𝟒𝟒 𝐜𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫

🎵 𝐃𝐞𝐭𝐮𝐧𝐞𝐝 𝐌𝐢𝐧𝐢 𝐁𝐚𝐬𝐬 — 𝐇𝐚𝐯𝐨𝐜𝐇𝐚𝐫𝐩𝐚

30 декабря.

— Были ли у тебя галлюцинации за последнее время? — спросил доктор Уильям, поднимая глаза от своих записей. — Может быть, плохо спала? Перепады настроения?

— Доктор, вы думаете, что я больна, — Сара подалась назад, положив руки на подлокотники кресла. — Но это не так.

Она сидела в кабинете психиатра. Известного, очень профессионального, дорогого. Того, кого посоветовал Тому Николай. Том, конечно согласился. Ещё бы.

— Тогда как мы это назовём, Сара? — голос врача был спокойным, почти ласковым, отчего у неё внутри поднималась глухая, раздражающая волна.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но точно не болезнь.

— Твой отец был болен, Сара. Это уже один шаг в сторону того, что ты тоже можешь быть больна. И об этом не нужно молчать. Не нужно стесняться. Об этом нужно говорить. И лечить.

Она тяжело вздохнула.

Ярость вспыхнула — мгновенно, как спичка, которую чиркнули о коробок. Но она затолкала её поглубже, в тот самый тёмный угол, где прятался её новый, усвоенный инстинкт. Засунула туда же крики, желание перевернуть стол и хлопнуть дверью так, чтобы стены содрогнулись.

Она уже выучила, что в этом кабинете нужно быть спокойнее. Обычнее. Нужно показывать самую хорошую, самую святую сторону. Засунуть всех демонов в задницу и просто молчать. Или говорить тихо, размеренно, как будто читаешь книгу вслух.

Молчать получалось не всегда.

— Ладно, — выдохнула Сара.

Доктор Уильям кивнул. Взглянул на стопку бумаг, что-то черкнул, потом снова поднял голову.

— Перепады настроения? — уточнил он, хотя уже знал ответ.

Она покачала головой.

— Не было.

— Галлюцинации? Любого характера. То есть — слышала что-нибудь? Видела? То, чего не видели другие?

Она снова покачала головой. Доктор поджал губы, черкнул в бумаге ручкой.

— Режим сна?

— Нормальный.

— Нормальный — это какой?

— Сплю достаточно. Всю ночь, утром встаю. И так по кругу.

— Хорошо, — он кивнул, но в его голосе не было удовлетворения. Взглянул на Сару, на её спокойное, почти вежливое лицо и спросил: — Вы говорите мне правду? Потому что если нет, я не смогу вам помочь, Сара. Вы должны это понимать. Это не шутки. Ваша болезнь, по словам моего коллеги, в активной фазе. А это значит, что совсем скоро, если не принимать меры, вы сможете нанести вред себе или другим.

Она едва сдержала улыбку.

А если она уже нанесла?

Воспоминания хлынули, как цунами. Горячая, терпкая кровь, заливающая пальцы. Перекошенное лицо горничной — Тессы, её рот, который открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Как она хрипела, перебирала руками по лицу, по горлу, в котором торчал осколок.

Сара едва заметно нахмурилась — на секунду, на короткий миг.

— Я понимаю, — сказала она твёрдо. — И я говорю вам правду. Меня ничего не беспокоит. Правда.

Она заглянула ему в глаза. Для пущей убедительности.

Ведь если у неё сейчас и правда активная фаза, если она будет наносить вред — а она будет, она чувствовала это внутри — то она, блять, молится всем богам, чтобы именно в это время ей попался Том. Чтобы она так же перерезала ему глотку. Не смотря на всё, что она к нему чувствовала. Или наоборот — именно благодаря этим чувствам.

Он испортил ей жизнь. Из-за неё она не могла спокойно спать. Из-за него она стала той, кто закапывает осколки в чужую плоть.

Телефон в руке завибрировал.

Том:«Закончили?»

Сара:«Да».

— Я могу идти? — спросила она, поднимая голову и махнув рукой в сторону двери.

