2

Через полчаса я вошел в свою квартиру в доме 30 по Перри-стрит. – Я же говорила, что мне надо уйти в девять, – возвестил голос за моей спиной, едва я закрыл дверь. – Второй час ночи на дворе. Вы о чем думали? Звали ее Джинни, но ни один мужчина в здравом рассудке грезить о ней бы не стал.[2] Дважды в месяц по выходным я официально виделся с пятилетней дочерью Самантой, а моя бывшая постановила, что я обязан опекать и няню: «Купи одну, получи вторую бесплатно» – распродажа до Самантиного восемнадцатилетия. К двадцати четырем годам Джинни окончила Йель и изучала педагогику в Коламбии; всякий раз, когда Сэм попадала под мою ненадежную опеку, няня откровенно наслаждалась властью телохранительницы, личного сопровождающего и спецназовца-наемника. В этом раскладе я был нестабильным государством третьего мира, с коррумпированным правительством, некондиционной инфраструктурой, восстаниями мятежников и экономикой в свободном падении. – Извини, – сказал я, бросив куртку на стул. – Не уследил за временем. А Сэм где? – Спит. – Ты нашла ее облачную пижаму? – Нет. Мне надо было на семинар четыре часа назад! – Я тебе заплачу вдвойне, наймешь репетитора. Я вынул бумажник, вручил Джинни долларов пятьсот, которые она быстренько запихала в рюкзак, затем тщательно ее обогнул и зашагал по коридору. – Ой, мистер Макгрэт. Синтия спрашивала, нельзя ли ей поменяться с вами на следующие выходные. Я остановился у закрытой двери в конце коридора, обернулся: – Зачем? – Они с Брюсом едут в Санта-Барбару. – Нет. – Нет? – У меня свои планы. Мы блюдем расписание. – Но они уже обо всем договорились. – Ничего, отменят. Джинни собралась было возразить, но захлопнула рот, почувствовав (и вполне справедливо), что ступать на территорию между двумя людьми, некогда родными душами, но теперь даже не родней, – все равно что гулять по диким районам Пакистана. – Синтия вам позвонит, – тихо отметила она. – Спокойной ночи, Джинни. Неопределенно вздохнув, она удалилась. Я вошел в кабинет, включил лампу на столе, толкнул дверь. Санта-Барбара. Еще не хватало.