Глава 21. Удовольствие и ненависть

Лежу, наблюдая за тем, как Кирилл неторопливо собирается. Бессонная ночь не оставила на его лице никаких следов. Он похож на того Кирилла, которого я встретила в первый раз. Холодного, равнодушного, собранного и чужого. Он вытаскивает из кармана куртки, уже знакомую мне карту с пометками расположения солдат. Несколько минут пристально ее изучает. Мне надоедает наблюдать за этим, и я перебираюсь с кровати на широкий подоконник. Смотрю в окно, вытянув ноги. Оборачиваюсь только когда слышу звук закрывающейся двери.

Кирилл через несколько минут появляется во дворе дома, наблюдая за тем, как наемники из его отряда запрыгивают в грузовик, чтобы отправиться на стену. По дороге едет джип, один из тех, что используют Лазарь и его сыновья. Парень, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, ожидает его приближения. Когда автомобиль останавливается в нескольких метрах от моего мучителя, из него ленивой походкой выбирается Медведь. Он выглядит сонным и усталым, по всей видимости, возвращается с патрулирования. Слезаю с подоконника, чтобы в очередной раз не наткнуться на его злобный взгляд.

Мое внимание приковывает карта со всеми отметками, видимо, Кирилл ее забыл. Убедившись, что он все еще во дворе и говорит с братом, хватаю карту, и на ходу натягивая джинсы и футболку, спускаюсь вниз. Может хоть спасибо скажет за то, что вернула ему ценную вещь? Не хочется вносить в его жизнь только проблемы. Пусть знает, что я могу быть полезной.

У дверей дома, едва не сбив, опешившего наемника, со всего разбега несусь на Кирилла. Меня распирает от возможности увидеть его еще раз перед долгим отсутствием. Мой мучитель стоит ко мне спиной, а вот Макс, напротив. Заметив меня, он недовольно хмурится, но его эмоции меня сейчас мало волнуют.

— ...всего лишь баба. Если понадобится моя рука не дрогнет. Прекрати, мне повторять про свои ошибки, — слышу я его ровный голос, когда до Кирилла остается пара метров.

Замедляюсь, пытаясь выровнять дыхание.

Кирилл, наконец, обращает на меня внимание. Медленно оборачивается. На его лице застыла его постоянная маска безразличия. Его глаза пробирают меня холодом и равнодушием. Я теряюсь. По всей видимости, я прервала разговор о своей скромной персоне. Я и раньше слышала, как Макс просил Кирилла не повторять его ошибок, намекая на Машу, просил его не привязываться ко мне.

— Ты забыл, — наконец, выдавливаю из себя, отдышавшись. Протягиваю карту с отметками.

— Верни, туда, где взяла, — отвечает мне он и идет грузовику, так и оставив меня с вытянутой рукой и зажатой в ней идиотской картой.

Как он может настолько кардинально меняться? Всего несколько часов назад, был в бешенстве, от моего побега, боролся с собой, чтобы не причинить мне боль, а сейчас, смотрит сквозь меня, словно ничего не было этой ночью.

Что если Макс виновен в этом?

В подвале во время наказания Кирилла, самые сильные удары, отправляющие Кирилла в нокаут, наносил именно Медведь. Тогда я думала, что он просто срывает злость из-за Маши, но, если посмотреть с другой стороны. Чем быстрее Кирилл потеряет сознание, тем быстрее закончится наказание. Три раза они приводили его в чувства, прежде чем закончить. Кирилл должен был пережить три потери сознания. По всей видимости, старший брат моего мучителя действительно хотел ему помочь, так же, как и сейчас. Медведь видел во мне опасность и пытался избавиться. Наверное, я сумасшедшая, но эта мысль меня убедила в неравнодушии Кирилла. Но затем, вспомнились его слова, что он убьет меня без колебаний, если того потребуется. Я тяжело вздохнула и перевела ненавидящий взгляд на Макса. Злоба истребила во мне инстинкт самосохранения, поэтому, вложив в свой голос, все презрение, на которое была способна, спросила:

— Вы говорили обо мне?

Макс фыркнул, не намереваясь, встревать с мелочью вроде меня в разговор, но затем, внезапно передумал:

— Да, я напомнил ему о Маше. Оказалось, что зря. Кирилл прекрасно владеет собой. Если понадобится выполнит приказ Лазаря.

Я поспешно отворачиваюсь и иду к дому, что бы Макс не заметил, наворачивающихся на глаза слез. В который раз, я чувствую себя жалкой и беспомощной. Как я могла полюбить такого человека, как Кирилл. Даже сейчас была готова ему все простить, если он просто посмотрит на меня, даже без выражения. Главное, не безразлично.

