну что, идём? — спросил он, явно избегая её взгляда.

— Да.

Обратная дорога ощущалась совершенно иначе. На этот раз Ливай шёл чуть впереди. Одна рука была засунута в карман, другой он нёс сложенный плед, перекинутый через плечо. Со стороны он выглядел совершенно спокойным. Настолько спокойным, что никто другой не заметил бы ничего необычного.

Но Есения заметила. Разумеется, заметила. Она видела едва уловимое напряжение в его плечах. То, как он всё время смотрел вперёд. То, что ни разу не оглянулся на неё. Это казалось странным, но она решила просто оставить его наедине с собой. В конце концов, никогда не знаешь, какая борьба происходит между человеческим сердцем и тем, что разум всё ещё слишком боится отпустить.