Вавилон

Центр города – самое сердце человеческого населения. Здесь пересекаются многочисленные дороги, скрытые среди высоких зданий. "Каменные джунгли", возвышающиеся над серым бетоном и грубой арматурой, не выделяются яркостью даже в полдень. Сияние и отблески рекламных постеров и экранов на высотных зданиях постепенно угасали. Если не прислушиваться к шуму смеси автомобильных гудков и воплей водителей, можно сказать, что здесь царит тишина. При взгляде на эту застройку сверху, будто бы наблюдаешь за тремя основными зонами, тремя ярусами или кольцами. Чем дальше от эпицентра, тем меньше этажей, реже встречаются прохожие, и лишь время от времени проносится одна-единственная машина. В этих районах преобладает небогатое население, и, конечно же, они менее населены. Здесь чаще всего встречаются случаи мелкого воровства и уличных драк. Местное население является в значительной степени необразованным, состоящим в основном из людей, зарабатывающих копейки. В этой области немного больниц, школ и других культурных заведений. Самой достопримечательной из всех здешних была статуя первого мэра города, установленная несколько веков назад, с трещинами и плесенью, напоминающая прохожим о человеке, имя которого уже давно забыто; лишь несколько людей, почитающих его память, такие как историки, учителя и политики, время от времени вспоминают его. Входящая трасса, соединяющая город с другими мегаполисами, проходит через эти районы и ограждена высоким забором высотой несколько метров, который до сих пор не сняли после ремонта асфальта, закрывания ям и выбоин. Это самое широкое из "колец". На пересечении этих районов с центральным кольцом находится известное место действия – мотель, который служит пристанищем для многих нуждающихся в дешёвом и доступном жилье. Дальше расположены здания, находящиеся между самим центром и гетто. Здесь здания невысокие, но единственноэтажные сооружения встречаются крайне редко. Преобладают трёх-, четырёх- и пятиэтажные дома. Застройка этого района довольно старая. Красный кирпич часто встречается, так как ещё в прошлом веке он был популярным материалом – дешёвым и прочным. Однако скорость строительства оставляла желать лучшего. Улицы чисты, а население склонно к аккуратности. Эти два факта тесно связаны. Жители этого района практически не выделяются – обычные люди, занимающие обычные рабочие должности. Конечно, здесь можно встретить небольшие поместья и даже личные участки высокопоставленных лиц или успешных бизнесменов, но такие люди чаще всего предпочитают оставаться в центре и перебираются туда. В этом районе много парков и скверов, хотя, по сути, они имеют место только здесь. Территория центрального района пользуется большим спросом и вызывает значительный интерес у людей, стремящихся извлечь из этого прибыль.

Пара гектаров, засаженных декоративными растениями и милыми бурлящими фонтанчиками, не приносила никакой прибыли. Напротив – воплощала в мыслях меру якорь, висящий тяжким грузом на шее городского бюджета. Да и какой прок? Побродить по парку – удовольствие, присущее лишь глубоко душевным персонам или беднякам, которые вынуждены упиваться этим. Элита, находящаяся в центре, имела развлечения получше. Типичный предприниматель, имеющий хороший капитал "под матрасом", ставил приоритеты в развлечениях по-другому. Дорогой алкоголь, азартные игры на большие деньги, скрытые наркотики, а также их комбинация – развратные путаны. Жители среднего класса наблюдали за всем этим как будто по соседству. Именно здесь происходили основные действия. Здания и места, которые нам знакомы: дом Альфреда и его соседа напротив, Скофилда Лифо, место их бывшей работы, квартира Майкла, школа Анастейши, лавка погибшего мастера-подделок и проклятая улица Ред Стрит – всё было здесь. На фоне того, что видно на многие километры вокруг, всё перечисленное казалось мелочным по сравнению с тем, что удалось построить в центре. Эх, золотая середина, место, где томились самые главные сливки общества. Эти сливки были изредка лишь сладкими, зачастую горькими и прокисшими. Ужасающий уровень неконтролируемой "узаконенной" преступности был гнойной раной на теле красивого города. Гигантский наркотический трафик проходил свободно и стабильно, только изредка случались случаи прикрытия нелегальной торговли, перекупки или производства. Череда небоскрёбов протыкала грозовые тучи. Здания не жалели этажей – почти все имели как минимум тридцать этажей, меньшая часть могла похвастаться сорока, а некоторые и пятьюдесятью. Самый величественный и гордый мемориал архитектуры был "Вавилон". За этим грандиозным проектом стояла цель вместить всё, что только можно было представить. Благодаря десяткам тысяч квадратных метров помещений это стало возможным! Семьдесят этажей! Целых семь десятков – хорошая цифра, символичная в своём роде. Каждые десять этажей имели свой профиль, предоставляли какие-то услуги или выполняли городские потребности. Здание было круглым, и каждый десятый этаж имел отчётливое кольцевое украшение, будто закручивающееся вверх по спирали. Плиты, из которых состояло это святилище, были красно-чёрного цвета. Ширина составляла около пятидесяти метров, а высота – почти полкилометра. Рядом была гигантская парковка, построенная на месте старого парка. Маленькое озеро, в котором раньше можно было ловить рыбу, было засыпано отходами строительных материалов и покрыто асфальтом. Местный бизнесмен, который скупил участок у мэра, бережно перенёс всю флору и фауну в искусственный пруд за городом, сохранив популяцию редких видов. Вот что написали в газете.

