27. Тень независимости

Как же уши болят. Тому виной моя любимая мама.. Очередное её наставление по поводу моей жизни и тому подобное. Это раздражает до невозможности. Она горло не сорвала, а? Очень бы хотелось. Тогда, может быть, моя голова отдохнула бы от этих бесконечных скандалов.., вот, что она ко мне прицепилась? Почему она всегда мной недовольна? Я устал уже чувствовать себя в её глазах никчёмным двенадцатилнтним мальчишкой.

Вдруг я почувствовал небольшую боль в области щеки. Я сразу же рукой прикоснулся к месту удара и машинально поправил очки. Моя щека будто горела, она стала горячей и я это чувствовал. Я посмотрел на маму в недоумении.

— Я переживаю за тебя! Дни и ночи не сплю! Так как ТЫ совершил ошибку! Из-за своей "дружбы" ты создал всем нам проблемы! По всем новостям в последнее время только о тебе и говорят. Мне надоела вся эта публика! Что отец со своими дружками цеплялись за нас, теперь ещё и ты, магнит для журналистов и людей! Я всё время боялась, что ты не очнёшься.., а ты вместо "спасибо за заботу" показываешь такое поведение?

Спасибо.. спасибо за что?! За то, что просто сидела со мной, как с инвалидом? Это была её инициатива находиться рядом. Могла бы как в детстве не обращать на меня внимания, что она от меня хочет?

Злость и обида наполняли мой живот. Предсказывало плохой исход событий, если открою рот.

Подливало масло в огонь ещё то, что мать мне тыкала в лоб своим пальцем. И с каждым новым тычком, я всё больнее ощущал её прикосновения. Обвинения, ещё обвинения.., а за что, собственно!?

За то, что я был даже не в курсе происходящего? За то, что всё своё детство просрал в коме? А ведь даже сейчас, я не знаю, что со мной произошло. Одни говорят одно, другие — другое. Кому вообще можно верить?

Я сжал кулаки, вследствие чего мои руки едва задрожали, и посмотрел на маму со всей своей обидой, которая накопилась у меня внутри.

— Какое такое? Вполне соответствует всей ситуации, в которой я нахожусь. Ты ждёшь от меня чего-то грандиозного взамен? А ничего, что ты мать и должна быть со своим ребёнка независимо от того, в какой он херне оказался! — я от злости и глупости своей матери начал ходить по комнате и жестикулировать руками, чего никогда не делал, — Мне в прошлое вернуться и всё исправить, чтобы твоей душе было спокойно? Ты хочешь от меня многое, мам, и порой невозможное. Я ничего не понимаю.., — я остановился и потёр глаза, подняв очки, — ..Эти люди, которых ты прогнала, рассказали мне больше о произошедшем, чем ты за все эти дни. Я знаю лишь поверхностно все события. "Я потерялся, меня похитили, меня отвезли в больницу". ВСЁ. Ты каждую нашу встречу начинаешь с обвинений, с оскорблений и упрёков в свою сторону. Словно я сам спланировал это похищение, эту амнезию. Словно мне доставляет удовольствие видеть твое измученное лицо. Знаешь как неприятно слышать всё это дерьмо от тебя? От родного человека, что по сути должен меня поддерживать, а не так как ты, гнобить. Неужели так сложно просто поговорить мирно и спокойно? Вместо этого ты будто смакуешь мои неудачи, подчёркиваешь слабости, словно радуешься, когда мне плохо. Зачем? Что это даёт тебе? Чувство превосходства? Уверенность в себе за счёт моей боли? Мне больно, мам.. Очень больно. И больше всего от того, что эту боль причиняет мне человек, которого я люблю и в ком больше всего нуждаюсь. Хочется верить, что ты просто не понимаешь, как твои слова ранят, что это происходит не со зла. Но с каждым разом эта вера становится всё слабее и слабее.

— Мама, Тоша перестаньте, прошу вас.. Хватит ссорится, — вмешалась Оля, пытаясь предотвратить конфликт. Она держалась за мамину руку, чтобы она в какой-то случайный момент не ударила меня. Я видел, как на мамином лбу выступает вена от злости и через секунду она отдёрнула руку от Оли, бросив ей слова.

— Не мешайся, Оля!

Оля едва удержалась на ногах от резкого толчка матери. В её глазах мелькнула обида, но взгляд матери был прикован ко мне, и она продолжала изливать поток своих мыслей.

— Лучше бы я тебя там оставила, — выкрикнула она, замахнувшись рукой, словно собираясь ударить, — Меньше хлопот было бы. От тебя пользы — как от тли на розе, один вред и отвращение.

Слова звучали резко и больно, словно каждый слог был пропитан ядом.

— Мама! Не говори так! — вскрикнула Оля хватаясь снова за её рукав кофты, — Извинись перед Антоном!

— Пошли домой, – перебила мать Олю, она посмотрела на меня то ли уставшими, то ли злыми глазами, губы её заметно искривились, — Родной сын меня извёл всю..

Она издевается? Я для неё как кукла для глумления или что? Опять виноват я, хотя ничего не делал. Я развернулся к ней спиной и скрестил руки на груди.

— Ты только и умеешь, что выставлять себя жертвой, на других тебе плевать.

