Глава1. О Синайских заповедях

 «О девятой Синайской заповеди» —"Не лги"  "Любимое занятие дьявола"– Врать.«В уголовном кодексе лжесвидетельством называется дача ложных показаний в суде. Но в Священном Писании рамки понятия гораздо шире. «Отцом лжи» принято называть дьявола, и не зря. Именно он убедил Еву съесть плод с древа познания, что обрекло людей на грехопадение. Дьявол ненавидел людей, хотел навредить им, поэтому использовал самый грязный инструментарий для достижения своих целей.  На подсознательной доверчивости людей и играют искусные лжецы. Ложь становится оружием, с помощью которого достигаются приземленные, но перекрывающие дорогу к Богу,— цели.»                                     *****

Священник заканчивал вечернюю молитву, когда тишину церковного зала нарушил чёткий, раздражающе громкий стук каблуков. По сводчатому холлу звук разнёсся эхом, нарушая сакральный покой.  — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного... — прошептал он на выдохе.  Навстречу вошедшей женщине торопливо вышел епископ Джанелли, Антонио Мария. — Buona sera, signora. Простите, но церковь уже закрывается, — проговорил он учтиво, хоть в голосе чувствовалось раздражение. Женщина, едва войдя в стены храма, тут же начала лгать. — Простите мою наглость, святой отец, но мне очень нужно исповедаться. Я не займу много времени, — тревожно прошептала она. С другого конца зала, не поворачиваясь, отозвался второй священник:— Ступай. Ожидай в кабинке.«Не лжесвидетельствуй...» — всплыла в памяти девятая заповедь. Врать было частью её профессии. Но здесь, в этих стенах, ложь ощущалась особенно хрупкой и неправильной. Входя в исповедальню, она лихорадочно выдумывала, в чём может «покаяться». Признаться по-настоящему... было страшно.Священник с усталым вздохом опустился на скамью. Тёмный занавес скрывал его лицо. Лишь силуэт и голос, звучащий глухо:— Вы ведь даже не католичка... — Зачем вы здесь? Только не прибегайте к любимому занятию дьявола — лжи.Она растерялась. На секунду. Но здесь, в отличие от православной церкви, между ней и священником была стена.За крошечным окошком — только голос и тень. Это давало ложную безопасность.— Я согрешила, отец.— И да, вы правы. Я не католичка.

Ежедневно он слушал исповеди грешников. Направлял их к покаянию. Но в последнее время чужие, липкие грехи словно просачивались внутрь него, вытесняя чистые мысли. Грешники приходили каяться, а он — начинал тонуть в их мраке. Она должна была начать исповедь. Но он перебил, монотонно, будто сам себе: — Все мы не без греха. Кто-то — в меньшей степени. Кто-то — в большей...  А она и не хотела исповедоваться. Хоть и была не безгрешна.  В её сумочке лежал привычный инструмент — записывающее устройство. Оно давало ей чувство контроля. — Даже вы? — спросила она. И почти испугалась своей дерзости. Он усмехнулся. На мгновение ей показалось, будто они поменялись местами. — Надевая рясу, мы не перестаём быть людьми. И снимая — тоже, — ответил он тихо. В его голосе было нечто, что зацепило её. Словно это признание предназначалось вовсе не ей. Девушка всегда верила, что священнослужители живут по законам Божьим. Как и сама когда-то... верила. Но теперь, слушая этого священника, ей захотелось задать вопрос, который жёг изнутри: Какой грех стал его первым? Что он выбирает — каждый день, когда надевает рясу? Мужчина спросил вдруг: — Вы собираетесь исповедоваться... грешница? Она усмехнулась.  — В другой раз, святой отец. Кажется, ваше откровение уже успокоило мою... душу. Александра вышла так же стремительно, как и вошла. Священник остался сидеть в тишине, всё ещё не понимая: "Зачем православная девушка пришла в католическую церковь, чтобы исповедаться... и не сделала этого?"