Наивно, но весьма находчиво! Всё гениальное просто. Финансов хватило не только на песок с цементом и на лицензии с подоходным налогом, но и на прессу. Продажные бухгалтеры. Вход на первом этаже был крайне величественным: широкие и высокие двери, красная плитка, показывающая путь, и сердитые лица охранников, которых тут было полно! В центре квадрата из коридора с прилежными комнатами было пустое пространство. Где-то десять на десять метров. Высокий гранитный столб, тянущийся вверх через отверстие в потолке главного зала. Подойдя ближе, опершись о стеклянные перила и посмотрев вверх, можно было увидеть, что этот столб тянется до самого верха, создавая выемку на каждом этаже. С него тихо и бесшумно со всех сторон текла вода светло-зелёного цвета. Она стекала столь ровно и непоколебимо, что создавалось ощущение, будто это вторая оболочка вертикального гранитного сооружения. На каждом этаже здесь была своя неоновая тема и подсветка. Неповторимый дизайн и оформление каждого уголка. Дизайнеры, привлечённые к такому проекту, возможно, и скорее всего, считали это самым значимым делом в своей жизни. Они выполняли работу с особым трепетом и старались угодить всем, кто входил внутрь. За такие вещи платили крайне щедро. Хотя те, кто оплачивал это, вовсе не всегда ценили качество выполнения работ, они обычно были довольны результатом. Дизайнеров привлекали самых знаменитых и очень талантливых специалистов, пользующихся спросом у самых важных лиц в узком кругу. Первые десять этажей имели развлекательный характер. Большие и широкие коридоры, а также залы, вмещали в себя библиотеки и разные искусные предметы, напоминающие музейные экспонаты. Старые экспонаты восстанавливали историю города, экскурсоводы навязчиво подходили к каждому прохожему и рассказывали историю этого города. Технические помещения также находились здесь. Пункт охраны, буферная зона, сервера памяти, генераторы и прочее — всё в случае чего-то непредвиденного. Можно было перемещаться вверх и пешком, но это занимало много времени. Предпочтительно было пользоваться четырьмя скоростными лифтами, поездка на которых была незабываема! Подъёмная шахта каждого лифта находилась на ребре квадратного Вавилона, а обратная сторона кабины выходила на открытую панораму с небоскрёба. Широкая стеклянная панель позволяла пропустить свой этаж, забывшись и увлекаясь красивыми видами. Лифты были большими и могли одновременно вмещать до тридцати человек! Общая грузоподъёмность составляла более трёх тонн! Внутри всегда был специальный сотрудник, поддерживающий порядок во время подъёма. Те, кто работал там, славились своим превосходным здоровьем. Их брали на работу по медицинским рекомендациям, как будто они становились космонавтами. Это делалось из-за того, что в первые месяцы работы многие увольнялись из-за постоянного головокружения и потери сознания. Не каждый мог выдержать постоянные подъёмы на такую высоту без остановок. Но каждый обычный человек мечтал хотя бы попытаться.