Слова матери резанули, словно ножом. Обида и гнев вскипели внутри, но я сдержался, не желая снова устраивать сцену перед Олей. Пусть думает, что хочет. Я устал оправдываться, доказывать свою невиновность. Сколько можно?

— Оля, пошли! — прозвучало настойчивые слова от мамы, стоявшей у двери. Резким движением она распахнула дверь, и, не дождавшись ответных шагов, обернулась к нам. В ее взгляде читалось нетерпение, смешанное с легким раздражением. Казалось, она ожидала мгновенного повиновения, и задержка вызывала у нее явное недовольство. Тишина, повисшая в комнате, лишь усиливала напряжение момента. По маме было видно, что она была готова повторить свое требование, но уже в более строгой форме.

Оля нерешительно переводила взгляд с меня на маму. Её пальцы нервно теребили ткань футболки, словно пытаясь выжать из неё слова, которые никак не складывались в предложения.

— Оль, иди, всё хорошо, — повторил я, стараясь придать голосу уверенность.

Мама, напротив, смотрела на меня исподлобья, её лицо выражало явное недовольство. Она демонстративно фыркнула и обиженно поджала губы. Терпение её, казалось, иссякло в одно мгновение. Мама решительно шагнула вперед, взяла Олю за руку и повела её к выходу, оставив меня в комнате под звук громко захлопнувшейся двери. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь моим собственным сбившимся дыханием.

Я стоял посередине палаты, и нервное постукивание моей ноги эхом отдавалось в тишине. События последних минут казались невероятными.

В голове снова всплыли лица новых знакомых, если их можно было так назвать.. Странно это всё. Появились из неоткуда заявляли, что они мои друзья.. Да ещё и из посёлка. Мама говорила, что друзей у меня не было, но сейчас выяснилось обратное..Путаница какая-то.

Тот молчаливый парень... он выглядел так бледно и худощаво, прям как я...

Да не, нашёл к чему придраться. Зачем он только сказал, что будет меня поддерживать? К чему это? Я ведь ему никто, меня даже другом сложно назвать, а тут помощь и всякая шляпа. Он, почему-то, потрясывался, каждый раз, когда я смотрел на него. Другой, вроде Игорь, казался мне нормальным. Ладно не важно, у каждого свои тараканы в голове. У меня это дословно, в башке пусто, определённо. Ничего не помню... Как так-то?

Я всё пытаюсь ухватиться за обрывки воспоминаний, но они рассыпаются, словно песок сквозь пальцы. Пустота. Лишь туманные образы и странные ощущения.

Этот парень... он что-то знает? Или просто пытается казаться хорошим? Не понимаю. Не доверяю. И самое главное – не помню.

Я сел на кровать и вздохнул, закрыв лицо руками.

— Пиздеееец... И что мне делать?

Остаток дня тянулся невыносимо медленно, каждая минута – пытка со скукой. Даже привычные перебранки с мамой казались верхом развлечения по сравнению с этой тоской. Несколько раз я покидал палату, слоняясь по коридорам в бесплодной надежде найти хоть какое-то занятие, но вскоре возвращался обратно. Лежа на кровати, я машинально болтал ногами, пытаясь хоть как-то разогнать гнетущую апатию.

Внезапное появление посетителя заставило меня приподняться на локтях.

— Ты к... – начал я, но не успел закончить фразу.

В дверях стоял Игорь. Он напоминал шпиона из дешевого фильма: бесшумно прикрыл за собой дверь, чуть пригнулся, словно опасаясь быть замеченным, и только потом обернулся ко мне.

— Тоха, здаров, ещё раз.

Он приблизился ко мне, и тут я заметил отчетливый фингал, расцветающий под его глазом.

— Что случилось? — невольно вырвалось у меня. Скривившись, я указал на его поврежденный глаз.

— Не бери в голову, просто случайная встреча моего ебала с кое-чьим кулаком, — отмахнулся он, — Слушай, тут вот какое дело, помнишь Ромка тебе про учёбу заливал?

— Это было недавно, забыть ещё не успел.

— Деньги для этого надо, хорошо, что в школе взнос небольшой, иначе туговато было бы.

— Что за школа такая, которая берёт учится уже выпускников?

—Эм... ну... мы её пока не нашли...

Я помрачнел.

— Не падай духом! Как бы, по факту, любая школа тебя может взять, ведь каждый человек должен получить основное общее образование, независимо от возраста, так, что не парься.

— Вот радость-то. Только денег у нас всё равно нет. Мать меня больше не обеспечивает, ведь я уже совершеннолетний.

— А мы чё? — спросил Игорь.

— А что вы? Вы изумрудные, что ли? Кусочек от себя отломишь и подаришь? — я начал закипать.

— Нет, у нас-то есть деньги. Я вот, что имею в виду, будешь у нас жить, — попытался он сгладить ситуацию.

— Ты сам-то слышишь, что говоришь?...

Тихо произнёс я. Меня словно ударило током. Паника накрыла с головой, и я зачастил, захлебываясь словами:

— Да кто вы такие, чтобы я вообще к вам обращался?! С какой стати вы вдруг решили помогать? И с чего это вдруг такая самоуверенность, будто деньги для вас – что-то незначительное? Что за спектакль вы разыгрываете, изображая благодетелей? Откуда такая внезапная щедрость? Утверждаете, что просто хотите помочь? Не поверю! В чем здесь скрытый смысл? Чего вы ожидаете взамен за эту помощь?