Нужно стать такой как он. Сильной и бесчувственной. Я вспомнила его ровный голос. Он не солгал Максу. Он убьет меня при необходимости. Мне нужно бежать. Но я не могу. А если честно, не хочу.

От этих рабских мыслей становится плохо. Все пережитое, за последние дни, наваливается на меня скопом. Я чувствую себя так, словно на мою эфемерную душу посадили слона. И он раз за разом подпрыгивает во мне, заставляя кривиться от моральной боли.

Мне был известен всего один способ забытья. Смерть.

Но пока я ограничусь сном.

Вернувшись в комнату, забираюсь под одеяло и, наконец, засыпаю. Мне уже давно ничего не снится. Словно спокойные сны стороной обходили это место. Вот и в этот раз просыпаюсь, неожиданно, но совершенно, не понимая от чего. Чувствую голод, осознаю, что давно не ела.

Иду в ванную, чтобы умыться. На меня смотрят опухшие голубые глаза. Моя кожа бледная и ярко выделяет темные круги под глазами. Волосы всклочены. Быстро перебираю их пальцами и собираю в небольшой пучок на затылке.

От вчерашних приключений на мне никаких физических следов, благодаря Кириллу. Даже следа от пощечины мучителя не осталось. Внутренне содрогаюсь, вспомнив его возбужденные видом крови, глаза. Он был так зол вчера. Запретил отходить от него. Я видела вчера в его действиях страх за меня. Разве после этого он может быть равнодушным? Начинала болеть голова от повторяющихся кругами мыслей. Нужно смириться с тем что мне никогда не разгадать загадку по имени Кирилл.

Спускаюсь в столовую, чтобы порадовать недовольно урчащий желудок. В доме практически никого нет, но на кухне Яра готовит ужин. Она выглядит не такой напуганной, как обычно и даже прекращает дрожать, когда я, набрав, тарелку супа, сажусь за стол, в некотором отдалении от нее.

— Сегодня выпустили людей из клеток, — сообщает она мне доверительным голосом.

Видимо, ее настолько распирает от счастья, что она не сдержалась и поделилась со мной. Я никак не реагирую на ее слова. Эта новость вызывает у меня двоякие чувства. С одной стороны, процесс запугивания населения закончен, но зато начинается процесс заражения.

Мне хочется выбежать на улицу с криками «вас хотят поработить!», но я знаю, что после первого же такого восклицания, получу презрительные взгляды горожан, а затем, пулю в лоб. Бесполезная смерть.

В комнату царственной походкой вплывает Этна, за ней доносится шлейф духов. Не выдержав, приторно сладко запаха, я начинаю кашлять и привлекаю к себе внимание. Она оглядывает меня внимательным цепким взглядом. Ранее, я видела духи, только у Селиции, но у нее они не были столь навязчивыми.

— Почему ты все еще здесь? — хмурит свои идеальные брови девушка, — я вчера недостаточно наглядно объяснила?

— Более чем, — вставляю я, — впечатлившись, я даже последовала твоему совету, но, как видишь, меня вернули, — беззаботно пожимаю плечами, намеренно не называя имени Кирилла.

Она молчит несколько мгновений, видимо, вспоминая что-то, а затем подходит ко мне. Я старательно делаю вид, что ее нет, а что бы не слушать ее слова, начинаю читать про себя детские стихи. Я не хочу в открытую конфликтовать с ней. Как бы это не было противно всему моему существу, я могу с ней договориться. Этна была в Девятом городе и даже сумела сделать фотографии моих родных, она может отвести меня туда. Эту мысль я храню на задворках своего сознания, на случай, если Кирилл из моего безопасного убежища превратится в мою главную опасность. От этих мыслей подкатывает тошнота к горлу.

— ... ты оглохла? — выводит меня из грустных мыслей, все это время что-то говорящая Этна. Она нагибается к самому уху, задев своим бюстом мое плечо. Яра предусмотрительно пятится к двери. Видимо, чувствует скорое извержение нашего вулкана Этны. С тоской смотрю ей вслед. Похоже, мне все-таки придется говорить с девушкой, она не отстанет.

— К сожалению, нет, — отвечаю ей я, равнодушно глядя в глаза. Взгляд, в точности скопированный у Кирилла, заставляет ее побледнеть. Воспользовавшись воцарившимся молчанием, продолжаю, — Этна, мне не нужны проблемы. Я не могу уйти. Кирилл мне не позволит.

В ее глазах полыхает огонь ярости, мне кажется, что я чувствую всю ненависть, что она испытывает ко мне. Тону в пучине грязной лавы, что она извергает. Но внезапно, ее лицо проясняется. Она улыбается, словно нашла простой и гениальный выход из нашего больного треугольника.

