Роза для Лопуха

На мобиле зазвонила напоминалка. Лопух с ненавистью посмотрел на неё, но от компа отлип. Надо было вынести мусор до прихода отца, а то начнётся. Он с омерзением взял мешок, заранее прислонённый к стулу, и, шаркая по полу, двинулся в прихожую. Открыл дверь. На коврике лежала ослепительно-белая роза. Где-то вверху топали тапочки, а потом хлопнула дверь. «На седьмом или восьмом, - подумал Лопух, не отводя глаз от цветка. - Интересно, кому бы это?» Первой на ум пришла мама. Мама была уже старая, «затридцать», а папа ей дважды в год цветы дарил: на 8 Марта и на день рождения. Но оба этих праздника были далеко, как, собственно, и мама, которая на неделю укатила в командировку, просила, чтобы они с папой грязью не заросли... Тут Лопух вспомнил про пакет в руке, покосился на него - но выносить мусор, переступая через такую красоту, было бы этим... как его... кощунством!Поэтому Лопух продолжил гадать. Может быть, папе? Он представил себе папу, большого, квадратного, с головой без шеи... и с розочкой в руках. Хихикнул. Нет, точно не папе. Оставался последний вариант, самый приятный - и при этом самый тревожный. Роза предназначалась самому Лопуху. Оно конечно, мужчинам редко дарят цветы, но дарят же! Вот дедушке на юбилей дарили. И когда хоронили соседа... Тут Лопух сглотнул и помотал головой - плохой пример. Да и цветы у соседа на похоронах были всё больше искусственные. Он внимательно посмотрел на розу. Пошевелил её ногой. Кажется, не искусственная. «Настоящему мужику, - пафосно подумал Лопух, - дарят настоящие цветы!» Лопух, когда волновался, или ел, или пафосно думал. Но кто это был?! Кто-то из подъезда, потому что в тапочках. И с верхних этажей. Из всех знакомых девчонок подходила только Милка Кислицына. Это немного огорчило Лопуха. Его больше устроила бы Ириша или, на худой конец, Танька. Ксюша ничего. Но и Милка тоже нормально. Даже круто! Сама постеснялась... Тут мысли Лопуха забуксовали: слова «Милка» и «постеснялась» рядом смотрелись странно. Однако и это затруднение Лопух преодолел силой интеллекта: «Девчонки - они только снаружи наглые, а внутри ранимые!» Очень некстати вспомнилось, как в пятом классе Кислицына отлупила его портфелем. «Кто кого чубит, - строго повторил себе бабушкину присказку Лопух, - тот того и любит!» Так что всё складывалось. Милка давно положила на него глаз, но не знала, как открыться. Отлупила портфелем - и то не понял чувств. Теперь решила вот так, розочкой. «Надо ей „Вконтакте" написать что-нибудь, - с теплотой подумал Лопух. - И ещё... ещё...» Как ещё ответить взаимностью на такую страстную Милкину любовь, Лопух придумать не успел, его вывел из ступора голос Никитоса:- А! Вот она! Препяхин нагнулся и схватил розу. Лопух чуть по башке ему не врезал - его розу! Символ любви!- Это я тёте Томе, - хмуро пояснил Никитос, - на днюху. Сестра попросила. Дала пять роз, я пока донёс - уже четыре... А Лопух мучительно краснел. Как он мог забыть, что Никитос в его подъезде живёт? А тётка препяхинского - как раз на седьмом! Тут Препяхин спросил:- А ты чего?- Мусор выношу, - буркнул Лопух и помахал мешком.- Ясно, - сказал Никитос и зашагал наверх. Унося с собой нежную розу, символ несостоявшейся любви стеснительной Милки к настоящему мужику Лопуху.