Черт возьми... Что я говорю? Почему я так остро реагирую? Почему срываюсь на крик? Я начинаю ощущать нечто, похожее на зависимость от этих незнакомцев. Как такое возможно? Мы едва знакомы, и я уже испытываю странное, навязчивое желание, чтобы они мне помогли. Это абсурдно, ведь я знаю их всего час.

Во мне борются две противоположные личности. С одной стороны, я вижу шанс выкарабкаться из этой ямы, доказать себе и, может быть, даже заслужить мимолетную гордость матери. Эта перспектива манит меня.

Но другая часть меня противится. Я не хочу быть обязанным кому-либо, увязнуть в вечном долгу. В глубине души я наивно надеюсь, что друзья так и поступают, бескорыстно приходя на помощь. Разве не в этом суть дружбы? Но правильно ли я называю их друзьями?

— Работать будем, — виновато потёр Игорь затылок, — Ты не боись. Деньги будут.

Я поджал губы. Наверное, я поступаю неправильно, ожидая чьей-то помощи вместо того, чтобы самому справляться. Почему одним везет в жизни, а другим нет? Я посмотрел на свои ладони и задумался: что я сам-то могу? Жаловаться на то, как все плохо, и просить милостыню? А ведь в детстве я мечтал стать художником или, может, детективом, расследовать дела. А сейчас? Ни мотивации, ни стремлений. От тревоги я невольно начал потирать руки, представляя свое будущее – тусклое и бесцветное полотно без единого яркого мазка. Незаметно для себя я принялся ковырять зажившую ранку от капельницы, словно пытаясь найти в ней хоть какое-то утешение. Внезапно я почувствовал чью-то руку на своем плече. Легкое, но ощутимое прикосновение, словно призыв к реальности, возвращение в здесь и сейчас. Сердце, до этого колотившееся в бешеном ритме, немного утихло, уступая место настороженности. Я поднял глаза и увидел перед собой Игоря с лукавой усмешкой, играющей на губах.

— Эй, чувачело, спокойнее, а то от стресса сединой покроешься, — произнес он, с нескрываемой иронией оглядывая мои волосы, — Даже несмотря на то, что ты итак будто инеем покрылся. Не унывай, кстати, Ромка передавал тебе приветы и наилучшие пожелания.

— Уходишь уже...? Ладно, хорошо, и ему того же передай... А вы... ещё придёте?

— Кнчн, от нас так просто не избавиться. Ромка из штанов выпрыгнет, когда узнает, что ты сам нас к себе приглашаешь.

— Да не то, чтобы приглашаю...

Кого я обманываю? Сдохнуть от скуки здесь совсем не горю желанием. Мой взгляд невольно метнулся к окну, но яркий свет лишь болезненно резанул по глазам, заставив их слезиться. Остается ли хоть малейшая надежда на лучшее? Или кредит доверия и благоприятных возможностей уже давно исчерпан, растрачен на протяжении всей моей жизни? Я проводил взглядом Игоря, исчезающего за дверью, и в комнату ворвалась давящая, невыносимая тишина, словно вакуум, готовый поглотить меня целиком. Тишина, в которой слышны лишь собственные мысли, терзающие душу сомнениями и предчувствиями.

Книгу второй раз перечитываю, а смысл ускользает, словно дым. То ли автор зашифровал послание для избранных, то ли мой разум отказывается воспринимать такую элементарную истину. В голове роятся мысли о собственной интеллектуальной несостоятельности.

Перелистнув несколько страниц детективного романа, я устало прикрыл глаза и положил книгу на грудь. В такие моменты невольно мечтаешь о машине времени, чтобы вернуться в беззаботное детство и с головой окунуться в захватывающий мир расследований. Быть детективом – это, безусловно, сложная, но невероятно увлекательная профессия. Сколько загадок, сколько тайн, сколько возможностей для раскрытия своего аналитического потенциала! Хоть на мгновение почувствовать себя Шерлоком Холмсом, распутывающим сложнейшие преступления...

Эх, вот бы Оля принесла красок! Я бы раскрасил всё, что попадается на глаза. А пока довольствуюсь лишь этой криминальной книжкой, где детективы целых семь лет не могли выйти на след преступника. Порой невольно задумываешься о компетентности полиции, хотя, возможно, дело было настолько сложным и запутанным, что расследование зашло в непроглядный тупик. Ведь не всегда причины столь длительных поисков кроются в халатности. Бывает, что обстоятельства складываются таким образом, что даже самым опытным сыщикам приходится блуждать в потемках, на ощупь пробираясь к разгадке. И тогда, вместо заслуженного успеха, их ждет лишь разочарование и чувство бессилия перед лицом обстоятельств.

Сегодняшний день вновь был отмечен визитом журналистов, настойчиво выпытывающих, не всплыло ли в моей памяти что-то новое. Мой ответ, как и прежде, был отрицательным. Может стоило мне поделиться с ними о новых знакомых? Хотя нет, в таком случае, пристальное внимание прессы не миновало бы и их. Любопытно, чем же в конечном итоге обернется вся эта история?