Доктор оглядел её, вздохнул. Покачал головой — словно без слов упрекал её, но кивнул.

— Идите.

Она встала со стула, поправила пиджак и брюки, взяла с кресла сумку и направилась к выходу. Каблуки цокали по паркету — громко, уверенно, почти вызывающе. Она перешагнула порог, вдохнула шумный, живой воздух коридора, полный голосов и шагов.

— Сара, — окликнул её голос доктора.

Она остановилась, но не обернулась.

— Мой вам совет. Необдуманные действия, которые вы можете совершить, называются необдуманными не просто так. После вы будете жалеть. Лучше не делать того, что вы задумали.

— Мне ваши советы не нужны, — бросила она, и в голосе была сталь.

— Я знаю, — ответил доктор спокойно. — Просто предупреждаю.

Она фыркнула, закатила глаза.

— Предупреждения тоже не нужны.

И вышла, хлопнув дверью так, что за спиной звякнуло стекло. По коридору пошло эхо, но Саре было всё равно. Она шла на выход быстрым, твёрдым шагом, и внутри неё тихо, как зверь в клетке, ворочалась мысль.

«Чтоб ты сдох».

***

Приятная кожа — от нагретого салона. Тёплый воздух, которым дышали до последнего, прежде чем выйти на холод. Шуба укутывала женское тело, но всё равно было зябко — то ли от ветра, то ли от того, что внутри всё дрожало.

Машина Тома и ещё несколько чёрных внедорожников стояли у здания ЗАГСа. Он взял с собой немного охраны — так, перестраховаться, как он сказал.

Сара нервничала, хоть и не показывала этого. Сидела с прямой спиной, смотрела в окно, поправляла край шубы, смотрела на свои руки — они не дрожали. Хорошо. Она была спокойна. Это просто брак. Ради его же выгоды. Ради бизнеса. Как обычно, она останется ни с чем. Без него. Без чувств. Мысленно усмехнулась — ядовито, горько.

— Пошли? — спросил Том, открывая дверцу.

Сара кивнула. Ступила ногой на мрамор, покрытый тонким слоем белого, хрустящего снега. Подошва скрипнула, оставляя чёткий след. Она выпрямилась, оглядела большое, помпезное здание — колонны, лепнина, широкая лестница. Всё как в старых фильмах.

Хлопнула дверцей — громко, со всего плеча.

Стоявший неподалёку мужчина с милой девушкой в белом пуховике скривился. Видимо, не понравился резкий звук.

Сара закатила глаза.

Фигура Тома уже шагала по лестнице — широко, уверенно, будто шёл на деловую встречу, а не к алтарю.

Она последовала за ним.

— Долго нам ждать? — спросила она, нагоняя его.

— Нас уже ждут.

— А очередь? — хмыкнула Сара, вкладывая в голос всё своё презрение.

Каулитц взглянул на неё, но ничего не ответил. Только дёрнул уголками губ — то ли усмехнулся, то ли сдержал злость. Отвернулся.

Они подошли к массивной деревянной двери, украшенной резьбой. Том открыл её, пропуская Сару внутрь, и зашёл следом.

В холле было тихо и пахло старым деревом и цветами. Где-то играла тихая, приглушённая музыка.

Девушка, сидевшая за стойкой администратора, тут же подскочила. Натянула на лицо дежурную улыбку, поправила бейдж.

— Мистер Каулитц? Мисс Леруа?

— Мы, — кивнул Том, не глядя на неё. — Проводи нас.

— Да, да, конечно, — закивала девушка, глаза её заблестели. — Прошу за мной.

Она вышла из-за стойки и зашагала вперёд, старательно крутя бёдрами, будто надеялась, что Том оценит.

Но Каулитц смотрел на Сару. Та шла чуть впереди него, плавно переставляя ноги, и ей было приятно чувствовать его взгляд на своей спине. Льстило.

— Вот, прошу, — девушка остановилась у высокой двери с золотой табличкой. — Вас уже ждут.

Она мило улыбнулась — сначала Тому, потом Саре. Задержала взгляд на Томе чуть дольше, чем следовало.

Том разглядывал узоры на двери и даже не посмотрел в её сторону.

