ДЕЛО О ДЕРЕВНЕ ГОРЛОДУЕВКА

Здесь же, в киосках аэровокзала, Харитон купил нам всем тулупы, валенки, шапки... Мы все это на себя нацепили и превратились в заправских сибиряков.И в таком виде пошли на улицу.Метель мела пуще прежнего. По проезжей части туда-сюда сновали снегоочистители. Но не успевали они очистить дорогу, как ее снова заваливало снегом.Тротуары же никто и не думал очищать, поэтому прохожие передвигались на лыжах.Харитон отправился в Старосибирский уголовный розыск , а мы с Володькой пошли на автовокзал, который располагался напротив аэровокзала, через дорогу.Добирались мы туда, наверное, целый час. Сильный ветер все время сдувал нас обратно к аэровокзалу. Наконец, Воробью удалось зацепиться за ручку входной двери автовокзала, а мне удалось зацепиться за Володькин тулуп. И таким образом мы кое-как влезли в автовокзал.— Какой еще рейсовый автобус до Горлодуевки?! — от души расхохоталась кассирша над нашим вопросом. — Вы что, ребята, с Луны свалились?— Немножко пониже, — сказал Воробей. — С Москвы.— А, тогда понятно. В Горлодуевку вообще автобусы не ходят. Это заброшенная деревня.— А электрички там не останавливаются? — спросила я.— Какие еще электрички?! — вновь принялась хохотать кассирша. — Ну, насмешили. Тут же вам, ребята, не Москва, а центр Сибири. У нас в Старосибирске тайга с тундрой встречаются.— Что же нам делать? — спросил Володька.— А сходите-ка вы на второй этаж, в пивной бар. Там сейчас Пахом Лаптев сидит. Таежный охотник. Попросите его, может, он и согласится отвезти вас на своем вездеходе.Мы поднялись на второй этаж и вошли в пивной бар. Пахом Лаптев сидел в гордом одиночестве. Это был настоящий сибирский богатырь. Косая сажень в плечах и густая черная борода до пояса. Перед ним на столе стояло штук десять пустых кружек из-под пива. А справа от него лежало охотничье ружье.— Здравствуйте, дядя Пахом, — сказала я.— Здорово, однако, — густым басом ответил Лаптев.— Вы нас до Горлодуевки не подбросите? — с ходу спросил Воробей.— Буран, однако, — сумрачно ответил охотник.— А хотите еще пива? — предложила я.— Хочу, однако, — несколько оживился Пахом.Я не стала скупиться и взяла у бармена целый бочонок пива. Пахом Лаптев, обхватив бочонок богатырскими ручищами, осушил его одним махом. Потом стер пятерней пивную пену с бороды и пророкотал:— Едем, однако.У подъезда автовокзала стоял самодельный вездеход. Нечто среднее между мотоциклом и газонокосилкой. Вместо колес были две широкие лыжины. Минут пятнадцать Пахом заводил свою колымагу; затем минут двадцать мы с Володькой ее толкали, пока она не раскочегарилась. Скоро Старосибирск остался далеко позади, и мы въехали в пустынную, без единого деревца, тундру. Вдалеке темной полосой стояла тайга. «Видимо, она тут с тундрой и встречается», — подумала я.Острый снег сек лицо. Морозный воздух обжигал ноздри, У меня уже зуб на зуб от холода не попадал. У Воробья тоже. А Пахом Лаптев сидел себе впереди нас в распахнутом тулупе и, поворачивая руль вездехода то вправо, то влево, распевал на всю тундру:— А-а-а-э-э-э-о-о-о...Впереди, на пригорке, появилась собака. Потом еще одна. Видимо, неподалеку была деревня.— Ой, собачки, — сказала я.— Волки, однако, — не оборачиваясь, ответил Лаптев.— Как волки?! — ахнула я. И теперь уже сама ясно увидела, что это волки. Крупные серые хищники с массивными головами и короткими торчащими ушами.— Смотри, смотри, Мухина! — закричал Володька. — Их тут целая стая!Я обернулась. За нами, и в самом деле, бежала стая волков. Штук тридцать. Впереди всех несся вожак.— Пахом! Пахом! — заколотила я охотника в спину. — Гоните быстрее!.. Быстрее!!.Но вместо того чтобы увеличить скорость, Лаптев вовсе остановил свою колымагу. Меня прямо в жар бросило.— Зачем вы остановились?!Волки были совсем рядом. Я уже видела их рыжевато-коричневые глаза и оскаленные морды.Пахом, не спеша, слез с сиденья и достал охотничье ружье. Но почему-то взял ружье не за приклад, а за ствол. Вожак, не сбавляя скорости, с силой оттолкнулся лапами от мерзлой земли и как стрела взмыл в воздух.Хищник летел так высоко, что я невольно залюбовалась его полетом. Лапы чуть отставлены назад, острая морда вытянута вперед... Вот по этой морде Лаптев и звезданул волка прикладом. И вожак полетел в другую сторону, уже не столь красиво, В этот момент на Пахома налетели остальные волки.Пока я вытаскивала из кармана свой «ТТ», пока отогревала дыханием замерзший курок... — все было кончено.Пахом Лаптев играючи раскидал всю стаю. Основательно потрепанные хищники с поджатыми хвостами гуськом убегали в тайгу.