Внезапный скрип открывающейся двери прервал мои размышления. Мгновение спустя в палате появились два знакомых лица. Один из них держал в руках тортик. Несмотря на видимую дружелюбность, я все еще испытываю недоверие к Роме. Его молчаливость и невыразительность характера вызывают у меня беспокойство. Он реагирует на меня как-то странно, что лишь усиливает мою тревогу. Его присутствие вносит диссонанс в и без того напряженную обстановку.

К моему удивлению, беседа завязалась довольно быстро, и Рома перестал быть просто сторонним наблюдателем. Он начал активно участвовать, высказывая свои мысли и мнения. Мы затрагивали самые разные темы, отвлекаясь от гнетущей атмосферы. Особенно разговорчив был Игорь. Он в красках описывал каждый фрагмент его жизни, щедро делясь каждой деталью, каждым нюансом. Когда же я обратился к Роме, в надежде услышать его историю, в ответ меня встретила тишина. Сначала я подумал, что он просто не желает делиться со мной сокровенным. Но затем, словно выныривая из глубин задумчивости, он заговорил.

Он поведал о встрече со своей любовью, о мечте увезти её в златоглавую Москву и никогда больше не расставаться. Вот она, его заветная мечта. Впрочем, как мне кажется, он слишком уж растворился в этой мечте. Если он так стремится исполнить её желания, то, наверное, ему не стоит так щедро тратиться на меня. Зачем-то даже торт принёс. И тут вдруг они огорошивают новостью о том, что нашли работу...

— Ого, так быстро?

— А чего ждать-то? Пошастали по городу, да и набрели на работёнку. Работу работать будем. Грузчиками, если чё, — провозгласил Рома, слегка шмыгнув носом. Он притянул Игоря за плечо, по-братски прижав его к себе.

— Вот такие мы молодцы, хвали нас, давай, — лукаво потребовал Игорь, словно ждал заслуженного признания за их внезапную находчивость. В его голосе слышалась смесь гордости и иронии, будто он сам слегка удивлен такой скоростью решения вопроса с трудоустройством. Этот неожиданный поворот событий заслуживал, по его мнению, бурных аплодисментов и восторженных похвал.

— Ага, молодцы.

Смогут ли они выполнить своё обещание?... Не обманут ли? Не кажусь ли я им слишком жалким просителем? Почему я не могу просто довериться судьбе и позволить всему устроиться само собой? Сквозь мою напускную беззаботность, Игорь и Рома, очевидно, разглядели моё внутреннее смятение.

— Ты чего? — спросил Игорь, нарушив тишину.

— Ничего, просто задумался, — ответил я, стараясь скрыть истинные мысли.

Задумался о том, что ощущаю себя ничтожным в этом мире. Мои сомнения грызли меня изнутри, заставляя сомневаться в каждом шаге и каждом решении.

— Не думай так много, тебе это вредно. Давай лучше торт съедим, не зря же принесли, — предложил Рома, пытаясь развеять мрачную атмосферу. Его слова прозвучали как приглашение отвлечься от тягостных раздумий и насладиться моментом.

Да, думаю, стоит отвлечься от назойливых мыслей и зависти. Мама в детстве часто повторяла, что завидовать нехорошо, что нужно радоваться тому, что имеешь. Но как не бороться с этим чувством, когда кажется, что у тебя ничего нет? Светлая зависть, то доброе чувство, которое мотивирует стремиться к лучшему, давно покинуло меня. Помню, как еще в детстве, в картинной галерее в Москве, я испытывал настоящее восхищение и зависть к художникам, создавшим столько прекрасных полотен. Их талант казался мне чем-то недостижимым, и с тех пор во мне поселилось ощущение, что я никогда не смогу достичь такого же мастерства. Теперь же осталась лишь горькая, разъедающая зависть к чужим успехам и достижениям... Чёрная зависть – это разъедающая душу горькая пилюля, и как же сложно с ней совладать. Выдавить из себя фальшивое "классно" в адрес друга, а затем исподтишка поливать его грязью? Такая лицемерная игра не принесет удовлетворения ни ему, ни мне. Ведь эти мерзкие слова вырвутся именно из моего нутра. Как бы я ни пытался заглушить эту зависть сладким, она словно ненасытный зверь вновь и вновь вырывается наружу, погружая в тягостные размышления... У этих двух такие хорошие взаимоотношения. Между этими двумя царила такая гармония, такая связь, какой я никогда не испытывал ни с кем. Я то и дело ловил на себе взгляд Ромы, и каждый раз смущенно отводил глаза, притворяясь, что увлечен чаем, который приготовил к торту. В ответ он одаривал меня ласковой улыбкой, а однажды даже нежно потрепал по волосам, от чего у меня что-то дрогнуло внутри.

Игорь внезапно расхохотался, неловко уронив кусок торта с ложки прямо на свою темно-зеленую толстовку. Рома тут же в шутку обозвал его свиньей, а Игорь, недолго думая, запустил выпавшим куском в Рому. Завязалась забавная словесная перепалка, за которой я наблюдал с улыбкой. В их перебранке чувствовалась неприкрытая нежность и теплота, которые могли позволить себе только очень близкие люди...