Девушка пожала плечами, развернулась и ушла, не дождавшись даже «спасибо».

— Никогда не думал, что окажусь тут, — сказал Том, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не злое. Не насмешливое. Почти растерянное.

Сара усмехнулась. Открыла тяжёлую дверь и шагнула внутрь.

Они вошли, и дверь за ними закрылась с глухим, тяжёлым звуком.

Внутри было светло и строго. Высокие потолки, тяжёлые портьеры на окнах, длинный стол, покрытый бархатной скатертью. Вдоль стен — старые картины в массивных рамах, на которых кто-то в париках смотрел на них с каким-то осуждающим спокойствием.

За столом сидела женщина. Чуть полноватая, с уложенными в тугой пучок седыми волосами, в строгом тёмном костюме. Она не улыбнулась, не встала, не протянула руку для приветствия. Только подняла глаза, когда они вошли, и долгим, изучающим взглядом окинула обоих.

— Садитесь, — сказала она сухо, кивнув на стулья.

Сара села напротив Тома. Между ними на столе лежали документы — аккуратная стопка, ручка, печать. Женщина переводила взгляд с неё на Тома, потом снова на неё. Молчала. Очень долго.

— Портишь жизнь девочке, — сказала она наконец, и голос её прозвучал тяжело, без капли участия. Просто констатация факта, как будто она говорила о погоде.

Том усмехнулся. Коротко, зло.

— Делай своё дело, — сказал он, и в голосе зазвенел металл. — Мы не за советом пришли.

Женщина не отвела взгляда. Посмотрела на Сару — долго, внимательно, изучая её лицо, её руки, её глаза.

— Знаешь, что подписываешь? — спросила она, обращаясь к ней напрямую.

— Знаю, — ответила Сара, и голос прозвучал ровнее, чем ожидалось.

— Она умная девочка, — усмехнулся Том, откидываясь на спинку стула.

Женщина вздохнула, покачала головой, открыла папку с документами. Но прежде чем взять ручку, кинула короткий взгляд на руки сидящих.

— Кольца приготовили?

Том молча достал из внутреннего кармана пиджака две бархатные коробочки. Одну открыл, поставил на стол перед Сарой.

Кольцо было красивым. Дорогим. Роскошным. Белое золото, крупный бриллиант в центре, по краям — россыпь мелких камней. Оно переливалось при свете, бросало блики на столешницу.

Сара заметила, что на пальце Тома уже кольцо. Такое же — белое золото, строгий, массивный дизайн, без камней.

Он не стал ждать. Одел его сам. Даже не спросил.

— Приступайте, — сказал он, кивнув женщине.

— Я начну, когда буду готова, — отрезала та, не торопясь.

— А я сказал — приступайте, — повторил Том, и в голосе появилось ледяное спокойствие.

Женщина поджала губы, взяла ручку. Но снова замерла.

— Мне не нравится, когда на меня давят.

— А мне не нравится, когда я трачу время на пустые разговоры. Работайте.

Сара почувствовала, как внутри закипает раздражение. На Тома. На эту театральную паузу. На комнату, на кольцо, на этот глупый, фальшивый фарс.

— Вы оба хороши, — сказала женщина, перебирая бумаги. — Один давит, другая молчит как рыба. Это брак или сделка?

— Какая разница? — бросил Том.

Сара вскинула голову. Посмотрела на него — прямо, жёстко.

— Будь повежливее, — сказала она спокойно. — Это неприлично.

Том дёрнул бровью. Усмехнулся — но не зло, а скорее удивлённо. Фыркнул, но промолчал.

— Подписывайте, — сказала женщина, разворачивая документы. — Первым жених.

Том взял ручку, быстро — почти небрежно — поставил подпись. Двинул документы к Саре.

Она взяла ручку. Пальцы не дрожали. Поставила подпись — чётко, аккуратно, как на банковском чеке.

— Фамилию его берёшь? — спросила женщина, глядя на Сару.

Сара подняла глаза. Том смотрел на неё — спокойно, без напряжения, но что-то в его взгляде замерло.

— Нет, — ответила она. — Оставлю свою.

