Глава 25. Неправильный выбор

 За нами едет небольшой грузовик, Кирилл внимательно следит за дорогой, изредка косясь в зеркало заднего вида.

— Они нас преследуют? — спрашиваю я. Оказаться в рабстве у Алмаза не хочется совершенно.

— Провожают, — коротко отвечает мне он. Замечаю, что он напряжен и решаю не отвлекать от дороги. Грузовик едет за нами в небольшом отдалении пока мы не заезжаем в уже знакомый мне заброшенный город. Я вспоминаю о том, что хочу есть и пить, когда грузовик, наконец, исчезает за горизонтом.

В этот раз для ночлега Кирилл выбирает небольшой дом в центре города. Выключает фары, едва мы въезжаем в город и нас замечают всего два мутанта. Кирилл снова проверяет дом, затем возвращается за мной. Пока он занят обустройством баррикад для монстров и людей, я рыщу в его сумке. Нахожу две зачерствевшие булки и несколько бутылок с водой. Одну бросаю ему. Он подпирает каким-то валяющимся бревном дверь в комнату, а окна наглухо закрывает, поставив на краешек подоконника стеклянную бутылку. Я улыбаюсь. Умно придумал. Если окно откроется, бутылка разобьется, и мы проснемся. Оглядываю комнату, пытаясь протолкнуть в себя хлеб. На стенах висят большие фотографии с какими-то надписями и тремя мужчинами в странной кожаной одежде и длинными волосами, в руках они держат гитары. Кровать небольшая и узкая, рядом с ней две тумбочки, на одной из них лежит книга. Подхожу ее и стряхиваю пыль со страниц. Читаю несколько стихотворений про себя.

Комната раньше была с белыми стенами, большим шкафом и зеркалом в углу. Оглядываю себя и поправляю волосы. В этой комнате словно застыла жизнь. Будто ее хозяйка, по всей видимости, молодая девушка, вышла на пятьдесят лет, но скоро вернется. Сажусь на кровать. Кирилл занят своим оружием, проверяет патроны. Лицо у него довольно напряженное.

— Ты сегодня чуть не спровоцировал собственное убийство, — вспоминаю я.

— Это всего лишь смерть, — отвечает Кирилл. Похоже, я была права. Он явно не дорожит своей жизнью.

— Не все относятся к смерти, как ты. Я, например, хочу дожить хотя бы до седых волос, — улыбаюсь я. От мысли, что он меня не собирался никому отдавать, становится тепло и легко на душе. Мне хочется поделиться с ним своим небольшим счастьем, говоря о глупостях, — в идеальном варианте, увидеть своих внуков.

Романтично настроенная, я не сразу замечаю, каменного выражения его лица. Он словно понял что-то, глядя на меня. Кирилл убирает оружие в сторону и делает усилие, чтобы вернуть своему лицу равнодушное выражение. Потом пристально разглядывает меня. Мне становится неуютно под его взглядом, и я забираюсь в кровать.

Кирилл, вскоре, ложится рядом, в своей привычной позе, животом вниз, рука под подушкой, вторая рука сжимает пистолет, лицо направлено в мою сторону, глаза закрыты. В этот раз я не пытаюсь, отползти от него подальше, наслаждаюсь толикой тепла, что идет от его тела. Дотягиваюсь до его сброшенной куртки и набрасываю на нас.

— Почему ты мне сразу не сказал, что обманул Лазаря? Я столько раз тебя прокляла за время поездки, — улыбаюсь я.

Он открывает глаза и вместо ответа, я слышу новое правило:

— Больше никогда не произноси имя Миша.

Меня пронзает догадка:

— Ты все слышал? И специально издевался надо мной все это время? Из-за какого-то случайно произнесенного имени? Козел!

От былого настроения не остается и следа. Бью его по плечу, но от моих ударов больнее мне, чем ему. Обиженно потираю ушибленную руку и смотрю, как он пытается скрыть свою довольную рожу, под маской спящего человека. Решаю действовать его же методами. Ложусь и еле сдерживая улыбку, возражаю:

— Не могу тебя обещать, не произносить этого имени, вдруг, мне снова приснится сон, с его участием, — делаю небольшую паузу, наблюдая за его равнодушным лицом, — эротического характера.