Во мне же бушевал двойственный огонь. С одной стороны, я жаждал такого же беззаботного веселья, смеха до упаду, а с другой – терзался вопросом: достоин ли я этого?

Бремя взросления тяжким грузом давило на плечи. Мысли роились, словно встревоженные пчелы. Почему, если я взрослый, я обязан вести себя соответствующе? Они ведь не обязаны. Разве я сундук, из которого можно просто доставать всё необходимое, забывая о моих собственных желаниях и потребностях? Я тоже хочу смеяться, дурачиться, не думать о завтрашнем дне. Или это привилегия, доступная лишь избранным, а мне уготована участь вечного серьезного взрослого?..

— Антоха! — крикнул Игорь, я аж подскочил, потом заговорил Рома.

— Ты чего вилку лобызаешь?

Я только щас понял, что разжёвывал свои вооброжения, держа во рту вилку.

— Вкусно просто.

— От того, что ты дольше будешь во рту вилку держать вкуснее она не станет, мало ли окислится от твоей слюны.

Игорь усмехнулся.

— Вы надолго здесь?

Спросил я, положив вилку на поднос с тортом. Наивно полагать, что они задержатся. Кому захочется тратить драгоценное время на бесцельное времяпрепровождение?

— Ну, может быть ещё часик посидим, да поедем на работу, — ответил Рома, облокотившись назад.

— А ты что занят, что ли? Чё спрашиваешь?

— Просто так, не забивай голову.

Этот час пролетел незаметно, словно время нарочно стремилось поскорее вогнать меня в скуку. За это время я успел поближе познакомиться с ребятами, и мы общались так непринужденно, будто нас связывала давняя и крепкая дружба. Не могу не признать, мне начинает нравиться это ощущение общности и тепла, которое исходит от этих новых знакомств. И вот они ушли. Я снова ходил по палате, развлекая себя. Ненавижу уже это слово у себя в голове. Такое противное и заядлое... Я пытался вспомнить что-то.., что было в моём прошлом. Но на практике оказалось трудно. Шесть лет прошло, с моей памятью я ничего не вспомню сам.

Я садился на койку, закрывал глаза, пытаясь ухватить хоть какую-то нить прошлого, но все тщетно. Чем больше старался, тем сильнее ускользали воспоминания.

Тоска скребла под ложечкой. Может, и к лучшему, что не помню? Возможно, там было что-то такое, что лучше забыть навсегда. Но тогда кто я теперь? Человек без прошлого – словно дерево без корней.

Дни тянулись за днями, но от Ромы и Игоря не было ни слуху ни духу. Целая неделя прошла в томительном ожидании, но они так и не появились. Отрадой в эти серые дни была Оля, которая тайком навещала меня, несмотря на строгий запрет моей матери. Однажды вечером она пришла не одна, а вместе с мамой. Оля, как всегда, увлечённо болтала со мной, а её мать, избегая зрительного контакта, коротала время в коридоре.

Незаметно пролетела и вторая неделя. Я сменил книгу, так и не осилив предыдущую, и теперь погрузился в захватывающий мир приключений. Оля, словно чувствуя мою потребность в новых впечатлениях, раздобыла комиксы, которые стали моим вечерним утешением. Я с головой окунулся в их яркие истории, забывая о тоске и одиночестве.

Наступила пятница, меня фактически должны выписать в понедельник, чему Оля была несказанно рада. Я сидел в коридоре, наблюдая за больничной суетой, когда в холл вошли двое парней, держа в руках какие-то пакеты. Рома, заметив меня, расплылся в улыбке и, едва ли не подпрыгивая, кинулся навстречу, словно примагниченный.

— Антон! Тошка, я так соскучился! Просто изнывал без твоего внимания, — выпалил он, крепко обнимая меня.

От его слов я почувствовал, как краска заливает мои щеки. Не то чтобы мне было неприятно, скорее неожиданно.

С нашей последней встречи Рому словно подменили: его экспрессивность била через край, а фигура приобрела заметную стройность, даже подтянутость.

Я также обзавелся парой лишних килограммов, ощутимо отойдя от прежней худобы. И вот, в стерильной атмосфере больничных стен, где все пропитано приглушенностью и сдержанностью, его бурный восторг казался особенно ярким и контрастным.

— Ох, с чего такие фразы? — Я попытался немного отстраниться, но он держал крепко, продолжая что-то тараторить о том, как они с Игорем скучали.

— П-приятель, ты задушить... кха меня!

Рома улыбался всё ещё. Он поднял моё лицо и заставил посмотреть на него. Что его так развеселило?

— ТЫ ПРИКИНЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО ЗА ЭТО ВРЕМЯ?

Я не был склонен к излишней впечатлительности и ответил с заурядным тоном.

— Нет, не знаю. У меня тут только мухи в палате уже седьмое поколение создали, вот и всё, что произошло.

— Ого, кто главарь?

Спросил Игорь, подходя ближе. Он аккуратно поставил пакет на край скамейки, где я только что сидел, и тут же стремительным движением подхватил Ромку под мышки, словно требуя, чтобы тот немедленно оставил меня в покое. От неожиданной возни Ромка ослабил хватку, выпустив меня из своих объятий, и тут же вступил в шутливую борьбу с Игорем.