Женщина кивнула, будто ожидала этого ответа. Сделала пометку в документах. Том не сказал ни слова. Только отвёл взгляд первым.

— Кольцо, — напомнила женщина.

Том взял коробочку с женским кольцом, вышел из-за стола, подошёл к Саре. Она смотрела на его руки — туда, где серебристое кольцо обвивало его палец. Он взял её ладонь, холодную, чуть дрожащую, и надел кольцо на безымянный палец. Движение было быстрым, почти грубым — не как у влюблённого, а как у человека, который выполняет обязательную формальность. Но его пальцы задержались на её руке на секунду дольше, чем нужно.

Сара почувствовала это. И не убрала руку.

— Поздравляю, — бесцветно сказала женщина.

Том кинул на стол толстую пачку денег — перетянутую резинкой, новую, хрустящую.

— Спасибо, — сказал он с ледяной усмешкой. — За качественное обслуживание.

Женщина скривилась, но деньги убрала.

Том достал пачку сигарет, покрутил в руках, спрятал обратно.

— Мы закончили? — спросил он, глядя уже на Сару.

Она кивнула. Встала, поправила жакет, одёрнула рукав шубы.

Они вышли — молча, не глядя друг на друга. Дверь за ними закрылась, и в коридоре повисла тишина.

В коридоре было светло и пусто. Их шаги гулко отдавались от стен.

— Нормально всё прошло, — сказал он, скорее себе, чем ей.

— Ты был груб, — спокойно ответила Сара.

— Она начала первая.

— Она сказала правду.

Том остановился. Посмотрел на неё — сверху вниз, тяжело, задумчиво.

— Какую правду?

Сара посмотрела в ответ.

— Что ты портишь мне жизнь.

Он усмехнулся.

— Ты не взяла мою фамилию, — сказал Том, когда они спускались к выходу.

— Нет, — ответила Сара, не глядя на него.

— Почему?

— Не захотела.

Он промолчал. Не спросил больше. Но Сара знала — он запомнил.

Сара села на заднее сиденье, Том — рядом. Она смотрела в окно, на снег, на витрины, на редких прохожих. И только когда машина тронулась, опустила взгляд на свою руку — ту, где поблёскивало кольцо.

Она провела по нему пальцем. Крутанула на пальце. Почему-то его тяжесть казалась привычной. Почему-то холод ощущался теплом.

Она не обернулась. Он не сказал ни слова.

Но когда она чуть сдвинулась ближе к нему — чтобы теплее, чтобы не касаться, но чувствовать, — Том не отодвинулся. И этого было достаточно.

— Сейчас куда? — спросила Сара, глядя в окно. Снег всё падал, белый, медленный, словно хотел спрятать весь этот фальшивый день под своим чистым покрывалом.

— Обратно, — ответил Том, не глядя на неё.

Значит, в особняк. В золотую клетку, обставленную чужими деньгами и чужими правилами. Нет. Ей нужно в другое место.

— Давай заедем домой. Ко мне.

Он дёрнул бровью, бросил короткий взгляд на её профиль, потом завёл мотор.

— Нахрена?

— Мама не отвечает на звонки, — Сара сжала телефон в руке, чувствуя, как пластик нагревается от её пальцев. — Мне нужно узнать, всё ли в порядке.

Он глядел на неё несколько секунд. Прищурился, будто проверял — не врёт ли. Потом фыркнул, помотал головой и перевёл взгляд на дорогу.

— Нет.

Сара выдохнула.

— Почему?

— Нет времени.

— Пусть меня отвезёт охрана.

— Я сказал нет, — рявкнул он, и в голосе его хлестнула сталь. — Жена, хочешь поругаться?

Она скривилась, как от кислого.

— Не называй меня так.

— Почему же? — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то новое, почти весёлое. — Ты моя жена. Я муж. Всё законно.

— Это брак по расчёту, — отрезала Сара. — Не путай.

— Какая разница.

Сара замолчала. Смотрела, как за окном проплывают фонари, деревья, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы. Думала о матери. О Кае. О том, почему телефон молчит уже который день.

— Том, — сказала она, и в голосе появилось то, чего она так не любила — просьба. — Пожалуйста.

Он не ответил.

