Глава 1-Трещина

ГЛАВА 1 — ТРЕЩИНА

Пролог. Последний день прежнего меня

Меня зовут Нурмухаммад.

Шестнадцать лет. Девятый класс. Обычная школа.

И отец — президент государства.

Вы уже представили дворцы? Охрану? Привилегии? Забудьте. В этом мире статус родителей не защищает. Иногда он делает тебя мишенью.

Девять лет. Девять чертовых лет меня били, унижали и ломали на глазах у всей школы. Девять лет я терпел, думая, что это правильно. Что я должен быть выше этого.

Но сегодня что-то сломалось. И это был не я.

Часть 1. Рутина смерти

07:00. Мой дом.

Будильник разорвал тишину, как всегда. Я открыл глаза и уставился в потолок. Белый. Идеально белый. Как вся моя жизнь — стерильная, правильная, мертвая.

Встал. Заправил постель — безупречно, как примерный сын примерного президента. Ванная. Холодная вода в лицо. Зубы. Отражение в зеркале смотрело на меня пустыми глазами.

Ещё один день. Ещё одно избиение. Ещё одно унижение.

Белая рубашка. Чёрные брюки. Пиджак. Галстук — петля на шее. Очки, минус пять, потому что мир слишком размыт, чтобы видеть его чётко. Может, так лучше.

Кухня встретила идеальной чистотой — мамина навязчивость превратила наш дом в музей. Отца, как обычно, не было. Он президент. У него есть дела поважнее, чем сын-неудачник.

— Доброе утро, сынок, — мама улыбнулась той нежной улыбкой, которая больше не грела.

— Утро.

— Папа уже ушёл, рано сегодня.

Как всегда.

Тарелка с едой. Овощи. «Чтобы ты был сильным», говорит она. Но никакие витамины не сделают меня сильнее. Сила — это выбор. А я выбирал терпеть.

До сегодня.

Сигнал автомобиля. Чёрный лимузин. Я схватил портфель.

— До свидания, — бросила мама.

— Пока.

Дверь захлопнулась. Последний раз как прежний Нурмухаммад.

Часть 2. Точка перелома

Школа №47. 08:15.

Сарвар ждал у входа — мой единственный друг. Добрый, испуганный, сломленный. Он улыбался, но глаза кричали. Я узнавал в них себя.

— Привет, Нурмухаммад!

— Как дела?

— Нормально...

Ложь. Но какая разница?

А потом появился он.

Баходир.

Сын богатого папаши с мозгами неандертальца и манерами макаки. Устаревшая куртка образца 2007-го, сигарета в руке, самодовольная ухмылка на лице.

— О, лох пришёл! — он обернулся к своей стае гиен.

— Полегче, Баходир. Это ж сын самого президента, — усмехнулся Умид, но в голосе была только насмешка.

— Да хоть бы он был сам президент. Мне похуй.

Он развернулся.

Удар.

Резкий. Жестокий. Точно в лицо.

Очки разлетелись на куски — в который раз. Но в тот момент сломалось кое-что ещё.

Я упал. Асфальт холодный. Из носа хлынула кровь. Но слёз не было.

Только кулаки — сжатые до боли.

Только взгляд — в землю.

Только ярость — тихая, жгучая, абсолютная.

— Всё, пошли отсюда. Не хочу дышать одним воздухом с этим уёбком.

Они ушли. Сарвар стоял рядом — испуганный, беспомощный, сломленный. Как я.

Как я был.

А директор? Ей было плевать. Всем было плевать.

Но теперь будет не плевать.

Часть 3. Молчание как приговор

Я поднялся. Собрал осколки очков. Вошёл в школу.

Коридоры гудели — смех, крики, жизнь. Но я слышал это как через воду. Далеко. Чужое.

9 «В». Моя парта. Первая.

Где сидят отличники. Гордость школы. Идеальный сын идеального президента.

Учитель начал урок. Формулы. Теории. Даты.

Раньше я ловил каждое слово.

Сегодня — ни одно.

Ручка в руке. Тетрадь пустая.

— Нурмухаммад, ты записываешь? — голос учителя.

Я поднял глаза. Посмотрел прямо на него.

— Нет.

Тишина. Неестественная. Напряжённая.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Не хочу.

Кто-то хихикнул. Кто-то обернулся. Сарвар смотрел на меня так, будто видел впервые.

И он был прав.

Второй урок. Третий. Четвёртый.

Учебники закрыты. Рука не поднимается. Ответов нет.

Отличник превратился в пустое место.

Шёпот по классу:

— С ним что-то не так...

— Он заболел?

— Это вообще он?

Я слышал. Но мне было всё равно.

Я смотрел в окно. На небо. На свободу.

На мир, где меня не бьют за то, что я дышу.

Контрольная работа. Чистый лист.

— Ты понимаешь, что делаешь? — учитель смотрел на меня долго.

— Да.

И это была правда.

Впервые в 9 «В» стало страшно.

Не мне.

Им.

Потому что когда самый терпеливый перестаёт стараться — значит, игра изменилась.

Часть 4. Рождение

Вечер. Дом.

Я поздоровался с мамой. Поужинал молча. Поднялся в комнату.

Положил осколки очков на стол. Сел на кровать.

Зеркало.

Моё лицо.

Страх. Боль. И потом...

Ярость.

Девять лет. Все насмешки. Все удары. Все унижения.

Смех Баходира звучал эхом в голове. Голова раскалывалась. Мир плыл.

И тогда что-то треснуло.

Не в комнате. Во мне.

Я посмотрел в зеркало. Глаза сверкали — не мои глаза. Чужие.

Что-то надломилось. Что-то древнее и тёмное проснулось.

Воздух вокруг завибрировал. Свет лампы замигал.

Я улыбнулся. Страшно. Холодно.

— Я вам покажу...

И в этот момент мир треснул.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1

"Когда ломается самый терпеливый, рождается самый опасный."