Игорь небрежно взъерошил Ромке челку, превратив ее в подобие птичьего гнезда, а Ромка в ответ ловким рывком перекинул его через спину, но все это было скорее похоже на веселую игру, чем на настоящую драку. Окружающие с тревогой наблюдали за происходящим, пытаясь понять, что происходит: то ли перед ними разворачивается настоящая потасовка, то ли просто группа друзей развлекается. Их лица выражали смесь непонимания и беспокойства. Вахтёрше это не понравилось, поэтому она подошла и своими большими руками разцепила парней.

— Без драк! Тут больница, а не скотобойня!

Игорь усмехнулся и, приблизившись ко мне, прошептал на ухо:

— Это ей бы на скотобойню, видал её габариты.

Я невольно усмехнулся. Рома подошёл к нам и усадил на скамью, заметив, что атмосфера накаляется.

— Ой, Антоха... эти две недели выдались непростыми. Работа кипела вовсю. Грузов было не просто много, а неимоверно, причем больших размеров, но мы уложились в срок. Пришлось изрядно попотеть, чтобы успеть выполнить дополнительные задачи, иначе прибыли бы не увидели.

Рома смотрел на меня с улыбкой, не отрывая взгляда.

— Мы тут тебе всякой всячины прикупили. Возможно, ты тут загибаешься от скуки, поэтому решили тебя развлечь, пока ты в больнице. Надеемся, это хоть немного скрасит твое пребывание здесь и поможет скоротать время до выписки. Хотели хоть как-то поддержать и поднять тебе настроение.

Рома вручил мне пакет и улыбнулся. Я в недоумении начал его раскрывать. Там были журналы, блокнот с карандашами и ещё какие-то безделушки.

— Ух ты, спасибо, — нейтрально произнес я.

Лицо Ромы мгновенно изменилось, в глазах промелькнула обида.

— Что? — сердито спросил он, — Чё такое, чё с еблом?

— Не стоило на такую ерунду тратить деньги, лучше бы отложили, — процедил я сквозь сжатые челюсти.

Зачем они все это для меня покупают? Ведь скоро выхожу, переживу, не подохну.

Эти подарки казались мне неуместными, словно попытка откупиться от чего-то, чего они сами не понимали. Лучше бы просто побыли рядом, этого было бы достаточно. Но вместо этого – журналы и карандаши, словно я собирался рисовать новую жизнь, сидя здесь.

Рома заговорил, в его голосе звучало легкое разочарование:

— Я думал, ты будешь рад. Не обязательно же так реагировать, правда?

Игорь забеспокоился и начал нервно оглядываться по сторонам.

Не успел я пожалеть о том, что сказал, как Рома изменился в лице.

— Мы это для тебя купили. Не смей отказываться, хорошие друзья не поступают так с подарками. Не важно, сколько нам пришлось откладывать, это не должно тебя заботить. Я обещал, что буду тебя обеспчивать и я сдержу это слово. С какой стати ты должен торчать в этой глуши? Хоть какое-то развлечение будет.

— Но мне это ни к чему меня и так полно вещей в палате. Мне недавно принесли, зачем так заморачиваться? Будто я этими журналами учитываться должен, — упрямо повторил я, поправив очки на переносице, — Эти деньги могли бы пойти в сбережения или же вы могли потратить их на себя.

— Ах, вот как? Решил поучить меня финансовой граммотности? Позволь уж мне самому решать, как тратить свои кровные. Не тебе указывать, как распоряжаться моими финансами.

— Пацаны ну ладно вам. Антон, просто возьми, от пары безделушек ничего не убудет.

Что за безрассудство? Какое им дело до моего досуга? Мне немного осталось тут отсидеть, я маленький, что ли?

Я с укоризной посмотрел на Игоря, в его взгляде читалась надежда, затем перевел взгляд на Рому. На его лице отражалось сложное сочетание чувств. Казалось, там и злость, и тревога одновременно.

— Возьми, — произнес Рома, — Прошу тебя.

Я устало вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно, и, сдавшись, кивнул, прижимая пакет к себе. У Игоря на лице появилась мягкая улыбка.

— Не помню говорил ты или нет, Тох, но напомни, через сколько тебя выписывают.

— Если меня ничего не беспокоит, то могут выписать через дня два или три.

— Ого, и тебя ничего не беспокоит? В плане здоровья, — уточнил Рома.

— Как бы вроде нет, но иногда голова побаливает.

— Тогда похер. Через недельку другую, будешь как новенький.

— Ага, наверное.

Новенький во всех смыслах. С пустой башкой, с недопониманием о том, как жить, без дома, без всего. Будто бомжа взяли с улицы и отмыли. Только я, в крайнем случае, имею паспорт.

— Ну, мы погнали, — заявил Игорь, и я внезапно ощутил укол тоски. Их слова, полные оптимизма, контрастировали с моей внутренней пустотой. Я ощутил себя брошенным на произвол судьбы, словно лодка без весел в бушующем океане. Мое сердце сжалось от предчувствия неизвестности. Я збеспокоился и занервничал. Они только пакеты отдать?.. А поболтать или поделать, что-нибудь?..

— Ой, уже?..