— Я не оставлю тебя в покое, — добавила она. — Буду ныть всю дорогу. А ты знаешь, я умею.

— Ещё как умеешь, — буркнул он.

Они проехали ещё один перекрёсток. Том вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который понял, что проиграл.

— Ладно, — сказал он. — Но только потому, что мне надоест слушать твой голос. И охрана едет за нами.

— Спасибо, — выдохнула Сара.

— Не благодари, — он усмехнулся. — Это входит в мои супружеские обязанности.

Она не ответила. Только отвернулась к окну, пряча улыбку, которая предательски выползла на губы.

***

Дом был далеко. Почти два часа езды по заснеженным трассам, мимо спящих посёлков, тёмных лесов и редких заправок, на которых горел холодный, синий свет. Охрана ехала следом — чёрный внедорожник, державший дистанцию.

Сара молчала. Том иногда крутил радио, ловил обрывки песен, выключал. В салоне было тепло, пахло кожей и его одеколоном. Она смотрела на его руки — на кольцо, которое блестело на безымянном пальце, — и думала о том, как странно всё сложилось.

Они остановились у старой пятиэтажки. Серой, облупившейся, с ободранными подъездами и запахом мусора, который пробивался даже сквозь закрытые окна.

— Мы на месте, — сказал Том, глуша мотор.

Сара вышла из машины. Подняла голову на третий этаж — там горел свет. Или нет? Она не могла разобрать.

— Жди здесь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Да пожалуйста, — ответил он, но дверца хлопнула с его стороны.

Она обернулась. Он стоял у капота, засунув руки в карманы чёрного пальто, смотрел на неё спокойно, лениво, как будто ему было всё равно.

— Я сказала — жди в машине, — повторила Сара.

— А я сказал — ты моя жена, — парировал он. — И я иду с тобой.

Она хотела возразить, но передумала. Развернулась и зашагала к подъезду. Он следом — тихо, почти бесшумно, только снег хрустел под подошвами дорогих ботинок.

Лестница пахла сыростью и кошками. Сара поднялась на третий этаж, остановилась у знакомой двери. Позвонила. Тишина. Ещё раз. Ничего.

— Не открывает, — сказала она, поворачиваясь к Тому.

— Дай сюда, — он подвинул её плечом, встал перед дверью.

Она ждала, что он выбьет её — с ноги, с плеча, как в кино. Но он этого не сделал. Вместо этого расстегнул пальто, достал из внутреннего кармана связку ключей — на вид старых, потёртых, — нашёл нужный, вставил в замок. Щёлкнуло. Дверь открылась.

Сара смотрела, как он убирает ключи обратно.

— Что? — заметив её взгляд, спросил он.

— Откуда у тебя ключи?

— Точнее, копия, — поправил он, усмехнувшись. — Ты же помнишь нашу встречу в две тысячи седьмом? А тебя я знал ещё до этого. Я уже знал твой адрес, знал твою семью, знал всё о твоём отце. Ну а сделать копию ключей для меня — как плюнуть.

Сара хотела что-то сказать — например, «ты псих», «ты сумасшедший», — но он и так всё знал. Сам говорил. Открыто, словно гордился. Хотя кто его, мать его, знает.

Она только покачала головой и толкнула дверь. Та поддалась легко, почти бесшумно. Сара шагнула внутрь и вдруг замерла.

Стекло. Разбитое, мелкое, хрустело под каблуками, как первый лёд по весне. Капли крови — не заметишь с первого раза, если не приглядываться. Кружка чая на столе, заплесневелая. Сковорода, в которой мама что-то готовила, но сейчас она была покрыта тонкой серой оболочкой плесени.

В квартире стоял спёртый, душный запах. Хотелось открыть все окна, выветрить эту пыль, эту грязь, эту пустоту. Но вместо этого Сара сделала шаг вперёд, чётко улавливая, как стекло хрустит под ногами.

— Кай? — позвала она. Не очень громко, но достаточно.

Тишина.

Паника подбиралась к горлу, мешала дышать.

— Мама?

Она открыла первую дверь. Спальня мамы. И снова замерла.

