Глава 14

Не знаю, что на меня нашло, но я будто с цепи сорвался... Будто в голове стало пусто. Избил, и кричал, что ненавижу...но это неправда! Я... В общем не понимаю, что со мной случилось, но совесть молчит, обычно она жрет и грызет мою душу, словно собака косточку. Отлично. Теперь он меня ещё больше возненавидит, а мне больно от этого осознания.

Ничего не поделаешь, наверное, я, действительно, сумасшедший... Но почему ничего не помню, будто туман, как словно наложенный обливэйт. Захожу в больчное крыло, сажусь на стул, под мантией невидимкой никто не заметит. Тут дверь больничного крыла открываются, и в помещение входят профессор Макгонагалл и директор Дамблдор.

— Вы уверены, Альбус, что это не маньяк убивает студентов? — в голосе, обычно строгой и неприступной Макгонагалл звучат волнительные нотки, — все же два убийства! Этого нельзя так просто оставлять, — воскликнула Минерва. Да, такой я ее не видел ещё никогда.

— Если общественность узнает, что в Хогвартсе орудует убийца, то его закроют, — категорично, резко и с прищуром голубых глаз сказал Альбус.

Став невольным свидетелем разговора этих двоих, понимаю, что дало дрянь, и что в случае чего, можно прощаться с Хогвартсом, а так не хочется этого делать. Нужно найти убийцу, и как можно скорее. Вздыхая, смотрю на Северуса, лежащего без сознания, осознаю, что с ним у меня ничего не выйдет, отпустить бы и забыть, вот только я не могу этого сделать.

Покидаю больничное крыло, захожу в спальню, раздеваюсь, иду в ванную, принимаю душ, выхожу из ванной комнаты, все ещё в мыслях хаос, который душит и теснит мозг, вздыхаю. Возможно, нужно будет сделать подарок Снейпу, чтобы он забыл, да и с убийцей нужно расправиться. Но сначала его нужно найти, обезвредить... Дел много, времени в обрез. Должен же хоть кто-нибудь бороться за школу, которая стала практически домом на семь лет?

***

Просыпаюсь, ничего не понимаю, лишь боль во всем теле дает о себе знать, черт...будто тело горело в адском пламени. Ненависть Поттера выражалась по особенному в тот раз. Он никогда не заходил настолько далеко, чтобы сломать мне кости и повредить позвоночник. Выгигбаюсь дугой, ибо до сих пор чувствую то, как меня избивает этот псих неуравновешенный. Дышать больно, также боль причиняет обычное сердцебиение, Мерлин, да за что мне это?! За какие грехи ты наказываешь меня?

Понимаю, что ещё немного и начнётся больная истерика, а мне без того хуево. Ко мне тут же прибегает Мадам Помфри, накладывает диагностические чары, и тревожно качает головой. Что-то мне не нравится ее взгляд, будто она готова рассказать мне ужасную тайну...

— Мистер Снейп... — этот голос сейчас произнесёт приговор, — вы больше не сможете колдовать правой рукой, — и тут сердце болезненно забилось об грудную клетку, будто птица в клетке, набатом стучали слова в ушах... Нет, нет! Нет... Не может быть! Поттер... Что я тебе сделал...? — мистер Снейп, пожалуйста, не паникуйте, вы научитесь управлять левой рукой, вы же и правша и левша, — успокоительный голос Поппи, выдавал ее волнение, а я был где-то далеко в своих мыслях.

За что ты так со мной, Поттер?! Что я тебе сделал такого...? Почему ты вновь избил меня? За что?!

Кричало мое подсознание, а я молчал, не зная, что сказать. Эти мысли доводят меня до депрессии, и мне ничего не остаётся, кроме как отключится от мира, который опять мне не рад... Зачем я вообще пришел в себя? Почему не умер от таких повреждений? Зачем Поттеру понадобилось тащить меня в Больничное крыло, чтобы что? Посмеяться надо мной? Снова поиздеваться? Поттер... Ты сам напросился. Я отомщу тебе, да так, что родная мать тебя не узнает.

Просыпаюсь снова. Боль поутихла, а вот душевная — наоборот разрасталась, словно осколки стекла впивались в сердце. Я больше не смогу владеть магией правой рукой...мне нужна новая палочка, чтобы научиться владеть левой. Вздох срывается с моих губ, смотрю куда-то в пустоту, мои глаза потухли, в них больше не было того огня, который горел в них. Словно остывшие два уголька они производили впечатление, будто глаза остекленели. Что-то в груди сломалось, что-то рухнуло, обожгло и потухло. Кажется, так умирает душа? Надежда на то, что однажды, я услышу долгожданное: "Северус, ты так долго страдал, прости, я люблю тебя".Усмехаюсь, зная, что звучит глупо, неправдоподобно, наивно и по-детски. Боль снова сжимает меня в тисках, на этот раз физическая, мадам Помфри снова даёт мне восстанавливающее и снотворное, я засыпаю. Надеюсь, на следующий день я буду чувствовать себя не так разбито, как сейчас...