— Тогда остается только один выход.

— Какой? — интересуюсь я, чувствуя подвох.

Прежде чем ответить девушка, снимает с пояса кобуру, наслаждаясь страхом в моих глазах. Судорожно, начинаю размышлять, о том станет ли меня защищать охрана от этой ненормальной.

— Я тебя убью, — девушка улыбается мне почти ласково. Вот уж удивила. А я думала мы пойдем ромашки собирать, а потом будем плести венки из них. Но девушке все же удается застать меня врасплох.

— Это будет слишком просто, а я хочу насладиться процессом, — говорит она, откладывая оружие на стол, рядом с кухонной плитой.

Мне уже столько раз угрожали убийством, что я даже не могу сдержать своего презрительного выражения лица. За последнее время я убедилась, что даже если смерть и придет ко мне, то только от рук Кирилла, другим он этого сделать не даст, о чем не премину сообщить Этне:

— Неужели, ты думаешь, что Кирилл тебя позволит?

— Ты переоцениваешь свое значение в его жизни. Я всего лишь испорчу его вещь. Накажут и все.

— Так говоришь, словно ты член семьи, — улыбаюсь я. — ты для них такое же «ничто», как и я.

Я попала в самую точку, вижу, как краснеет ее лицо от злости. Хочу исправиться, но не успеваю. Получаю удар кулаком в лицо. От неожиданности слетаю со стула на пол и чувствую внушительные пинки по почкам. Меня уже столько раз избивали, что процесс начинает казаться рутинным, хоть и болезненным. Она просто срывает злость. Нужно перетерпеть, говорю я себе, пытаясь прикрыть лицо руками. Моя апатия провоцирует девушку на еще больший выброс ярости. Ее удары становятся все более ожесточенным. Не добившись от меня криков и слез, она хватает со стола нож.

— Ты у меня сейчас заорешь, сучка! — обещает мне она, сделав несколько выпадов в мою сторону. Она, безусловно, тренированный боец. Ее удары приходятся точно в болевые точки. Она прекрасно знает, как меня убить, но не делает этого, получая удовольствие, от процесса моего избиения. Несмотря, на ее подготовку, я привыкла к молниеносной скорости Кирилла, поэтому ее действия кажутся мне медлительными. Без труда уворачиваюсь от ее ударов ножом, не забывая постоянно двигаться в направлении двери. Она легко угадывает мой план.

— Сбежать надумала? — ухмыляется она и точной подсечкой валит меня с ног. Падая, бьюсь головой о край железного стула. На несколько секунд мир перестает существовать, все заполняет собой боль. Чувствую, что разбита бровь. Из нее довольно мощным потоком струится теплая кровь. Касаюсь ее пальцами. А Этна, довольная моим видом, направляется к оружию, чтобы закончить начатое.

— Ты самая обыкновенная идиотка. Надо было убираться отсюда, когда я говорила. Место в этой семье получу я.

Ее слова обжигают меня, даже сильнее, причиненной боли.

— То есть тебе даже не Кирилл нужен, а благосклонность Лазаря? — удивляюсь я.

— Кирилл — это самый оптимальный вариант, — сообщает она мне, стоя ко мне спиной и не замечая моих действий, — Макс слабак. Он долго не проживет. Рик гомик, а Зик, несмотря на свою силу и умение выживать, имеет существенный недостаток. Он садист. А мне мое тело нравится целым. Кирилл, наивно полагает, что отличается от всей своей семейки. Если пестовать в нему эту уверенность... — она замолкает, обернувшись с оружием в руках.

Я стою прямо за ней и вижу в ее глазах свое отражение. Левая часть лица в крови, глаза безумные, в них сидит убийца, а в руках я сжимаю железный стул, которым в следующую секунду, оглушаю ее, со всего размаху, ударив по голове. Девушка смотрит на меня удивленно, упав на пол. Чувствую накатывающую жажду крови, ярость при виде ее разбитого лица. Наношу еще несколько ударов по ее телу, спинкой стула, поначалу она пытается прикрыться руками. Я понимаю все что она чувствовала, пока избивала меня. Удовольствие и ненависть. Вскоре, она оставляет все попытки защититься, тогда я отбрасываю стул и сажусь на ее живот, крепко прижимая, коленями ее руки. Наношу несколько непрофессиональных, но сильных от злости, ударов по ее лицу. Мне больно, я чувствую, как разбиваю руки о ее крепкий череп, но не могу остановиться. Мне хочется причинять ей боль снова и снова. В ненавистном лице Этны для меня сейчас сосредоточено все пережитое зло.