Вещи. Одежда валялась из шкафа, словно кто-то лениво запихал их туда, прикрыл дверцу, чтобы не вываливались, а потом забыл — и открыл, вывалив всё наружу.

Твою мать.

— Том, зови охрану, — сказала девушка, внимательно осматривая комнату. Не дождалась даже хмыканья. Развернулась. — Том, звони своей ёбанной охране и скажи, чтобы поднялись сюда.

— И что они сделают? — спросил он. Он стоял, опершись плечом о косяк, разглядывал комнату спокойно, почти лениво.

— Я не знаю... Проверят, — Сара развела руками, и голос её задрожал. — Кая нет. Мамы нет. Там в коридоре творится полный хаос. Что мне думать? Кто-то узнал? Или уже увидел? Может быть, я не знаю. Вдруг это Вилсон? А вдруг кто-то ещё?

Он смотрел на неё, не отрываясь.

— Успокойся, — сказал он.

— Как мне успокоиться, Том? — рявкнула она, и голос сорвался. — Моего брата похитили! Мать может, вообще убили. Я не знаю, что с ними, чёрт возьми! И ты говоришь мне успокоиться?

— Успокойся, — повторил он настойчивее, но взгляд даже не изменился. Он вздохнул, подошёл к ней. — Всё хорошо.

— Что?

— С ними всё хорошо.

Он уже протянул руку к её щеке, но она отпрыгнула, как ошпаренная. Смотрела на него внимательно, разглядывала.

— Ты что-то знаешь? — сказала она. — Да? Что с ними? Кто это сделал? Ты?

Он усмехнулся, покачал головой, посмотрел на неё, дёрнул бровью, провёл по пирсингу языком.

— Для чего мне это делать, Сара? Какая выгода?

— Сделать больно мне.

— Я и без этого делаю, — ответил он мгновенно, низко, угрожающе. — Я сказал: с ними всё хорошо. Значит, так и есть.

— Это моя, блять, семья.

— А ты моя, блять, жена, — рявкнул он, не сдержавшись.

Сара хмыкнула, удивлённо подняла на него глаза.

— Ты всегда теперь это будешь говорить?

— Да, — кивнул он.

Она разозлилась. Схватила первое, что попалось под руку. Пульт от телевизора — много боли не причинит, но ей нужно было ощутить хоть что-то в руке.

— Где моя семья?

— С ними всё хорошо, — повторил он.

Она кинула пульт — он попал ему в плечо. Том театрально нахмурился, погладил плечо, словно желая утихомирить «боль». Это разозлило Сару только сильнее.

Светильник оказался в руках случайно, честно. Сара не хотела причинять Тому боль, просто хотела показать, что он безоружен перед ней. Даже если в виде обороны у неё этот чёртов светильник.

— Я повторяю вопрос: где моя, сука, семья? — прокричала она.

— Не устраивай истерик, — усмехнулся парень, убирая руки в карманы дорогого пальто.

Крючок слетел. Светильник полетел в стену — стекло разбилось, рассыпалось по паркету дешёвого линолеума, засыпало носки его ботинок. Он не дёрнулся. Только шире улыбнулся.

— Я клянусь, что убью тебя, если ты не скажешь.

Он проигнорировал. Лишь сказал:

— Наш первый семейный скандал. Между мужем и женой. Возбуждающе.

Прошло время. Сара не знала, сколько именно — минуты, часы. Она стояла посреди разгромленной комнаты, сжимая в руках край рубашки, и смотрела на него. Он не двигался. Ждал.

— Это Вилсон? — спросила она наконец.

Том кивнул. Один раз, жёстко.

— Его люди напали на вашу квартиру. Похитил Кая.

— А мама? — голос дрогнул. — Что с ней?

Том помолчал. Слишком долго.

— Она не в опасности, — сказал он уклончиво. — Но вернуть её тебе пока не получится.

— Она жива?

— Да.

Сара закрыла глаза, выдохнула. Внутри осыпалось что-то мелкое, хрупкое.

— Почему ты ничего не делаешь? — спросила она, открывая глаза. — Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Потому что я не могу действовать вслепую, — ответил он, и в голосе не было оправдания. Только факт. — Вилсон — не дурак. Он знает, что я буду охотиться за ним. И он использует Кая как щит. Я собираюсь ударить так, чтобы он не успел даже понять, откуда прилетело. Но для этого нужно время.