Второй десяток этажей в здании был заполнен ночными клубами, барами и сдающимися на одну ночь комнатами. Одним словом — это был огромный бордель. Акустика тут была отличной. Звукоподавление устраняло все шумы от музыки с её басами и качественной аппаратурой, не мешая движениям тех, кто приходил сюда ради удовольствий. Здесь преобладал уже не светло-салатный, а тёмно-зелёный цвет. Подсветка неоновыми лампами соответствовала, привлекая внимание к гранитному столбу в центре, который стремительно рос вверх. Мягкие коврики использовались повсюду, и в каждом свободном уголке был кожаный диван или кресло. Множество вышибал стояли у входов и выходов, контролируя посетителей и поддерживая порядок. Повсюду было много людей разных возрастов, но молодёжи и среднего возраста было больше, чем пожилых. Тут гремела музыка, и люди танцевали и заводили неожиданные знакомства сутками напролёт, не желая останавливаться. Побывать в самых элитных круглосуточных клубах мечтал каждый, кто хотел оторваться от рутины, познакомиться с красоткой, обзавестись контрацепцией и окунуться в эту атмосферу.

Следующие десять этажей были намного спокойнее. Основная тема помещений была жёлтая. На этажах с двадцать первого по тридцатый располагались самые лучшие и дорогие рестораны города. Здесь также были кафе и недорогие заведения. Более простые заведения находились немного ниже, чем элитные рестораны. Тут собирались важные персоны, готовые потратиться на удовлетворение своего аппетита. Запросы самых требовательных гурманов выполнялись мгновенно, без задержек. "Любой каприз за ваши деньги" — это было неписаное правило, которое отлично работало. Здесь было больше богатых и плотных людей, чем бедных и худых. Каждый, кто посещал это место, был достаточно состоятельным и погружался в безудержное пиршество своих потребностей.

Палитра цветов больше всего имела концентрацию на оранжевом. По столбу как будто бежала песочная водица, утекая вниз. Располагались тут два вечно враждующих лагеря, деливших территорию и своих посетителей как торт. Часть помещений была занята банковскими помещениями, другая же – казино и азартными увлечениями. Лучшие и самые состоятельные банки имели аренду тут. Манящие из манящих казино и букмекерских контор были в «другом углу ринга» местного бизнеса. Входил человек сюда состоятельным, при собственном достоинстве, и мог через пару часов оказаться уже ни с чем. За погашение кредитов брали высокие проценты, с высоты которых даже самый крепкий толстосум мог разбиться в лепёшку. Брали же эти кредиты, чтобы взять реванш и отыграться в заведениях, что напротив. Яркие и мигающие автоматы манили жаждущих заполучить лёгкую наживу. Столы для покера ждали раскидки новой партии, а банковские ассистенты – услуг своих дойных коров. По новостным каналам постоянно шла дискуссия между представителями золотой монеты и игрового жетона.

– Они занимаются обманом своих клиентов! Нельзя верить в удачу, с этими подлецами дело иметь не рекомендуется! Можно за одно мгновение проиграть всё, что ты имел и копил добрым делом за всю свою жизнь! Хотите преумножить свой капитал – идите в банк «Мэйз»!

– У нас можно с большим шансом забрать гигантский куш! Прийти ни с чем и уйти миллионером! Ваши родные и семья будут гордиться вами! Ваши враги будут завидовать вам, когда узнают о вашем выигрыше, который вы можете получить у нас! Да, везёт не всем, но тут даже бедняк имеет шанс. В ваших гнусных и гнилых банках улыбаются только тем, кто в большом капитале. И таких, как они, ставят на медленное разорение, которое мы презираем! Хотите разбогатеть с нуля? Мы вас ждём в казино «Калигула»!

Банк «Мэйз» был очень сервизным заведением. Тут были доступны любые обороты с деньгами. Принимались все мировые валюты. Шёл оборот любых возможных и требуемых сумм. Это место было самым охраняемым из всех банков – самым лучшим и узнаваемым. Много раз конкуренты, мафия и разные группировки пытались ограбить это место. Вынести отсюда удалось лишь долгим и жёстким тюремным сроком. Стены были железобетонные, охраны было больше, чем рыбы в море, а камеры наблюдения вели наблюдение повсюду. Даже в уборной нельзя было скрыться от взора человека по ту сторону объектива.

