Глава 1

Три года прошло, а я до сих пор отбиваю мизинцы о тумбочку у кровати. Я выучила пространство наизусть: сколько шагов нужно сделать, чтобы оказаться в ванной (пятнадцать), сколько ступенек ведёт на первый этаж (десять), какое расстояние от лестницы до кухни (двадцать один).

С кухни тянуло запахом яичницы с беконом и подгорелых тостов. Отец до сих пор не научился готовить. Два года назад мама бросила нас. Видимо, слепая, как крот, дочь ей оказалась не нужна — вместе с проблемами и дорогостоящими операциями. Я с этим смирилась. А папа — нет. Он до сих пор её вспоминает.

— Двадцать один. Доброе утро. Запах твоих кулинарных шедевров пропитал весь дом.

— И тебе доброе утро, — он явно был не в настроении. — Тосты опять пригорели.

— В этом нет ничего сложного. — Я наощупь достала хлеб из пакета. — Берёшь хлеб, опускаешь механизм в тостере, ждёшь пару минут — и тост готов.

— Я всегда буду удивляться тебе. — Он разложил тосты и яичницу по тарелкам. — Ты будешь с джемом?

— Конечно. Только поставь поближе.

Отцу было трудно привыкнуть к тому, что я не вижу. Он иногда забывал пакеты с продуктами у входной двери, а я спотыкалась и падала. Нам пришлось проделать огромную работу, чтобы привыкнуть к новой версии меня.

Каждый день я повторяла как мантру стихотворение одного русского поэта:

Сплела слепая девушка венок.Какого цвета рвёт она цветы,Никто вокруг ей объяснить не мог -Ни лес, ни луг, ни шумные кусты.Цветы в венок ложились все дружней,Один оттенок краски брал в другом...Какое чувство подсказало ейНе ошибиться в выборе своём?И в этот миг я вспомнил о тебе.Ты, зрячая, пройди сюда, к слепой,И горько подивись своей судьбе,Сравнив слепую девушку с собой.И ты цветы встречала на пути,Рвала не наугад - наверняка,Но не могла и не смогла сплестиТы воедино даже два цветка.Слепой видна связующая нить,Которую давно не видишь ты,-Всю жизнь ты не могла соединитьРазрозненные звенья красоты.Ты на венок в последний раз взгляни...Ладонью защитив зрачки свои,С ослепшим сердцем голову склониПеред незрячей зоркостью любви.

Мне казалось, что автор сказал за меня. После того как я ослепла, у меня появилось огромное количество свободного времени. Я начала учить языки: русский, французский, испанский, даже китайский. Слухового восприятия вполне достаточно, чтобы изучать языки.

Ещё в детстве я мечтала о собаке. Можно сказать, мечта сбылась — у меня появился пёс-поводырь. Такой бонус для незрячего человека. Отец не всегда может быть рядом, а сидеть дома я категорически не люблю.

Вот и сейчас ему нужно было уехать на работу, а я не собиралась упускать чудесный летний день.Ах да, забыла сказать. Теперь у меня есть очки — как у «людей в чёрном». Кажется, в них я выгляжу куда круче.

Возможно, вам покажется, что я смирилась со своей особенностью. Это не так. Я просто не показываю эмоций — знаю, что они никому не нужны. И не хочу, чтобы меня жалели.Что я думаю о том ублюдке, который сбил меня и оставил умирать? Я ненавижу его. Хотя уже меньше, чем три года назад. На занятиях в группе поддержки для слепых нас учили: «Бог простит — и ты прости». Я простила. Но до боли обидно, что этому человеку даже не интересно, жива ли я и как проходит моё лечение. Отец вкладывает почти все деньги в операции, которые пока не дали результата.

— Двести тридцать семь. — Я тростью нащупала лестницу кафе, медленно поднялась и села за свой столик. Как ни странно, его никогда не занимали, хотя он был у окна.

— Сидеть, — приказала я Моту. Пёс послушно выполнил команду.

— Добрый день. Извините, но в нашем заведении с собаками нельзя.

— Ты новенький? — я слегка улыбнулась.

— Да.

— Тогда знай: моей собаке можно находиться там, где нахожусь я. — Я достала из сумки книгу. — Мне латте с кокосовым сиропом, пожалуйста.

— Но... — он растерялся и, судя по шагам, пошёл к администратору.

Через пару минут кружка тихо стукнулась о стол.

— Ваш латте. — Он взял мою руку и положил на кружку. Его ладонь была тёплой и немного влажной. — Простите, что...

— Ничего страшного, — перебила я.

Мне не нравилось слушать одинаковые извинения.

— Чего ты перед ней извиняешься? — за соседним столиком раздался хрипловатый мужской голос. — Привыкли, что им поблажки делают. Жалеют бедненьких.

— Не соглашусь.

Я услышала, как он отодвинул стул и сел за мой стол.

— Готов выслушать ваши аргументы.

— Мне не нравится, когда меня жалеют. И знаете... я бы всё отдала, чтобы быть такой, как все. Без изъянов.

— Как пса зовут?

Резкая смена темы выбила меня из колеи.

— Мот.

— Крутое имя. А меня зовут Энтони Финч. — Он пожал лапу Мота. — Подскажешь имя хозяйки?

Пёс пролаял несколько раз.

— Александра Калхоун. — Я протянула руку, и он осторожно её сжал.

— Если я предложу тебе, Александра Калхоун, прогуляться со мной завтра?

— Какой интерес гулять со слепой?

— Согласишься — узнаешь.

— А если ты маньяк? Увезёшь меня в лес, изнасилуешь и закопаешь?

— Я не маньяк. И могу это доказать. — Он задержался у ошейника Мота. — Теперь я знаю твой адрес. Встретимся завтра.

Он встал и вышел. Колокольчик над дверью звякнул.

Какой-то нелепый сон.

Я достала телефон и нажала единицу.

— Пап, ты свободен? — голос предательски дрожал.

— Что случилось?

— Меня нужно забрать из кафе Blue Bottle.

— Уже еду.