— Да, — виновато ответил Рома, заметив мое смятение. — Ты ведь сам намекал, что нужно усердно трудиться, чтобы поскорее взяться за, как бы сказать, тебя. То бишь как ты жить будешь, где и так далее. Это только начало, поэтому, пока есть силы, будем работать не покладая рук. Нужно использовать каждую возможность, чтобы приблизиться к цели.

В смысле меня? Его слова прозвучали странно, почти жутко. Словно я — не живой человек, а объект, подлежащий сборке. Как будто мою жизнь конструируют по частям, тщательно подбирая элементы, создавая из хаоса цельное произведение искусства. Это ощущение искусственности происходящего пугало и завораживало одновременно. Кто режиссер этой постановки? И какую роль мне уготовано сыграть?

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Его слова повисли в воздухе, наполняя комнату густым, тревожным напряжением. Я судорожно пытался расшифровать его намерения, отыскать хоть какой-то логический ключ к этому странному заявлению. Неужели я настолько напуган, что в каждом слове ищу подвох? Я определённо схожу с ума... В голове была лишь пугающая пустота, заполненная эхом его слов: "Взяться за тебя."

Я смотрел на него, пытаясь уловить хоть тень обмана в его взгляде. Но в его глазах плескалось лишь искреннее раскаяние, смешанное с каким-то странным, почти фанатичным усердием. Это было еще страшнее, чем открытая враждебность.

— К какой цели? — вырвалось у меня хриплым шепотом. Рома вздрогнул, словно от внезапного удара, и опустил глаза.

— К той, о которой ты мечтаешь, — тихо ответил он, и в его голосе послышалась какая-то нездоровая одержимость.

— Я ни о чём не мечтаю, не забивай голову себе этим идиотизмом.

Я опустил голову и сжал ручки пакета.

Рома колебался, и я краем глаза заметил, как его руки нерешительно тянутся ко мне. Само это движение, это желание поддержать, парадоксальным образом облегчало мою ношу. Я видел в его взгляде сочувствие, и именно это вызывало во мне бурю противоречивых чувств. Жалость казалась мне унизительной, признанием моей слабости, а слабость я презирал.

И в тот момент, когда я был готов оттолкнуть его, сказать, чтобы оставил меня в покое, Рома опередил мои слова. Он сделал то, чего я не ожидал – прижал меня к себе.

От неожиданности я вздрогнул, тихий вздох сорвался с моих губ. Его объятие было крепким, но не удушающим, скорее, оберегающим. Я почувствовал тепло его тела, ощутил, как бьется его сердце – ровный, спокойный ритм, контрастирующий с моей собственной бешеной пульсацией.

В его объятиях я почувствовал странное успокоение. Злость постепенно отступала, уступая место чему-то похожему на облегчение. Может быть, именно этого мне и не хватало – простого человеческого тепла, понимания без слов.

И хотя я никогда бы в этом не признался, в тот момент я был благодарен Роме за его неожиданную поддержку.

Не ожидал того, что его рука прижмет мою голову к его плечу, а его дыхание будет жечь мою шею. Игорь не знал, что делать и сквозь наши объятия произнес:

— Мужчины, мы в коридоре, на людях.

Я, уже раскрасневшись, хотел оттолкнуть Рому, но тот сухо сказал:

— Это объятия, ничего более.

Объятие Ромы стало неожиданным якорем, приковавшим меня к реальности посреди размытого холла. Мои мысли метались, спотыкаясь о нелепую панику: "Что подумают другие? Двое парней обнимаются..." Этот абсурдный страх расцветал именно там, где его меньше всего ждали – в людном месте.

Прикосновение к шее словно вывело меня из равновесия. Непроизвольный крик вырвался наружу, скорее от смущения, чем от испуга. Все тело пронзила дрожь, словно от ледяного ветра. Руки не слушались, отказываясь обнять в ответ.

Прошла долгая, мучительная минута, прежде чем я смог выдавить из себя вопрос, пропитанный неловкостью:

— Надеюсь... по-дружески, да?

Тишина в ответ оглушала сильнее, чем любой крик.

В этой тишине я чувствовал, как сгущается напряжение. Вопрос повис в воздухе, требуя ответа, который Рома не спешил давать. Люди будто не замечали ничего необычного, но почему?! Это странно! Очень! Внутри себя я чуял, что что-то не так.., потому что я снова.. почувствовал лёгкое прикосновение к своей шее, только оно продержалась немного дольше и было.. каким-то непредсказуемым.

Сердце забилось быстрее, а в голове промелькнула мысль о том, что я, возможно, неправильно истолковал ситуацию. Может, мне просто показалось? Может, я сам себя накручиваю? Но это ощущение на шее... оно было слишком реальным, чтобы его игнорировать. Я бросил взгляд на Игоря, надеясь найти в его лице хоть какое-то объяснение, но он тут же отвел глаза.

В моем взгляде была мольба, немой крик о помощи, просьба остановить Рому, как в прошлый раз. Но Игорь лишь рассеянно озирался по сторонам, словно опасаясь привлечь внимание окружающих. Он как будто оценивал реакцию прохожих, готовый придумать правдоподобное объяснение, если кто-то задержит взгляд на нашей странной компании.