Казино «Калигула» было названо в честь одного из цезарей Древнего Рима. Своим правлением Калигула запомнился современникам и потомкам как жестокий и сладострастный тиран-безумец, хотя в современной историографии предпринимаются попытки отойти от пристрастных оценок античных авторов. Очень хорошая, однако, отсылка. Жаль, что не многие могут понять её иронию, которая сейчас так в моде. Сколько же хороших и крепких людей погубило это место. Здесь рождались надежды преумножить свой «хлеб и соль», с которыми приходили сюда. И нужно отдать должное – это получалось. Получилось это у нескольких людей, которым действительно повезло, и у тех, кто основал это заведение ещё много лет назад, действительно преумножая свой капитал. Самые отъявленные и породистые лудоманы накрепко прилипли к этому месту. Постоянно выигрывая и проигрывая большие суммы денег, рано или поздно рука, которая опускалась в карман, уже не могла найти на ощупь ничего, кроме холодного ощущения пустоты и осознания конца игры. Место качественно рекламировалось, зазывало новую рыбу в свои сети! Каждый показывал пальцем на другого, но эта суета создавалась только для отвлечения внимания. Люди, делавшие это, не были глупцами. Они понимали, что зависят друг от друга, как день и ночь, дополняя друг друга.

Пришедший сюда тратил деньги на яркое и зазывающее казино, а потом брал кредит на отыгрыш или ждал годами свои капающие проценты, которых человек зачастую не дожидался, и шёл за лёгкой наживой. Система работала хорошо, слаженно.

Следующий десяток в «Вавилоне» выступал в каком-то роде большим калькулятором. Офисные лабиринты, стены которых были малинового цвета, пол был тоже таким, только на пару тонов темнее, потолок же был серым. Обсчёты всех важных сфер в этом городе проходили и выполнялись через эту офисную корпорацию. Работников тут было просто пруд пруди, впускали сюда только по пропускам, чтобы посторонние не мешали работе. Да и вообще, выше пятьдесят первого было закрыто для посторонних.

На выходе из лифта был пропускной пункт, где пришедших без причины просили вежливым голосом удалиться прочь. Офисные клерки расхаживали в одинаковой форме. Форма эта была не серого привычного цвета, а, напротив, сочетания яркого красного и угольного чёрного. Каждого ждала монотонная и в коем роде мучительная работа в душном офисе. Бесконечные отсчёты и доклады важных бумаг не давали спокойно попить кофе, сидя за рабочим местом, откинувшись на стуле и закинув ноги на стол. Так себе мог позволить только лишь директор, сидящий в своём кожаном кресле, работа которого заключалась в запугивании своих подчинённых.

В этих стенах жизнь текла по-другому, обычные моральные устои иногда не имели здесь значения, действовали свои, иные для нормального морального людского понимания законы. Кредо, написанное большими буквами на отведённых местах, было лёгким: «Сидящий на горе не упал туда с неба». Местные понимали его по-разному, у каждого был свой взгляд.

Те, кто славился хорошим интеллектом математического склада ума или просто был добровольным занудой, бесконечно в беспамятстве, из одного дня в другой, занимался серой работой, постоянно что-то печатая на клавиатуре. Работу таким труженикам придавали уродившиеся внешне представительницы прекрасной половины нашего мира. Было направление и полегче. Каждая, считавшая себя красивее своей подруги, сидящей за соседним столом или в соседнем офисе, не теряла возможности заскочить к своему начальнику отделения. Если чаепитие не удавалось, приходилось быть первой кастой. Да, мир жесток. И, как ни странно, третьего варианта здесь не было. Конечно, были те, кто не делал ни то, ни другое, но надолго такой тип тут не задерживался, не приживался, так сказать. Закоренелые знали здешние порядки и чётко их придерживались. Инакомыслие не поощрялось. Да, мир жесток.