— Классно вы их! — с восхищением произнес Володька.— А почему вы не стреляли, дядя Пахом? — спросила я у охотника.— Патронов жалко, — ответил Лаптев, заводя вездеход. — Дорогие, однако.Мы поехали. Пахом опять затянул свою песню без слов:— А-а-а-э-э-э-о-о-о...Уже начинало темнеть, когда, наконец, показались деревянные домики, по самые окна занесенные снегом.— Горлодуевка, однако, — сказал Лаптев.Подъехав к первой попавшейся избе, мы постучали. Дверь нам открыла древняя старуха с клюкой.— Принимай, бабка, гостей, — бросил ей Пахом и, повернувшись, зашагал к вездеходу.— Дядя Пахом, — догнала я его, — куда же вы?— Да и правда, мил человек, — поддержала меня старуха. — Почитай, ночь на дворе. Оставайся, места всем хватит.— Настоящий охотник в тайге ночует, однако, — ответил Лаптев и, сев на свой вездеход, укатил.— Ну, вольному воля, — перекрестила его в спину старуха. — Заходите, касатики, гостями будете.Мы вошли в избу. В чисто выметенной кухне стояли стол, лавка, в углу — русская печь... Старуха взяла ухват и достала из печи большую сковородку с румяными лепешками. Затем налила молока в две глиняные кружки.— Угощайтесь, касатики, — пригласила нас к столу.Мы не заставили себя долго просить. Уселись на лавку и принялись уписывать лепешки за обе щеки.— А меня бабкой Анфисой кличут, — певуче говорила старуха. — А вас как звать-величать?— Меня Клара, — сказала я.— А меня Карл, — сказал Володька.— Ну вот и познакомились. — Бабка Анфиса подложила нам на тарелки еще горячих лепешек. — А вы по какой надобности в Горлодуевку, касатики?— Юные натуралисты мы, — попивая молочко, сообщила я. — Природу изучаем, старинные сибирские обряды...— Ага, — подхватил Воробей. — Записываем песни, легенды, сказки разные. Ну, там про леших, русалок, колдунов...— А про колдуний, часом, не записываете? — осведомилась бабка. — А то ведь я как раз колдунья.Володька чуть лепешкой не подавился. Я чуть молоком не захлебнулась.— Вы — ведьма?! — откашлявшись, спросила я.— Не ведьма, а колдунья, — поправила бабка Анфиса. — Ведьмы — они завсегда злые. А колдуньи бывают и злые, и добрые. Я добрая колдунья.— Да вы шутите, бабушка, — недоверчиво сказал Володька. — Никакая вы не колдунья.— Не веришь, милок, — прищурилась бабка Анфиса. — Ну гляди, Фома неверующий.Старуха прошла из кухни в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. А через минуту дверь открылась, и на пороге появилась... молодая девушка. Она была одета точно так же, как бабка Анфиса.— Ну что, касатики, убедились? — сказала девушка голосом бабки.— А вы кто? — обалдело спросила я.— Анфиса я, — ответила девушка и засмеялась хриплым старушечьим смехом: — Ха-ха-ха! Чай, не признали?!Мы с Воробьем, не сговариваясь, кинулись в комнату. Там стояли кровать, шкаф, стол, маленький диванчик... Я заглянула под кровать и стол; Володька посмотрел в шкафу. Бабки Анфисы нигде не было.— Ой-ой-ой, — заливалась девушка. — Проверять пошли! Да говорю же вам, я она и есть. У меня просто две головы. Одна старая, другая молодая.— Ну покажите тогда свою старую голову, — сказал Володька.— Нам, колдуньям, не полагается живую голову отдельно от тела показывать. Грех это.— А зачем вам две головы? — спросила я.— Как это зачем?! У нас в Сибири пословица есть: «Одна голова хорошо, а две лучше». Со старой головой я пенсию получаю. И когда в город езжу, тож старую надеваю, чтоб место в транспорте уступали. А с молодой головой на дискотеки хожу, на вечеринки разные...Говоря это, девушка хитровато улыбалась.Так мы с Воробьем до конца и не въехали: разыгрывала она нас или действительно имела две головы. А почему бы и нет?! Вон, по телеку показывали, в Мексике женщина родила девочку с тремя головами.Между тем пора было ложиться спать. Анфиса постелила мне на кровати; Володьке — на диванчике; а сама улеглась в кухне, на печке.За окнами бушевала вьюга. Тикали ходики на стене. С кухни доносилось потрескивание поленьев в печи. Было очень уютно лежать в натопленной избе да еще на мягкой перине. И совсем не хотелось думать о сумасшедших черных колдунах; о том, что под нами — запасной выход из Ада, и что его собираются взрывать с помощью частицы «ип»...— Мухина, — позвал Володька.— Чего?— Странная женщина, правда?.. То она старая. То молодая. Фокусы-покусы какие-то. Зачем она нас разыгрывает?..— А тебе, Воробей, не все ли равно? Ну фокусы. Ну разыгрывает. Здесь же глухомань, вот она себя и развлекает. Скажи лучше спасибо, что на ночлег пустила. Ночевали бы сейчас в тайге вместе с Пахомом Лаптевым. — Верно говоришь, однако, — сказал Володька, подражая таежному охотнику.И с этими словами мы уснули.