1 глава

Тьма еще не успела отступить, но воздух уже пропитался сыростью грядущего утра. В промозглом полумраке парка, где даже фонари казались слепыми, двигалась тень — маленькая, сгорбленная, неуверенная. 

Она тащила за собой мертвую девушку. 

Тело было тяжелым, гораздо тяжелее, чем казалось при жизни. Но это не имело значения. Хрупкие руки с белыми от напряжения пальцами впивались в холодную кожу, волоча его к старому дубу. Трава под ногами хрустела, будто осуждающе скрипела зубами. 

— Почти… почти… — прошептал кто-то. Или это просто ветер? 

Труп уронили у корней дерева. Голова жертвы безвольно откинулась назад, стеклянные глаза уставились в небо, которое еще не проснулось. 

Пальцы дрожали, но работали быстро, ловко. Веревка скользила по коре, петля затягивалась аккуратно, почти нежно — будто это не удавка, а украшение. 

— Раз, два… крепче… — тихий голос напевал что-то бессвязное, детскую песенку, может быть колыбельную. 

Последний узел. Рывок. 

Тело медленно оторвалось от земли, закачалось, будто решило вдруг станцевать. Ветви скрипели под новой тяжестью. 

Тень отступила на шаг, замерла, наблюдая. 

— Красиво… — выдохнула она. 

Потом наклонилась, прижала губы к бледной, уже восковой ноге. 

— Спи. 

И растворилась в предрассветном тумане, оставив за собой только легкий след на траве — и новую куклу на дереве. 

Скоро придут люди. Скоро начнется паника. 

Но пока что в парке было тихо. 

И мертвая девушка качалась на ветру, будто смеялась.Она обернулась в последний раз. 

Из-за стволов дальних берез, сквозь пелену утреннего тумана, мертвая девушка казалась почти живой — лишь слегка неестественно выгнута шея, лишь слишком резко дергается на ветру. Как будто машет ей вслед. 

Губы сами растянулись в улыбку. Теплой, нежной, *правильной*. 

— Красиво… — шепот сорвался с губ, смешался с парой от дыхания. 

А где-то глубоко внутри, в той самой черной щели, куда даже солнечный свет не заглядывал, что-то зашевелилось. Что-то маленькое и жалкое, с перебитыми крыльями, запищало: 

*"Это неправильно. Это ужасно. Ты же знаешь."* 

Она нахмурилась, потрогала пальцем висок, будто пытаясь выковырять оттуда назойливый голос. 

— Должна, — прошептала в ответ. Твердо. 

И пошла прочь. 

Ноги вязли в сырой земле, промокшие кроссовки хлюпали с каждым шагом. Руки ныли — то ли от тяжести, то ли от того, как впивались в холодную кожу жертвы. Все тело дрожало: то ли от усталости, то ли от этого проклятого, пронизывающего до костей холода. 

Но она не торопилась. 

Шла медленно, спокойно, будто возвращалась с прогулки. В кармане куртки глухо позвякивал нож. В голове — аккуратно, по полочкам, раскладывались детали: 

Никто не видел. Перчатки были. Волосы убраны. Следы ветер сгладет к утру.

Где-то впереди, в серых многоэтажках, зажглись первые окна. Люди просыпались, варили кофе, целовали детей. Скоро кто-то выйдет на пробежку. Скругленный от ужаса крик разорвет утро. 

А пока что она шла домой — вся перемазанная грязью и чужой смертью, с ледяными пальцами и горящими щеками. 

И где-то под ребром, в самой глубине, это маленькое дрожащее неправильно наконец захлопнулось, как дверь в пустой комнате. 

Осталась только тишина.  И сладкий, медленный восторг.Дом стоял тёмным и безмолвным, будто притаившийся зверь. Родители ещё спали на втором этаже — отец с храпом, перекрывающим тиканье часов в прихожей, мать с тихим, ровным дыханием под тёплым одеялом. Хорошие родители. Просто... не её. 

Дверь скрипнула едва слышно. Она сняла грязные кроссовки, оставив их у порога, и босиком, как тень, скользнула в ванную.  Хлоп. Замок щёлкнул. 

Свет лампы ударил в глаза, и на секунду она увидела себя со стороны — маленькую, перепачканную, с липкими от крови волосами. Какой кошмар. Но потом это ощущение растворилось, и осталась только пустота. 

Она скинула одежду — джинсы, тёмную кофту, перчатки. Всё пропахло болотом, потом и чем-то металлическим. Вода в раковине сначала стала мутной, потом розовой, а когда она попыталась оттереть пятна на кофте — алая пена запенилась между пальцами. 

— Чёрт... — прошептала она, сжимая ткань. 

Кровь не хотела уходить. Она терла, скребла ногтями, даже налила отбеливатель — но тёмные разводы лишь бледнели, превращаясь в грязно-розовые пятна. 

Глупость. Надо было сразу сжечь.

Губы сами собой растянулись в ухмылку. Или закопать вместе с ножом. Где-нибудь в лесу, под корнями. Чтобы никто и никогда... 

Она подняла глаза на зеркало. 

Отражение смотрело на неё дикими, блестящими глазами. Лицо было в брызгах — крошечные капли крови, как веснушки, высохшая грязь на щеке. Руки — в тёмных разводах, под ногтями — чёрные засохшие лунки. 

Но самое страшное — это улыбка.  Широкая. Неровная. Звериная.  Она прикоснулась к своим губам, будто проверяя, её ли это рот.  — Должна была... — повторила она шёпотом. 

Вода в ванне уже булькала, наполняя комнату паром. Она не заметила, как выкрутила кран до предела — кипяток лился, обжигая кожу, но она даже не моргнула. 

Мочалка скользила по телу, оставляя красные полосы. Она терла, пока кожа не начинала гореть, пока не появлялись капельки крови — но ей было всё равно.  Должна была. Должна была. ДолжнаМыло пенилось, смывая с неё всю грязь этого мира. Но внутри оставалось только одноТишина.