Часть 22

Калеб оглядел обоих, достал из рюкзака сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и показал друзьям.

– Похоже, у всех нас наступила пора беспокойных ночей.

На листе карандашом был нарисован символ: треугольник с изогнутыми по краям отрезками, уходящими вверх и вниз. Над ним две более длинные вертикальные линии с маленьким ромбом между ними. Вся фигура очень походила на череп рогатого животного.

– Кроме той женщины, – сказал Калеб, – мне снились какие-то люди и образы. Один из них держал в руках книгу, о которой ты рассказывала. Как проснулся, сразу перенёс на бумагу, пока не забыл.

– Лунарис, – внезапно вспомнила Джудит, и слово это, вырвавшееся будто из ниоткуда, как будто ждало своего часа. – Он так её называл. Лунарис.

Она взяла рисунок в руки. Да. Вот этот символ. Именно такой был на обложке книги, только выгравированный в золоте на тёмной коже. Треугольник. Ромб. Рога. Козлиный череп.

Хёнджун уже фотографировал рисунок и загружал его в поиск по изображениям. Через полминуты он зачитал с экрана:

– Вот оно. Первой же строкой. Навник – символ славянского бога смерти. Чернобога.

– Ай! – Джудит прижала руку к груди.

– Что такое?

– Показалось, – она поколебалась, потом достала из-под майки амулет в форме клыка. – Что он на миг обжёг меня.

– Дай проверю, – Калеб протянул руку и осторожно тронул амулет. – Да не, просто тёплый. Обычный.

– Можно я продолжу? – поинтересовался Хён с напускным терпением.

– Д-да, – Джудит в замешательстве засунула амулет обратно под майку.

– Так вот. Чернобог, бог смерти, тьмы и холода. Он правит подлунным миром, который называется Навь. Отсюда – навник. В старину этот символ изображали на различных предметах, чтобы они служили проводниками в мир мёртвых.

Джудит нервно сжала ладонями колени.

– Хочешь сказать, Лунарис это проводник в ад? А Адриан, славянский бог смерти? И все пропавшие люди находятся в аду?

– Я ничего не хочу сказать, – отозвался Хён. – Но здесь написано, что Навь – это не ад. В славянской мифологии существуют три мира. Явь – мир живых, наш мир. Правь – мир светлых богов. И Навь – тёмный нижний мир, где обитают различные духи и души мёртвых, ожидающие перерождения, а также всякого рода тёмные сущности. Про Лунарис тут ничего нет.

– Чёрт, прямо-таки мурашки по коже, – Калеб задрал рукав худи до локтя и продемонстрировал друзьям руку, покрытую гусиной кожей. – А я, между прочим, этого Адриана даже ни разу не видел.

– Так не терпится увидеть? – Джудит посмотрела на него с изумлением.

– Не стал бы утверждать это столь категорично, – ухмыльнулся Калеб, – но я так часто слышу про эту фантастическую личность, что мне реально любопытно посмотреть, что представляет собой славянский бог вживую.

– Возможно, у тебя будет такая возможность, – Джудит сцепила пальцы в замок. – Сегодня после уроков надо заехать к Тессе домой. И если её там не будет, то...

– То? – Калеб изогнул бровь.

– Нам придётся наведаться к Дарквуду. Снова.

– Когда ты так изменилась? – вдруг спросил Хён, подозрительно глядя на неё.

– В смысле?

– Почему ты вдруг стала решительней нас всех вместе взятых?

– Я не знаю, – честно ответила Джудит и приложила ладонь к груди туда, где под тканью лежал амулет. – Но иногда мне кажется, что это бабушкин амулет придаёт мне уверенности.

– Если девчонка так отчаянно рвётся разгадать эту тайну, – сказал Калеб, стукнув тростью по полу, – я просто не могу спасовать. В жизни себе этого не прощу.

– Остановить тебя вряд ли получится, – задумчиво добавил Хён, – а отпустить одну сравни преступлению.

Когда друзья вышли из кладовки, они увидели Скотта Янга. Он стоял, прислонившись плечом к стене напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на них с выражением ленивого кошачьего любопытства.

– Чего ты здесь ошиваешься? – спросил Калеб, не скрывая агрессии. – И куда это твои дружки запропастились?

– Сам не знаю, – Скотт театрально огляделся по сторонам и пожал плечами. – А ты неплохо выглядишь, Эдвардс. Думаешь, костыль поможет тебе вернуться в команду? Только вот я слышал, что тебя там уже не ждут.

– Идём отсюда, – процедил Калеб, – пока я ему не врезал.

– Вообще-то, – Скотт отклеился от стены, – я хотел поговорить не с тобой, а с Миллер. И наедине. Позволит ли мне это её свита?

Хён в замешательстве посмотрел на Джудит. Та опустила глаза и на секунду стала прежней Джудит – той, которая пряталась за спинами друзей и боялась собственной тени. Калеб хохотнул.

– А я слышал, что у тебя в последнее время крыша едет, Янг. И ты думал, мы оставим её с тобой?

– Я сама хотела с ним поговорить, – Джудит подняла голову и твёрдо посмотрела на парней.

– Тогда идём в актовый зал, он сейчас как раз пустует, – сказал Скотт и, оттолкнувшись от стены, зашагал по коридору. – Жду тебя там.

– Ещё чего! – начал Калеб, но Хёнджун положил ему руку на плечо.

– Джуд, – сказал Хён, когда Скотт скрылся за поворотом. – Тебе явно нравится этот парень. И ты за него волнуешься. Поэтому иди и выясни всё, что тебе нужно. Мы побудем здесь.

Калеб снова начал возражать, но Джудит уже двинулась вслед за Скоттом, прежде чем друзья успели заметить, как порозовели её щёки.

В актовом зале было темно.

Сцена, освещённая только дежурными лампами, казалась выше и больше, чем обычно. Как будто между ней и рядами кресел пролегла невидимая граница между светом и тенью, между игрой и реальностью. Джудит вдруг остро ощутила себя маленькой. Не физически, а внутренне. Как раньше, до Шекспира, до репетиций, до амулета.

Скотт сидел на краю сцены, свесив ноги. Его силуэт выделялся на фоне тусклого света. Когда Джудит подошла, он похлопал ладонью по паркету рядом с собой.

Она оставила рюкзак на полу, поднялась на сцену и села чуть в стороне от него, на расстоянии вытянутой руки. Скотт повернул к ней голову.

– Хотела поговорить? О чём?

– Что? – Джудит чуть не поперхнулась от возмущения. – Это ты позвал меня сюда. Ты сказал, что хочешь поговорить наедине.

– Да. Только я не предвидел, что ты согласишься. Так что давай разберёмся с наиболее скучной частью. Начинай.