— Сколько? — спросила Сара.

— Не знаю.

— А если он убьёт Кая?

— Не убьёт, — отрезал Том. — Ему нужен живой заложник. Мёртвый ему ничего не даст.

Сара смотрела на него — на его жёсткое лицо, на сжатые челюсти, на тени под глазами. И вдруг поняла — он не говорит всего. Что-то скрывает.

— Где они? — спросила она. — Кай. Где он?

— В безопасном месте, — ответил Том. — Я знаю, где, но пока не могу до него добраться. Вилсон окружил себя людьми, которые готовы умереть за него. Если я полезу напрямую — Кай умрёт. Не от Вилсона. От его людей.

— Ты уверен?

— Я проверил.

— Ты мог мне сказать.

— И что бы ты сделала? — спросил он. — Поехала бы их спасать? Сдохла бы вместе с ними? Или сдохла бы вместо них?

— Это моя семья.

— А теперь у тебя есть я.

Она посмотрела на него.

— Ты не замена им, Том.

— Я и не пытаюсь быть заменой, — он вздохнул, провёл рукой по лицу. — Тебя никто больше не ждёт, Сара. Никто. Твоя мать не знает, где ты. Твои друзья забыли, как ты выглядишь. Только я знаю, какая ты на самом деле. И только я принимаю тебя такой — со всеми твоими грехами.

Она хотела возразить, но он продолжал, не давая вставить слова.

— Думаешь, мать приняла бы тебя обратно, если бы узнала, что ты сделала? Если бы узнала, что её дочь убила человека?

Сара замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Или друзья? — добавил он. Том положил руку на ее щеку, удерживая. — Ты думаешь, они бы смотрели на тебя так же? Разговаривали? Обнимали? Или шарахались бы, как от прокажённой?

— Замолчи, — прошептала она.

— Только в моём мире ты можешь быть собой, — сказал он. — Только здесь тебя не бросят. Я не брошу. Даже если ты сходишь с ума. Даже если ты убиваешь моих людей. Даже если ты ненавидишь меня.

— Ты манипулируешь мной, — выдохнула Сара.

— Я говорю правду, — ответил он.

И в его глазах было что-то такое, чему она хотела верить. Или уже верила. Она смотрела в его глаза — чёрные, холодные, немигающие.

— Отпусти, — сказала она тихо.

Он отпустил.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Поехали.

Она направилась к выходу, но на пороге остановилась. Обернулась.

— Я поверю тебе, — сказала она. — Если ты скажешь те слова, которые я просила тогда.

Том замер. На секунду — на короткую, едва уловимую — его лицо потеряло всю насмешку. Потом он фыркнул.

— Ты серьёзно? Сейчас?

— Я серьёзно, — ответила Сара. — Всегда была серьёзной.

Он покачал головой. Засунул руки в карманы.

— Иди уже, — сказал он. — Устал я сегодня.

Сара кивнула. На её лице не было злости — только усталость и какая-то глухая, тихая печаль.

— Я просто буду надеяться, — сказала она, не глядя на него. — Что если ты уж такой монстр — то убьёшь своего братца. И молись, Том, чтобы он не тронул мою семью. Потому что если тронет — я заставлю тебя пожалеть.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

Каблуки цокали по лестнице, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тяжёлой болью.

Том шёл следом. Не обгонял, не торопил.

На улице ударил холодный ветер. Сара подняла голову к небу — оно было серым, низким, тяжёлым. Где-то там, за облаками, может быть, ждали её мама и брат. Живые. Невредимые. Или нет — она уже не знала, чему верить.

Она села в машину. Хлопнула дверцей. Том сел за руль, но не заводил мотор.

— Домой?

Она поняла, что он имел ввиду.

— Домой.

Он завёл мотор. Машина мягко тронулась с места.

Сара смотрела в окно, на квартиру, который когда-то был её домом, и чувствовала — что-то кончилось. Навсегда.

А что-то только начиналось.

***

тгк — https://t.me/fanfiikacoo