Его глаза открываются в ту же секунду, я успеваю заметить маску тотального равнодушия на его лице, а затем, он бесцеремонным образом спихивает меня с кровати. Хоть она и не высокая, я довольно ощутимо приземляюсь на попу. Лежу и смеюсь, потирая свое ушибленное место:

— Оно того стоило!

Затем, в меня летит его футболка. Он высовывается и ухватив меня за талию, затаскивает обратно в кровать.

В руке он держит свой ремень. Бить меня что ли задумал? От этих мыслей внутри все обрывается. Я начинаю жалеть о своей провокации. Но он поднимает мои руки над головой и привязывает своим ремнем к железному изголовью кровати. Испуганно смотрю на него. Нависнув надо мной, он злобно ухмыляется:

— Сны, говоришь снятся... — Ох и угрожающе это звучит.

Все его уступки мне, в нашу последнюю ночь в доме Лазаря, уже забыты. Он ничуть не пытается сдерживать своего монстра. Грубо хватает, грубо целует и умудряется разорвать на мне всю одежду, под мои протестующие восклицания. Я отчаянно мучаюсь, от невозможности прикоснуться к нему. Он прерывает любые мои попытки вырваться и не обращает внимания на мои слова. Когда нас обоих уносит куда-то далеко из этого грязного мира, он замирает, придавливая всем своим весом и все снова повторяется.

Кирилл отпускает меня через два часа, только после того, как я клятвенно заверяю его, что подобные сны мне теперь будут сниться только с его участием или не сниться вовсе. Он довольный собой, наконец, засыпает. Я осторожно выбираюсь из кровати и открываю шкаф. К счастью, девушка что жила пятьдесят лет назад в этой комнате была примерно моего размера. Но вкусы у нас с ней не сходятся. Никакой удобной одежды я не нахожу. Только платья. Я выбираю самое длинное и закрытое. Оно доходит мне до середины бедра и плотно сидит, но хотя бы не сковывает движения. Ложусь обратно к Кириллу и крепко засыпаю.

Просыпаюсь от нехватки воздуха. Открываю глаза, протестующе мыча и вижу перед собой Кирилла. Он зажимает мне рот и делает знак молчать. Он уже полностью одет. Я прислушиваюсь и слышу стук сапогов на первом этаже дома.

— Это Алмаз? — испуганно шепчу я. Кирилл мне не отвечает. Отпирает дверь и тащит меня к окну в коридоре. За окном оказывается пожарная лестница. Кирилл цепляется за нее, ждет, пока я вылезу вслед за ним. Мы спускаемся вниз и оказываемся на заднем дворе дома.

— Стой здесь, я за машиной, — говорит мне он и быстро исчезает за углом дома. Я слышу уже знакомые мне хлопки от его пистолета. Шипение. Звук заводящегося автомобиля. В окне появляются трое мужчин с оружием. Я испуганно застываю, глядя на них. Им достаточно просто выстрелить и со мной будет покончено.

— Девушку не трогать! Она пленница! — кричит кто-то позади них. Надо же какие благородные бандиты, удивляюсь я, и замечаю на предплечьях мужчин синие повязки. Вспоминаю, что уже видела такие. На фотографиях из Девятого города. У Миши и его отца, были точно такие же.

— Алиса, стойте на месте! Мы Ополчение! Нас отправил Михаил! Мы вам поможем, — кричат они мне.

Ополченцы? Они из Девятого города. Там, где сейчас моя семья. Они могут меня к ним отвести. Я вижу остановившийся на углу дома автомобиль. Кирилл раскрывает пассажирскую дверь и ждет пока я подбегу к машине. В нерешительности переминаюсь с ноги на ногу. Кирилл смотрит, на повязки мужчин, которые уже начинают в него целиться, его лицо озаряет понимание. Я вижу, как напряжено его лицо. Размышляю о том, что уедет ли он без меня. Выражение его лица не оставляет мне вариантов. Не уедет. Он выйдет из машины, чтобы насильно затащить меня туда и его убьют.

— Мы не причиним вам вреда, Алиса. Оставайтесь на месте, мы спасем вас! — продолжает кричать мне мужчина.

Думаю не долго. Ноги сами меня несут.

Мама, Лена. Простите.