В его поведении читалась нерешительность и какая-то обреченность. Словно он знал, что происходит, но предпочитал оставаться в стороне, не вмешиваясь в происходящее. Я снова посмотрел на то, как Рома обнимал меня. Я был всё ещё с красным лицом. Мне было стыдно, что я думал об этих действиях совершенно в другом плане. Рома просто друг и...

— Всё.. Всё.

Слова сорвались с губ, словно освобождение. Я легонько похлопал Рому по спине, завершая объятия. Он отстранился неохотно, будто наслаждаясь каждым мгновением близости. Неужели всё так просто? Стоило лишь попросить, а я корчился, как червь на крючке.

Его глаза поблескивали странной смесью удовольствия и азарта, но тогда я не придал этому значения. Больше смущала ехидная улыбка, застывшая на его губах, и одинокая капля слюны, повисшая на них... Случайность? Да, конечно, со всяким бывает. И потом... он же не мог меня целовать в шею, верно?

Инстинктивно я коснулся шеи в том месте, где ощущал подобие поцелуев. Кончиками пальцев провёл по коже и почувствовал предательскую влагу. Холод пробежал по спине. Это не могло быть просто потом.

В голове промелькнула мысль о случайности, о недоразумении. Но ощущения не врали. Влажность на шее, ехидная улыбка, взгляд, полный странного торжества... Всё говорило об обратном.

Я машинально провел ладонью по шее, стирая непрошеную влагу, и взглянул на руку. Вопросы, роящиеся в голове, уже готовы были сорваться с языка, но Рома поспешил с объяснением, словно предвидел мой немой укор.

— А это...

— Что? Разволновался, вспотел? Не переживай, это нормально, все мы потеем, — небрежно бросил он, пожимая плечами.

Я не был уверен, что это был пот, но Рома вел себя так непринужденно, будто ничего предосудительного не произошло. Поэтому я позволил себе ухватиться за эту версию, как за спасительную соломинку. Неужели я и правда так сильно вспотел? Одна только эта мысль заставляла краску стыда заливать лицо. От этих навязчивых размышлений становилось только хуже.

— Заткнись...

Я хоть и опустил взгляд, но точно чувствовал как Рома ухмылялся.

Игорь снова заговорил, паршивец...

— Ну, что, Рома, погнали, а то нам ехать ещё. У нас на всё привсё полтора часа.

Игорь хотел уже уходить, но затем, хлопнув себя по голове, развернулся и с виноватой гримасой подошёл ко мне. Я, будто не ожидал этого действия, принял позу неожиданности. Он протянул мне руку и усмехнулся. Пока я осознавал, что опять останусь один, Игорь успел нос потереть и в надежде вытянул ближе ко мне свою руку. Я исказил лицо, ведь продлил наше прощание. Я пожал его руку двумя своими.

В его ладони чувствовалась сухость и какое-то нервное напряжение. Словно он сам не рад был этому спонтанному порыву. Или же просто спешил уехать. Я слегка сжал его руку, показывая, что не держу зла. Он немного удивился, но ответил таким же рукопожатием.

— Хорош, приятель, руку-то оторвёшь.

Я его отпустил и тот потёр свою ладонь. Рома пялился на меня будто ожидал такого же от меня действия. Но смущение никуда не ушло от нелепых и недавних объятий.

Оставшись ни с чем, Рома, криво усмехнувшись, прошествовал мимо, небрежно хлопнув меня по спине в знак прощания.

— Покеда, Тоша, — бросил он через плечо.

Я резко обернулся на это прозвище, "Тоша", которым меня удостаивала лишь Оля. Хоть ранее Рома и назвал меня "Тошкой", но оно звучало по-другому, а "Тоша" будто скручивал во мне всё. В голове мелькнула мысль, что ослышался. Однако Рома, уже вместе с Игорем, скрылись, оставив меня в недоумении. Его слова, казалось, висели в воздухе, пропитанные каким-то скрытым подтекстом. Почему именно сейчас, почему именно это прозвище? Вопросы роились в голове, не находя ответа. Эта мимолетная сцена заставила меня задуматься о мотивах Ромы и его истинном отношении ко мне.

Прошли эти два дня быстро, ведь было не скучно. В голове метались странные мысли, что я правильно делаю, а что нет. Это было ужасно. Ведь, как и ожидалось я никакими вещами не пользовался, которые мне дали. Хотя, фрукты, которые приносил Бяша я все умял, чтобы не портились.

Доктор, словно вестник новой жизни, посетил меня с заключительным визитом. Вручил бумагу, формальность, подтверждающую мое выздоровление. Я машинально расписался, ощущая легкость в теле и умиротворение в душе. Собрал нехитрый скарб, предвкушая встречу с друзьями. За время, проведенное здесь, я успел соскучиться по их шумным разговорам и бесхитростным шуткам.

Вдруг, внимание привлек шум с улицы. Любопытство пересилило, и я, оставив вещи, выглянул наружу. Знакомые лица: мама, Оля, журналисты, Рома и Игорь. Но что это? Между ними разгорался нешуточный спор, чувствовалось напряжение в каждом слове, в каждом жесте. Что могло послужить причиной этой перепалки? Неужели мое освобождение стало поводом для раздора? Мне оставалось только гадать, стоя на пороге и наблюдать за этой неожиданной сценой.