Каждый, кто имел тут рабочее место, уже отчасти был везунчиком по жизни, по крайней мере первое время. Зарабатывали сколиоз и портили зрение об свечение дешёвых мониторов тут за относительные копейки. Те, кто выбился с местного колледжа или университета, шёл сюда, и если получалось, то становился стажёром, который с большой самоотдачей полностью по уши влипал в этот процесс. Такие вещи крайне редко поощрялись. Напротив, был риск, что на такого переложат всю тяжёлую ношу бывалые и криво будут смотреть, обговаривая на перекуре плохой голос новичка. Новеньких принимали очень плохо. Лицемерие здесь как будто поселилось, хотя нет – оно тут родилось. Каждый имел честь создать хорошую улыбку рядом сидевшему и никогда не был против подложить тому скрепку, загнутую колючим концом кверху, на стул. Атмосфера была крайне напряжённой, накалённой. Каждый заточенный здесь возненавидел ближнего при первом же проблеске зависти или другого эгоистического нрава своей гнилой натуры. Все носили яркие добрые гримасы, под которыми скрывались злобные, обиженные на жизнь лица. Как пауки в банке, каждый хотел пожрать того, кто меньше, и стать ещё больше — даже не из-за желания получить с этого финансовую выгоду. Нет, всё было куда хуже — доказать всем, что ты их превосходишь, возвыситься, — это было заветное желание. Источником для тех, кто был вынужден выполнять эту работу, были гнев и чистая ненависть к таким же, как и ты. Печально, но заслуживают ли те, кто это поощряет, чего-то лучшего? Несколько тысяч работников работали в одном механизме, как часы, тикая в ритм, но были все порознь — аномалия.

Гранитный столб близился к окончанию своего роста над этажами, последние уровни были самыми интересными и познавательными. Оформление и стиль были в красных тонах, яркий и наливной красный был повсюду. Телепередачи, разные шоу, новостные порталы, телестанции — всё это было именно тут. Они играли важную роль в этой офисной корпорации, предоставляя информацию и развлечения для широкой публики.

Кто смог выбиться из серого клерка с этажей пониже, попадал сюда. На удивление, атмосфера тут была куда лучше, более отзывчивая к новому вошедшему, хоть и не без греха. Люди тут были сплочены одним общим делом. В постоянном поиске новой сенсации или мелкой новости каждый был занят постоянно чем-то новым, искал, как бы сделать из того, что никому не интересно, целую сенсацию и стать одним из главных ведущих. Зачастую приходилось что-то не договаривать или откровенно врать... И это было весьма успешно и поощрительно тут! Обман процветал, зритель ничего не подозревал.

– Ведь как это так — по нашему главному городскому каналу и скажут что-то не так, как оно есть на самом деле? Да вы что!

Всё, что было в телевизоре, выходило отсюда. Цензура и контроль добавляли особый шарм и чувство безопасности — к этому относились серьёзно. И, конечно, классически не говорили ничего плохого, по возможности только светлые новости. Это, с какой-то стороны, хорошо — негатив в больших порциях крайне вреден, особенно не имеющий никакого отношения к смотрящему. Естественно, происшествия, прокатившиеся трагической волной по улицам города, всё-таки предавались огласке, ибо на такого слона было сложно уже закрыть глаза.

Перейдя к последним, верховым этажам, стоит сказать, что они были шикарны. Нет, они были просто изумительны. Чёрный цвет был любимым цветом мэра, который занимал своё место на самом последнем этаже, что находился прямо перед крышей, на которой располагался огромный и мощный громоотвод, защищающий от непредвиденного лиха. В последние дни он, кстати, оказался очень полезным — много ударов небес, однако, впитал. Страшно представить, что бы случилось, не будь его установлено тут. По факту этажей было не десять здесь, а четыре, ибо каждый в высоту был как два, а последний и вовсе — как три. Почти десять метров в высоту! В коем роде это были личные апартаменты самых богатых людей этого города. Званые богатые гости заходили на ночлег в местный «отель» высшего класса, побывав в гостях у зажиточного хозяина, который решил обустроить тут своё гнёздышко. Плитка на полах была из гранита, стены — из пепельного сланца, крайне красиво и впечатлительно. Но никого, кто вживую видел это, кто ходил и жил здесь, это не вызывало удивления. Интерьер был с очень изысканными вещами быта. Мебель была нередко с золотой обивкой, серебро имело тоже немалую роль — место напоминало музей, экспонаты которого вынесли из какого-то банковского хранилища. Мэр как будто плохо учил химию и знал только два химических элемента — аурум и аргентум.