Я прихожу в себя, только когда оказываюсь в автомобиле и закрываю за собой дверь. Кирилл срывается с места. Я смотрю в окно, осознавая, что только что сама, собственноручно отказалась от нормальной жизни и предпочла своим родным, его. Монстра и свою больную любовь в одном обличье. На этот раз меня мало волнует скорость, с которой Кирилл передвигается. Я не хочу на него смотреть. Это он виновен в происходящем. Он позволил себя полюбить. Из-за него я стала такой безвольной.

Смотрю на пролетающие мимо здания, но за нами никто не гонится. Вспоминаю выстрелы, шипящие звуки, словно в шинах спустили воздух, видимо, Кирилл испортил их автомобиль, и они не скоро отправятся за нами. Но мне все равно. Я только что лишила себя остатков надежды увидеть семью. Моя мать думает, что я погибла, или, что я в плену. Мучается. А я эгоистично ставлю свои желания, выше ее чувств.

Теперь меня мало волнует дорога. Мелькающие за окном деревья и мутанты. Я продолжаю себя ненавидеть, избегая встречаться взглядом с Кириллом.

Когда на улице становится совсем светло, Кирилл останавливается возле одной заброшенной на обочине дороги машины. Проверяет ее, копошится у нее под капотом, потом открывает багажник машины, на которой мы приехали, достает канистру с бензином и шланг. Заправляет ее, перетаскивает все канистры с бензином. Меня внезапно осеняет.

Я выскакиваю из машины:

— Кирилл! Мы забыли твой антидот! Он остался в сумке, в том доме! — кричу я. Мне предстоит редкое зрелище. Удивленный Кирилл. Он странно смотрит на меня, затем велит садиться в машину. Я послушно устраиваюсь на переднем сидении:

— Садись за руль, — говорит мне он. Теперь моя очередь удивляться. Послушно выполняю его команду. Он устраивается на пассажирском сидении.

— Автомобили бывают двух типов. Механическая коробка и автомат, — начинает он. Я смотрю на него как на умалишенного. Причем здесь машина? Он же умрет скоро! Нам нужно возвращаться в город. Его время на исходе. Я помню, что он вколол ампулу вчера примерно в такое же время.

— Что ты делаешь?

— Учу тебя водить, — заявляет он, — этот навык может помочь тебе дожить до столь желанных тобой седых волос.

— Кирилл, — я говорю с ним ласково, как с ребенком. Возможно, отсутствие антидота, меняет в нем что-то. Я же не видела пока его ломки, вдруг, его странное поведение, это последствия, — нам сейчас нужно возвращаться в город. Что бы ты мог забрать из дома свои ампулы. Помнишь? Ты без них умрешь.

Он без слов расстегивает куртку и показывает мне внутренний карман. Он до верха забит его синим антидотом. Я выдыхаю от облегчения.

— Разве нас не преследуют? У нас есть время учить меня? — сомневаюсь я.

— Они ищут в другом месте, — отрезает он.

Далее, я наблюдаю за тем, как Кирилл отгоняет автомобиль, на котором мы приехали, в лес и маскирует ветками деревьев. Затем, возвращается ко мне.

Как ни странно, ускоренный курс вождения дается мне довольно легко. Кирилл холодным, но спокойным голосом объясняет мне, что и как делать. Буквально, через несколько попыток, у меня получается сорвать машину с места. Кирилл заставляет меня набирать максимальную скорость. Поначалу я боюсь и отказываюсь, еду на комфортных мне восьмидесяти километрах в час, но он бросает на меня свой ледяной взгляд, приходится ускоряться. Мой страх постепенно отпускает меня, заменяясь чувством эйфории. От количества, выброшенного в кровь адреналина, хочется плакать и смеяться одновременно. Огромная машина подчиняется моему малейшему действию и спокойно скользит по дороге. Я вела автомобиль весь день, к вечеру устала и стала зевать, тогда Кирилл вернул меня на пассажирское сидение. Я долго разглядывала его профиль, прежде чем, решиться спросить

— Что ты скажешь своему отцу, когда мы вернемся?

Он смотрит на меня своим бездушным взглядом и ничего не отвечает. Я засыпаю, погруженная в свои мысли.