Безумные глаза Зика — это ее глаза, ее губы, целовавшие Кирилла, раздражают меня еще больше. Ее руки — это руки убийцы из клетки. Она этими руками скармливала мутантам людей. Ее ноги — это ноги девушек, что избили меня и лишили остатков надежды о свободе. Ее шея, стала шеей Лазаря. Я хочу ее перерезать, но рядом нет ничего острого. Но прямо передо мной лежит ее пистолет в кобуре. Видимо, отлетел, когда я ударила ее стулом. Недолго думаю, выхватываю оружие и заряжаю, как учил Кирилл. Подношу к ее виску.

— Ни смей. Никогда. Больше. Приближаться. Ко мне и Кириллу, — я говорю отрывисто, срывающимся голосом. Она смотрит на меня без выражения. Размышляет, смогу я выстрелить или нет.

— Кирилл! — слышу я напряженный голос Медведя. Поворачиваю голову и вижу его, застывшего в дверях и с опаской, поглядывающего на оружие в моих руках. Слышу шаги и через мгновение за его спиной появляется Кирилл. Он оглядывает нас обеих. Этна подо мной снова подает голос:

— Не думай, что станешь для него особенной. Если он смог убить свою мать, чтобы пройти испытание отца, что для него твое убийство?

От ее слов меня застилает пеленой боли и ненависти. Она не смеет мне говорить ничего подобного. Я больше не стану ее слушать. Жму на курок.

Но ее мерзкое, лживое лицо не разлетается на тысячи мелких окровавленных кусочков, как я того желаю. Раздается просто щелчок. Не везет мне с оружием.

— Охренеть, — не выдерживает Макс, глядя на меня. Я не обращаю на него внимания.

Я хочу убить Этну. Но случайно замечаю в глянцевой поверхности плиты свое лицо. В моих глазах бушует смерть. Я это уже видела сегодня ночью в глазах Кирилла, когда он убивал. Понимание наваливается на меня липкой тягучей массой. Я чуть не стала убийцей. Настоящей убийцей, ведь теперь я не могла оправдать себя самообороной. Этна давно обездвижена и не опасна для меня. Случайность спасла нас обеих. Ее жизнь и мою совесть.

С отвращением, отбрасываю оружие в сторону и поднимаюсь на ноги. Отхожу к окну, с ужасом разглядывая свои окровавленные и разбитые руки.

— Я ее чуть не убила... — шепчу я. Макс не понимает моих душевных терзаний, он продолжает удивленно смотреть в мою сторону. А вот лицо Кирилла каменное. Губы плотно сжаты и даже побелели от напряжения. Наверное, борется с собой, чтобы не придушить меня прямо здесь за попытку убийства его любовницы. Но мне плевать. Я только что была в его шкуре. Я хотела убить и мне не понравилось, то что я увидела в себе.

— Кирилл, — подает голос Этна, временно притихшая после выстрела, но все еще не в состоянии встать. Она продолжает лежать посреди комнаты, — а где мои пули? — но не получив ответа, разражается истеричным смехом. Похоже, произошедшее здесь, ударило по здоровью психики не только мне.

Кирилл идет в мою сторону, он переступает через нее, даже ни разу не взглянув. Я вижу в его глазах, уже знакомые и так ужасавшие меня раньше, искорки. Приблизившись он поднимает руку, но я не отшатываюсь. Что бы он не задумал, он не сделает больнее, чем мне сейчас было.

Он хватает меня за затылок и притянув к себе целует в губы. Не так как делал это раньше. Он подавляет проступающие грубости своего тела. Расслабляет руку, сдерживается, и едва касаясь моих губ, целует нежно и пронзительно. Меня переполняют восторженные чувства, я едва могу дышать. Ноги слабеют с каждой секундой, и я не в силах заставить их остановиться. Все тяжелые мысли, занимавшие мою голову всего секунду назад вылетают, оставив место только ему. Кирилл заполняет собой весь мир. Мой мир. Поцелуй длится максимум несколько секунд, но я успеваю взвыть ввысь и упасть на землю, когда он отрывается от меня. Я открываю глаза и вижу его чуть поднятые уголки губ. Он улыбается. Улыбка, не в общепринятом значении. А его попытка улыбнуться. Я все еще пребываю в состоянии шока.

Кирилл берет меня за руку и ведет к выходу, все так же переступив через нее и не обратив внимания. Когда мы уже идем по коридору, я слышу чуть приглушенный голос Этны:

— А когда я его поцеловала, он даже зубы не расцепил!

Происходящее напоминает мне сон, в котором смешались ужас и счастье. Этот сон отражал бы всю мою жизнь.