В этом месте решались крайне большие дела. Ничего громкого, что свершилось, не обходило стены этого места. Нередко самые влиятельные люди собирались здесь, чтобы решить что-то и прийти к общему плану действий или выразить свои идеи на будущее этого округа. Воистину великие были возможности у избранных, здесь объединившихся, и пропади пропадом их свершения при этом факте. Преумножая и так, казалось бы, уже далеко некуда, свои накопления, они, поощряя свой эгоизм, подкармливали этого монстра всё больше — безвозвратно.

В уютной обстановке, попивая дорогой ликёр, сидя у электрического камина, мэр набирал номер для вызова в своём телефоне. В помещении он находился один. Его звали Анджей Лопес — фамилия такая же, как и у Алины Лопес, занимающей высокий пост в федеральном бюро расследований.

По документам у него никогда не было детей, но это была неправда. Его единственным ребёнком, и ребёнком внебрачным, была Алина, которую он никогда не любил и никак не поощрял. Единственное, что он сделал для неё, – сумел с помощью одного лёгкого диалога решить проблему с её трудоустройством, найдя не самое последнее место для дочери. Везде скрывалось то, что это именно его родная дочь, потому никто и не думал, что это она. Однофамильцы, и ничего больше – каждый держал у себя в голове. Хочешь что-то спрятать – спрячь это на видном месте. В ФБР он имел отличные связи. Это было крайне логично. Днём старый мужчина с важным и сердитым видом, одетый в повседневную одежду, был сердцем и мозгом мегаполиса, но ночью же – опухолью на его теле, главой преступного мира. 

– Алло, Алина, ты решила тот вопрос, о котором я тебя просил неделю назад...? – грубым и басовым голосом он задал вопрос.

– Да, отец, я его решила. Как вы и просили.

– С тобой рядом кто-то есть? Можешь не называть меня так. Обращение «отец» меня напрягает, я сейчас расслаблен.

– Хорошо, как скажешь. – добавила Алина.

– Так как именно ты решила задачу...?

– После долгих и изнурительных поисков я выявила и объявила в розыск человека, который занимал все новостные порталы городских каналов. Дело решено. Скоро его найдут и словят, или он скроется, и про него все забудут раз и навсегда. Как ты и хотел.

– Хм, я отчасти рад, но... Твой отец не дурак и читал новости. Ты думаешь, я поверю, что это тот пожилой полицейский, который полжизни отработал в органах защиты порядка, положил столько народу? Люди тоже не дураки, и когда выяснится, что это всё-таки не он, репутация людей, гарантирующих безопасность, как минимум на словах, пошатнётся. А это очень плохой показатель для рейтингов. Ты меня поняла? – высказался он.

– Что именно я должна из того, что ты мне сказал, понять? – аккуратно задала вопрос Алина.

– То, что если это окажется не он, и убийца снова объявится – для тебя это хорошим не кончится... – сердито сказал он и кинул трубку.

Положив свой телефон на резной дубовый стол с позолоченными ножками, он подошёл к громадному и широкому, застеклённому окну. Он крайне ненавидел, когда даже маленькая мелочь идёт не по его плану, везде хотел иметь контроль, быть главным. Случай с убийцей не так волновал его из-за его чистого имени защитника правопорядка, как просто зацепил его за личное. Как это – кто-то может делать то, что захочет в его городе? Глядя в окно и осознавая, что он имеет контроль от своей тени аж до горизонта, его эго росло всё больше, не имея границ. Но человек он был сугубо верующий, хоть и помешанный манией величия. «Вавилон» был венком в списке его достижений. Он считал себя великим служителем божьим, который всё-таки сумел возвести то, что не сумели его предки, погрязшие в неверовании из-за разных наречий, на которых не понимали друг друга.

Погодаснова ухудшалась, но ни капли больше не пролилось. Начиналась сухая гроза ссильным порывистым ветром, уносящим за собой всю надежду на радужную прогулку...