Я просыпаюсь от шума. Открыв глаза не сразу понимаю, где нахожусь. Я лежу в машине, вокруг меня снуют люди. Я слышу автомобильный гул. Оглядываюсь. Автомобиль стоит возле большого здания. Рядом с нашей машиной еще несколько таких же, только других цветов и моделей. Рядом дорога по которой ездят другие автомобили. На них нет знаков полиции или медицинской помощи, то есть они принадлежат населению. Улица ухоженная и красивая. По тротуарам снуют люди, они выглядят спокойными и счастливыми. Пытаюсь найти Кирилла. Без своего мучителя, я чувствую себя дискомфортно. Пытаюсь открыть дверь автомобиля, но она заперта. Нажимаю какие-то кнопки на приборной панели, но ничего не происходит. Запер и ушел, словно, я его ручная крыса. Злюсь, но не долго. Он появляется через несколько минут.

— Где мы? — испуганно спрашиваю я.

— В Федерации.

Мои брови ползут вверх. Я слышала рассказы о Федерации, я представляла его себе сломленным и огромным. Я думала, что по улицам там ходят только военные, а по вечерам наступает комендантский час. Люди в нем должны были быть напуганными и несчастными.

Он жестом велит мне выходить. Я поправляю платье и выхожу. Мы оба в черном, идем сквозь толпу. Вернее он идет в своей обычной манере, а я едва за ним поспеваю, постоянно озираясь и оглядывая прохожих. Я никогда раньше не видела такого скопления людей, поэтому удивленно оглядываюсь и не могу привыкнуть к царящему здесь шуму. Повсюду разговаривают и смеются люди. Мимо проезжают автомобили. Их очень много. Что бы перейти дорогу приходится ждать. Я хватаюсь за рукав куртки Кирилла. Меня пугает происходящее.

Мы с Кириллом заходим в помещение с огромной стеклянной дверью. Здесь сильно пахнет едой. Мой желудок напоминает о себе, заставляя временно отстраниться от происходящего. Я жадно вглядываюсь в разнообразную еду, которая выставлена на витрине. Девушка с татуировкой на запястье внимательно разглядывает Кирилла. Он не обращает на нее внимания. Я показываю ему пальцем, что буду есть. Он снова вытаскивает свои желтые бумажки и расплачивается с зазывно улыбающейся ему девушкой. Кирилл идет к одному из столов, расположенных неподалеку

— Ему не нравятся татуировки на девушках, — гаденько улыбаюсь я потенциальной сопернице, демонстрируя свои чистые руки, прежде чем, уйти вслед за ним. И с удовольствием, наблюдаю, ее скривившееся лицо.

Вскоре, нам приносят еду. Я жадно набрасываюсь на пищу. Кирилл внимательно следит за мной, лениво ковыряя в своей тарелке.

— Федерация похожа на города до заражения, — говорю я, когда заканчиваю есть. — Бабушка рассказывала мне о таких местах. Описывала магазины, кафе, улицы и дома. А в школе нам говорили, что в Федерации пытают людей, а они все заняты рабским трудом. Но люди здесь счастливы. За счет нас, — грустно добавляю я. Парень на меня не смотрит, но знаю, что внимательно слушает, — такое ощущение, будто они не знают, что происходит за стеной.

— Они не хотят знать, — отвечает Кирилл. И вытаскивает из своего кармана листочек и ручку. Протягивает мне. Беру по инерции, но не понимаю, что с этим делать.

— Я могу отправить это в Девятый город, — говорит он мне. Я несколько раз хлопаю глазами. Он предлагает мне написать маме.

— Откуда ты знаешь? — затаив дыхание спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

— Вы похожи, — отвечает мне он.

Я не могу сдержаться. Он видел фотографии из Девятого города. Начинаю плакать под его презрительным взглядом. Он дает мне шанс сообщить о том, что я жива. От радости хочется броситься ему на шею, но ему это не понравится. Долгое время не могу успокоиться. Вскоре ему надоедает моя истерика и он выходит на улицу. Наконец, беру себя в руки. На листочке уже несколько мокрых капель. Я даже не знаю с чего начать и что рассказать маме. Так много произошло, а затем понимаю, определенно, нельзя ничего рассказывать.

«Здравствуй, мама! Я жива. У меня все нормально. Лена, береги маму. Люблю, ваша Алиса»

В этой маленькой строчке вмещается все, что я хочусказать. Последний раз утираю глаза, складываю бумажку и целую.